54 Глава

Муж у Мариночки закабанел — никакой костюм не спрячет большое брюшко. Змеюка, заметив нас, семенит, балансируя на высоченных каблуках.

— Упс! — хихикает и едва не падает… Точнее — валится на Савелия, которому ничего не остается, как подхватить уже пьяненькую хозяйку вечера. Савва посылает мне страдальческий взгляд, когда Маринка вцепилась в него, повиснув на шее.

— Ты для рожавшей неплохо выглядишь, — липкие глазенки колюче проходятся по моей фигуре. — Дети — такая морока… Мы с мужем пока не решаемся.

Киваю, «в понимании» и прикидываю, что еще пару лет, и Марине никаких детей не светит… Хотя, какая из нее мать? Змея облизывает губы и плотоядно смотрит на широкие плечи пасынка.

Савва маску так не надел, сказав, что он не шут. Терпит эту фигню потому, что я захотела развеяться. На мне черно-красная маска со звездной россыпью страз вокруг прорезей глаз. Ярко накрашенные алой помадой губы держат легкую и снисходительную улыбку, за которой прячу волнение. Мне кажется, что если Максим появится, узнаю его с закрытыми глазами, даже спиной в темной комнате узнаю свою пару, которую выбрала сердцем.

Я храбрая маленькая белка! Скачу между танцующих пар и кружащихся в трансе одиночек. Что тут разливают такое? Точно ничего пить не стану.

Музыка вальсовая в электронной обработке звучит красиво. Свет идет только от тусклых люстр, изображающих свечи. Увертываюсь от назойливых ухажеров, предлагающих прижаться в танце…

«Где же ты?» — стараюсь не сильно крутить головой, чтобы себя не выдать. Савелий в пределах видимости, не упускает меня из вида, разговаривая с какими-то наряженными гостями. Понимаю, что вращаюсь на его орбите, и нельзя оттолкнуться… Предупреждающий взгляд холодом сковывает: «Без глупостей, Виола». Эгоист, возомнивший, что может мной управлять. Провоцировать не собираюсь, пока…

— Меня ждешь? — черная маска и борода. Подняв глаза, захлебываюсь в темном омуте. Стоим друг напротив друга. Словно в забытьи вижу протянутую руку и вкладываю в нее свою. Легкое касание на пояснице. Он ведет в танце легко и непринужденно, словно делает это каждый день. Голос меня не слушается, звуки не вылетают с губ. Видя это, мужчина наклоняется ближе. Прикосновение щетины к моей скуле отдает множеством разрядов, покалывающих кожу в том месте. Кидает то в жар, то в холод.

— Где ты был, Максим, все это время? — сиплю ему на ухо.

— Я тебя не помнил… — удар под дых вышибает весь воздух из легких. Раскрыла рот как рыба, выброшенная на берег.

С трудом соображаю. Ноги еле держат. Рухнувший вертолет. Обломки. Куски чьих-то тел. Все проносится в памяти картинками, хорошо сохранившими ужас катастрофы. Немыслимо выжить… Но он смог… Просто все забыл.

— А теперь вспомнил? — затаила дыхание, ожидая ответа.

— Виола, жена моя любимая! — жаркий голос достает до нутра. — Ты во снах ко мне приходила, звала за собой. Волосы твои рыжие, глаза лисьи… Поэтому я не смог связать свою жизнь с той, что меня выходила. Рвался, метался в поисках ответов. Вспомнил все только месяц назад. Тот мальчик, Виол…

— Наш с тобой сын — Андрюша, — подтверждаю.

— Боялся, что и ты меня забыла, поэтому сначала были часы — единственное, что сохранилось при мне. Когда ты их поднесла к губам, чуть от счастья не умер. Виола, ты моя?

— Твоя. Всегда была только твоя. С Савелием ничего…

Максим сжимает больно, дышит часто. Не заметила, что мы уже просто стоим, прижавшись к друг другу, будто примагниченные.

— Эй, мужик! Отпустил мою женщину! — раздается рядом рычание Савелия.

— Она не твоя.

Даже музыка стала тише. Люди вокруг застыли. Понимая, что мы — эпицентр неприятностей, отодвигаются дальше.

— Макс? Ты живой? — при этом освещении глаза пасынка кажутся синими, бездонными.

Савелий делает круг, обходя и рассматривая стоящего рядом со мной мужчину. Как в замедленном кадре вижу, что рука Максима срывает с лица маску. Здесь ноги действительно подкосились. Я не была готова к тому, что увижу изуродованное шрамами лицо… И только глаза сварские нельзя ни с чем перепутать. Темный агат и синий шторм скрещиваются в зрительном поединке.

— Тебя хрен убьешь! — Савелий расплывается в улыбке и делает шаг навстречу. Крепкое рукопожатие перерастает в объятие. От сердца отлегло. Пасынок не виноват в трагедии, он мне не соврал. Между ними действительно нет никакой тени предательства.

— Спасибо, что позаботился о них… — давит взглядом, отсекает меня и сына от Савелия.

Пасынок растерян. Ему остается только кивнуть. Развернувшись, он уходит, натыкаясь на других гостей, словно ослеп.

— Свела его с ума, лисичка моя?

Привыкаю к нему. К новому лицу тянусь. Для меня это еще одна маска. Мысленно я вижу только Максима Сварского, каким он был и навсегда останется.

— Все это уберем. Не бойся, — перехватывает мою руку и целует запястье.

— Я не боюсь, — наклоняю голову набок, рассматривая его сквозь ресницы. — Максим, я так скучала, — получается жалобно, со слезами в голосе.

— Пошли отсюда! — тянет за руку и ведет за собой.

Мы ни с кем не прощаемся, все вокруг не важно. Главное, что он рядом. Голову кружит от переполняющих душу чувств. Просыпается во мне тлеющий огонь, запуская все рецепторы и фантазии, направленные на Максима.

Все чувства мы потратили за ночь… Чтобы к утру возродились новые.