44 Глава

Скорее всего, я выгорела, пережив стресс после покушения на мужа. Еще и виноватой осталась. Охрану к утру выпустили, и они с видом побитых собак заняли свое место у палаты Сварского. Молча собрала свои пожитки и ушла, даже не обернувшись на крики мужа: «Виолетта! Подожди…». Чего ждать, если тебе не доверяют? Снова накинуться на него с обвинениями… Нет. Что-то треснуло внутри. Со звоном битого стекла посыпалось. Нужно думать о ребенке, а не кидаться на амбразуры грудью… В чем-то Савка был прав. Жертвы мои никому не нужны, оказывается.

Вышла из стен больницы, которые давили со всех сторон, и тошнило от запаха химии и равнодушия. Втянула глубоко в себя свежесть осени. Поежилась. Под каблуками хрустит тонкий лед первых заморозков. Вороны дерутся из-за куска хлеба…

— Виолетта Игоревна! — сзади топот бегущего Валеры. — Пойдемте, я вас отвезу! — выпускает дымку тепла изо рта.

— Давай, Валера, ты не будешь за мной сегодня шастать, ладно? — всматриваюсь во взлохмаченного мужчину. — Ты сейчас поедешь домой, умоешься, побреешься, нормально отдохнешь. Это приказ, — он действительно выглядит очень потрепанным, видимо, после кутузки сразу же на работу погнал.

— Но…

— Никаких «но»! Свалил быстро! — заявляю категорично. Приходится говорить жестко, ибо по-другому не понимает.

— Что передать Максиму Валерьяновичу? Куда вы сейчас направляетесь? — демонстрирует сотый уровень терпения, но правый глаз дернулся.

— Большой и пламенный привет передавай! Так я тебе и сдала все явки и пароли, — фыркаю. Мотнув рыжими кудряшками, быстренько ухожу, завидев шуршащее покрышками такси. Спиной чувствую флюиды ненависти. А как ты хотел, Валера? Хочешь спокойной работы — иди пасти овец. Они почти послушные и лишнего не ответят.

Отключаю телефон, чтобы побыть с собой наедине. Таксисты — те еще психологи. Быстро уловил мой взгляд, сделал музыку потише и не пытался вступить в беседу. Адрес я продиктовала своей бывшей квартиры. Пашка съехал, объяснив, что жить там не может, ему все напоминает обо мне. А я могу и пользуюсь этим местом, как берлогой и укрытием, куда можно сбежать от проблем. От проблем — можно, но не от себя самой…

Здесь все по-прежнему и пахнет точно также, как я помню. Раз в неделю приходит убираться клининговый персонал. Мне не страшно оставаться одной, даже после того, как сюда вломились похитители. Теперь дверь стоит как в бункере с трехуровневой защитой — бывший постарался. Гаврилов прекрасно знает, что я сюда часто наведываюсь. Ностальгия? — спросите вы. Ни в коем разе! Здесь витают крупицы счастья и былого уюта. Даже вон тот коврик в диванной зоне я сплела собственноручно… И абажур торшера, рядом с книжными полками, и те настенные часы красуются в рамочке черно-белого бисера. Любила я на досуге что-то делать руками.

Вот уйду от Сварского и поселюсь с Андрюшей здесь. Кроватку поставлю в спальне рядом с собой. Шторы поменяю…

«Что за черт?» — вздрагиваю, услышав барабанную дробь. Видимо заснула на диване после душа, облачившись в свой родной мягкий махровый халат. Посмотрела в окно, констатируя, что проспала до темноты. «Щас я этому музыканту-ударнику все скажу!» — кряхтя аки старушка, держась за поясницу, которую отлежала, уснув в неудобной позе, иду на стук.

Недовольная морда лица Савелия беззвучно разевает рот. Хорошая у меня изоляция! Минуты две наблюдаю немое кино и жму кнопку домофона:

— Я тебе не открою! — зеваю, прикрывая рот ладошкой. — Сплю уже. Завтра приходи.

— Мать, пусти меня! — возрадовался пасынок, что ему дверь отвечает моим голосом. Головой крутит, куда смотреть нужно и все-таки замечает камеру над дверью.

— Иди домой! Хватит буянить. Сейчас соседи вызовут полицию.

— Мой дом там, где ты! Мам, открой… Я буду себя хорошо вести. Пожа-а-алуйста, — делает слезливые глазки.

«Не поняла! Я его уже усыновила? Когда успела? Младший Сварский совсем головой поехал? Потом он у Андрюши сиську отбирать начнет? С этим надо что-то делать…». В намерении не пускать его только утвердилась.

— Савелий, уходи! Я уже спать легла. Оставь беременную женщину в покое! — отключаю звук и ухожу в спальню. Если каждый раз идти на уступки и жалеть большого мальчика, он будет этим каждый раз манипулировать. Пасынку есть куда идти — успокаиваю свою совесть.

С утра, мурлыча песенку, готовлю завтрак из овсянки. Даю себе пометку заехать в магазин — закупиться провизией. Хорошо хоть нашла какао и сахар. В кофе сейчас себя ограничиваю.

Собравшись, напялила платье-колокольчик свободного покроя. Сверху — пальто и веселенький платок на шею, светло-зеленый. Блеском по губам. Красавица! — довольно подмигиваю своему отражению.

Пытаюсь открыть дверь. Как-то тяжелее идет… Что-то с той стороны давит обратно. Бросив сумку на пол, толкнула со всей дури.

— Савелий! — ору на пасынка, который завалился на бок и, поджав лапки, сонно моргает. — Ты что, здесь всю ночь спал, на коврике? — я в ужасе. Он нормальный вообще?

— Мать, ты меня домой не пустила, — тянет жалобно, словно я его бездомным оставила.

У меня аргументы закончились. О чем можно говорить с дебилом? Надо Сварскому позвонить, уточнить — есть ли у пасынка психические заболевания, — задумчиво обхватила подбородок.

— Напоишь чаем? — заглядывает в проем двери.

— А ну, заходи! — тяну за шкварник, чтобы поднимался с пола.

Наблюдаю, как пасынок грызет старое засохшее печенье, запивая горячим чаем. Довольно оглядывается на кухне, будто одобряет новое место обитания для себя… Хьюстон, у нас проблемы!

— Савелий, солнышко, кто я для тебя? — спрашиваю почти ласково. Сама так и не разделась, сижу в пальто и жары не ощущаю.

— Ты — моя мама! — взгляд полный обожания, под которым все сворачивается внутри. — Не выгоняй меня больше, — в голубых глазах чистая детская непосредственность.