38. Глава

Во взгляде его глубина, в которой тону и зацепиться не за что. Такая нежность трогающая душу, что хочется разреветься. Гормоны, наверное. Сентиментальная стала. Страшно до чертиков, помня весь ужас с первой беременностью.

Максим скормил брачный контракт измельчителю бумаги. В «лапшу» все наши прошлые договоренности. Мы стали странной семьей… Какой уж есть. С придурошным пасынком, вконец прописавшимся в нашем доме, любителем доставать Виолетту…

«Ты, это… Не ходи босиком!»

«Куда?! Сок сутки распечатан!»

«Пила сегодня витамины?»

«А фото брата принесла?»

« Где тут, что?» — крутит снимок узи с умным видом.

Гиперопека. Задолбало покровительство Савелия. Вот пожалуюсь Сварскому, что старшенький проходу мне не дает. Вообще в край обнаглел, когда колбасу отобрал, заявив, что нечего ребенка травить химией. Сейчас отварим телятины, и будет тебе мяско. А я хочу колбаску! Копченую, вареную, с жирком, или ветчину… Хочу!

«Что значит, на работу не ходи?! Мне до декрета еще полгода. Не инвалид и хорошо себя чувствую».

— Слушай, Сав, у тебя девушка есть? Занялся бы лучше своей жизнью. Личной.

Решаю найти громоотвод и направить пасынка на путь истинный. Молодой красивый парень. Шел бы… Куда они там ходят?

— Мать, если ты беспокоишься, то с сексом у меня все в порядке, — ухмыляется, паразит. — Регулярно. Качественно. Предохраняюсь.

— Папенька научил ходить к профессионалкам? — вспоминаю, как жил до меня муженек… И ребенка научил плохому.

— Бабы все корыстны. Лучше заплатить и спать спокойно, без выноса мозга.

У-у-у, как все запущено!

— Хорошо, что мы тебя нашли, — продолжает философствовать, жуя отобранный у меня сервелат.

— Ты-то здесь при чем? — никак не вкурю. Он за кого меня держит?

— При том! Счастлив отец — все спокойно в царстве-государстве. Все живы и здоровы. Он же сейчас крылья расправил над гнездом. Счастлив до небес. Весь мир тебе в клюве принесет. Другая бы пользовалась, но ты, мать — неправильная баба. Не бегаешь транжирить деньги, не скупаешь золотишко… Не делаешь ему мозги. Ты ведь уйти была готова ни с чем, верно? В берлоге нашей уют и покой. Здесь даже пахнет по-другому.

— Чем? — опешила я и давай принюхиваться, втягивая ноздрями воздух.

— Медом, мать! Медом на тебе намазано! Дуреет отец от одного твоего присутствия. Любит тебя намертво.

«Чиво-чиво?» — у меня лицо вытянулось от такого пафоса. Максим никогда не говорил про любовь. Ни разу.

— Родишь братана и заживете долго и счастливо.

— Девочка будет, — бубню, давясь яблоком.

— Колбасу хочешь? — еще кладет аккуратные кружочки сервелата на тонко нарезанный хлеб и откусывает большой кусь. — Значит, пацан будет. Научу его на велике кататься, и в теннис…

Издевается, сволочь! Сглатываю слюну и отворачиваюсь, обиженно. Дождусь, когда они заснут, и все равно доберусь до холодильника окольными тропами… — строю грандиозные планы.

— Так, ладно… Еще раз вопрос для особо одаренных: у тебя есть свое жилье. Какого черта ты здесь потерялся? — пока он рот раззявил, выхватила сверху лежащую на бутерброде колбасу и тут же затолкала в рот. А в большой семье клювом не щелкают! Сам сказал про семейство орлиное.

— Обидеть хочешь, мать? — делает бровки домиком, строя из себя паиньку и хорошего мальчика.

— Виолетт, это я его попросил. Пусть видит, какой должна быть жена, — Сварский, как всегда, появляется неожиданно. Целует меня в макушку и тут же рука у него скользнула на еще плоский живот. Там сразу запульсировало и теплом растекаться стало, будто лучами расходится дальше по телу.

— Привет, — у меня язык вяжет, когда он рядом. Хочется, чтобы обнял до хруста. Ластиться к нему хочется. Но я сижу с прямой спиной, боясь дернуть даже рукой в ответ. Еще подумает, что вешаюсь на шею… Стоит только расслабиться, и вот ты уже зависима, привязана, доверять начала. Потом чудесный сон пройдет и наступит беспощадная явь с «прости меня, я не хотел…».