37. Глава

Безумный, ошалелый взгляд голубых глаз полоснул. Агрессия через край. Лицо — пунцовое от ярости, перекошенное. И Царский — бледнее простыней, с кровавыми разводами на лице. Одной рукой он пристегнут наручниками к отопительной трубе. Второй — утирает, размазывая по подбородку, алое.

— Виолетка явилась, царица наша, — выплевывает вместе с кровью.

— Не смей имя ее пачкать, падаль! — пинок по ребрам глухим отзвуком.

Хык хрюкающий. Роман закашливается в диком лающем хохоте. Он сейчас похож на сумасшедшего, или на того, кому больше нечего терять.

— Тебя, малой, тоже эта сука зацепила? Что вы в ней находите? Баба как баба, с такими же дырками, как у всех…

Новый замах от Савки, но я успеваю метнуться пантерой и перехватить, вцепившись в него и повиснув на запястье. Грудь пасынка вздымается, качая кислород. Рукава белой рубашки закатаны. Верхние пуговицы оторваны. Кое-где пятна крови. Видно, что был серьезный поединок. Молодой звереныш победил старого волка. Сродни гордости окатило в груди. Моя стая. Пусть небольшая, но пока моя.

Окидываю взглядом разгромленный кабинет. Охрана дозванивается Максиму. Фигасе! Получается, что сынулька мне первой позвонил? Готова расцеловать в обе щеки… Потом, конечно.

Замечаю красную папку, отлетевшую под стол. Поднимаю, и на первой же странице узнаю знакомый договор передачи нашей фирмы… Та-дам! Роману Сергеевичу Царскому. Вот по чьему приказу мне мозги методично вышибали.

— Ах, ты ж сука! — замахиваюсь папкой дать по башке дурной. Убить не убью, но морально станет лучше.

Лупасю от души. Мне никто не мешает. Царский верещит по-бабьи, что зря меня тогда не добили…

— Что ты сказал, ушлепок? — раздается рычание.

Вот и папочка пришел! Делаю шаг назад и от души плюю на ничтожество. Савка обнял за плечи, успокаивая:

— Все, все! Пошли отсюда. Он подписал себе приговор… — утягивает в сторону от застывшего в ужасе Царского. Если до этого был «сильный ветер», то теперь пришел по его душу ураган.

Темный взгляд на меня, потом на сына, в котором вспышки сверхновых разрывов. Хочется закрыться. Обхватить себя руками… и бежать. Мой муж — страшный человек. Даже я трухнула. Бросаю через плечо прощальный взгляд на Романа. Надеюсь, Сварский понимает, что он лишь пешка в чужой игре. Жадный, скользкий, мерзкий тип — слизень дождевой, выползающий из-под своей коряги в дождливую ночь. Но ему не провернуть столько многоходовок одному.

Шагаешь по тонкому льду, боясь неизвестности. И боюсь я сейчас только одного… Увидеть в его глазах, что все закончено, и Виолетта свободна. Абсурд, да? Ты же хотела свободы, но только замаячил ее просвет, мне хочется обратно в нору, где есть защита и сильный самец.

Я хотела бы встретить Максима при других обстоятельствах. Пройти терапию ухаживаний и влюбленности, чтобы разжечь новые чувства. Чтобы с белого листа. Заново. Мыслям некуда деться. Их так много, что долбит в виски болью. Скатиться в истерику не дает присутствие звереныша. Обрабатываю его раны ватными дисками, смоченными перекисью водорода. Терпит. Морщится.

— Мать, хватит! Залечила уже, — все-таки отстраняется, отмахиваясь.

У меня вырывается смешок. Его коронное «мачеха» переросло в «мать»?

— Меня повысили? За это надо выпить! — говорю на полном серьезе и распахиваю створку винного бара.

— Больным и беременным нельзя!

Так и застыла с протянутой рукой. Метила в пузатенькую бутылочку Мерло, и такое тебе… Не поняла! Какое из двух — я? Разув глаза, медленно поворачиваюсь.

— И вообще, пошел я в душ, и переодеться! — быстренько сваливает.

Пытаюсь догнать, стуча копытами по паркету, но перед носом дверь в ванную захлопывается.

— Открой! — шлепнула по двери.

— Мам, я не одетый! — ерничает «детским» голосом.

Решив, что «детка» снова надо мной прикалывается, пошла к винотеке, чтобы налить бокал красненького. Бокал — не пьянки ради, а чисто в лечебных целях, снять стресс и немножко расслабиться. День был трудный. Муж не пойми когда вернется. Вдруг, завтра Виолетта с вещами на выход, по одностороннему расторжению брачного контракта… А у меня винишко не пробованное!

Первый глоток пошел нормально. Вязкий букет растекся по языку с виноградно-ягодными нотками. Порезав кусочками разные сорта сыра на тарелку, присаживаюсь, облизнувшись: сейчас Виолетта вкусного попробует…

— Ты что, мать? Тебе рожать через семь месяцев!

Все пошло не в то горло. Угробит он меня так, зараза, когда-нибудь! — кашляю, размахивая руками.

— Утром на почту пришли результаты анализов. Думал, ты видела…

Туши свет, бросай гранату! Сижу, потеряв все речевые функции. У меня действительно задержка неделю. Но такое после всего, что было — вполне возможно. Кровь на анализ у меня берут постоянно, следя за уровнем железа. Не знала, что еще и на все остальное делают тестирование.

— Максим уже знает? — удается разомкнуть слипшиеся губы.

— У меня будет братишка! — радуется придурок, отпивая прямо из горла моей бутылочки… которая сейчас точно противопоказана Виолетте.

— Хрен тебе! Будет девочка. Такая же рыжая и вредная, как я!

— Согласен… — раздается голос с хрипотцой из темноты коридора, и я вздрагиваю.