36. Глава
Круг замкнулся. Это стало понятно по тому, как из дома стартанул Сварский, словно земля под ним горела. Прислонившись к косяку, смотрю на пустую прихожую, где только что был вполне материальный и осязаемый муж. Раз — и нет. Пустота. Только ощущение от прощального взгляда обещающее, что скоро все закончится. Я слабо кивнула в ответ. И все, ищи ветра в поле…
Плетусь принять двойную дозу кофеина. Думаете, боль — самая страшная вещь? Нет, не она. Страшнее пустоты внутри — нет ничего. Полная тишина, звенящая белым шумом в эфире, и безразличие. На автоматизме что-то делаешь: ешь, пьешь, спишь… даже секс — только физиология. Получив разрядку, отстраняемся, переводя тему в другое русло… Иногда мне кажется, что Максим порывается что-то сказать. Смотрит мне в глаза, ища ответа. Есть ли там ответы, одному Богу известно…
Звонок на телефон выкинул из нирваны затишья.
— Да?! — прекрасно вижу, чей входящий.
— Мачеха! Дуй в свой офис! — наорал и отключился, говнюк.
С пасынком отношения странные. Грубиян отчаянно пытается постоянно поддеть и вывести за рамки спокойствия. Ему доставляет удовольствие видеть меня в красных тонах закипания. Савушка как тролль, питающийся моим гневом. Поняв это, перестала реагировать на выпады, чем еще больше его стала бесить.
— Мальчики, мы едем в офис «Гарда»! — как обычно, я появляюсь неожиданно в комнате, где пахнет мужиками.
Конечно же я знаю, как их зовут. Но реакция на мои выходки — бесценна. С квадратной челюстью, который Валера, открыл рот, и кусочек печеньки выпал, сбулькав в чашку чая. Громко захлопнутая пасть запоздало пыталась задержать закусь. И он с досады матюгнулся.
Второй — более закален эмоционально. Быстрый оценивающий взгляд на грудь и бедра, снова уткнулся разглядывать свои сомкнутые на столе руки. Он у нас Василий — блядун, каких свет не видывал. Хотя, Пашку я поставлю на первое место. Кто сравнится с любителем кошек? Василий даже на Нину, сорокалетнюю женщину, поглядывает, когда та нагибается, выполняя свой профессиональный долг, пылесося под диваном. Не сдаю Ваську мужу, когда ненароком нахожу в служебной машине женские принадлежности.
Сборы были недолгие. Встали и пошли. Я — царственно впереди, парни — за мной маршируют, сцеживая проклятья. Не забыли наши прогулки, не простили… Стерву играть легко при такой поддержке массовой неприязни. Прекрасно понимаю, что они говорят у меня за спиной. Популярность — она такая…
Шаг в шаг. Дергаются, когда торможу и поправляю прическу, заправляя короткие вихри волос за ушко. Ждут, чего я такого могу еще отмочить. Валера порыкивает, скалясь золотым зубом. У Васьки глаз левый дергается. Пыхтит, сжимая и разжимая кулаки. В лифте, поднимающем нас на нужный этаж, катастрофически не хватает воздуха. Эти все вынюхали. Дышат, как собаки, часто. Я обмахиваюсь платочком, закатывая глаза.
Шумно выдохнули все, когда двери лифта, наконец, открылись.
Странная тишина встречает прямо в коридоре. Никто не бегает, не гоняет чаи в комнате отдыха, офисная техника не гудит. Наши шаги отдаются вдоль стен. Парни переглядываются и руки у них сами тянутся к оружию. Василий бесцеремонно тормозит меня, задвигая за спину. Валерик рядом топает, косится на каждую дверь подозрительно.
До приемной дошли без приключений. Дверь там и раньше была нараспашку, но теперь этот проем пугает. Под ногами шелестит бумага. Повсюду разбросаны листы, будто ураган прошел. Глухие удары раздаются из директорского кабинета. Кого-то бьют… возможно ногами.
— Савелий! — рявкнула на пасынка. — Отставить! Убьешь тварь, а судить будут как за человека.