19

Денис

Сидя у палаты, я рассматривал лежащего на ладони дракона. Прикреплённый к брелоку от машины, он всегда был со мной. Каждый день все эти годы. Сжал связку в кулаке и коротко выдохнул. Два сторожевых пса, приставленных к Авроре Кондратьевым, сидели напротив.

— Сгоняй за кофе, — кинул я одному из них, чувствуя, как голову опять начинает затягивать туманом.

Охранник посмотрел на меня с недовольством, но не возразил. Да и плевать мне было на его возражения. Оставлять Аврору даже на несколько минут я не собирался, тем более не собирался доверять кому-то её жизнь. Ещё и этот… Я снова посмотрел на брелок. Стоило мне подумать о её несостоявшемся муже, во мне опять поднялось подпитанное усталостью раздражение.

— Какой? — спросил поднявшийся охранник.

— Любой, — резко ответил я.

Из-за двери донёсся голос Авроры, и это заставило меня напрячься ещё сильнее. Стараясь не прислушиваться, я провёл большим пальцем по нагревшемуся в руке камню и сунул ключи в карман. В палате воцарилась тишина. Да чёрт возьми, что там происходит?! Проклятые десять минут! Если бы не тихий голос Авроры, не её взгляд… Да и поговорить ей с отцом в самом деле стоило, умом я это понимал.

Висящие на стене часы отсчитали почти восемь из десяти, когда Кондратьев появился в коридоре. Сказать по его виду, чем именно закончился разговор, было сложно. Заметно было лишь, что мыслей, причём, судя по всему, тяжёлых, в башке у него предостаточно.

Молча кивнув поджидающей его охране, он прошёл было мимо, но в последний момент остановился и смерил меня мрачным взглядом:

— Иди, — коротко кивнул в сторону палаты. Снова посмотрел на меня и добавил нехотя, но жёстко: — Она ждёт тебя.

Отвечать ему я не стал. Не спеша подниматься со скамьи, смотрел вслед, и только когда он скрылся из вида, закрыл глаза и потёр их пальцами. Тряхнул головой, пытаясь разогнать сгущающийся туман. Доверия Кондратьев у меня не вызывал ни прежде, ни сейчас. Только что поделать, если этот сукин сын идёт в комплекте с женщиной, без которой мне крышка?

Невесело хмыкнув, я ещё раз тряхнул головой и встал. Заметил идущего ко мне кондратьевского прихвостня.

— Чёрный, — только и сказал он, отдав мне стаканчик с кофе. — И сахар, — отдал горсть пакетиков.

Усмехнувшись уголком рта, я сунул их в задний карман джинсов и хлопнул парня по плечу. Откинул крышку на скамью и, сделав глоток, кивнул. Глотку обожгла приятная горечь. Кофейный аромат был густым и приятным, но всё, что я почувствовал: желание сделать пару глубоких затяжек.

— Сигареты есть?

Охранник пошарил по карманам и протянул мне пачку. Открыв, я хотел было взять несколько, но он остановил меня.

— Оставь себе.

— Спасибо, — сунул во второй задний карман и кивнул. Человек Кондратьева ответил мне таким же кивком.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Поджарый, немногословный, с решительным взглядом.

— Будет желание, приходи ко мне в клуб, — сделал ещё глоток. Ароматный, крепкий кофе показался водой. Несколько часов крепкого сна и Аврора — вот что мне действительно было нужно. — Покажу тебе несколько приёмов.

Не дожидаясь ответа, я вошёл в палату. Аврора стояла у окна, сжимая тонкими бледными пальцами край подоконника. Подойдя, я поставил стаканчик и, достав сахар, бросил рядом.

— Тебе снова приказано бросить меня? — приоткрыл створку и, достав сигарету, прикурил.

Сделал глубокую, долгую затяжку. Несколько затяжек, крепкий сон и Аврора.

— Отец попросил у меня прощения, — тихо сказала она, не глядя на меня. Силуэты наши отражались в оконном стекле. Аврора сильнее оперлась о подоконник и судорожно вздохнула. — Отец попросил прощения, Дэн… — проговорила медленно, словно пробовала на вкус собственные слова.

Я открыл окно шире. Прищурился, задумчиво глядя на усыпанное звёздами небо и выдохнул, выпуская в поздний вечер дым.

— Есть за что.

— Есть, — согласилась она и, забрав кофе, отошла к постели.

Я же так и стоял у раскрытого окна, прислушиваясь к доносящемуся снаружи шелесту.

— Что он ещё сказал?

— Что мне больше не угрожает опасность, — отозвалась она, и я, сделав быструю затяжку, затушил сигарету о блюдце под цветком. Обернулся.

— Не спрашивай. Что-то связанное с политикой. Я сама мало чего поняла, а объяснять сейчас ещё и тебе… — отпила кофе и поставила стаканчик на тумбочку рядом с большим букетом гербер.

Перехватив мой взгляд, Аврора посмотрела мне в глаза. Проклятые цветастые ромашки! Стоило представить её рядом с этим… Чёрт!

— Хочешь, я уберу их? — тихо спросила Аврора.

— Цветы-то в чём виноваты? — ответил я тоже негромко.

Она чуть заметно улыбнулась. Как-то по-девчоночьи несмело. Меня отпустило. Ведь действительно, при чём тут цветы, при чём тут всё остальное, если сейчас она со мной? Если она моя? Если она всегда была моей и всегда моей будет?

Палата, где лежала Аврора, походила скорее на номер хорошей четырёхзвёздочной гостиницы. Не хватало разве что таблички с просьбой не беспокоить, которую можно было бы повесить на ручку двери с обратной стороны.

Протерев волосы широким полотенцем, я обмотал его вокруг бёдер и вышел из ванной.

— М-м-м… — Аврора потянулась. Зевнула, прикрыв рот рукой и медленно поднялась мне на встречу.

Подошла и коснулась ладонью груди.

— И что это значит? — одно её прикосновение заставило кровь побежать быстрее.

— Это значит, — положила мне на грудь вторую ладошку, провела ноготками, — это значит… — приподнялась на носочки, обвила шею и медленно коснулась губами губ.

Я не удержался. Тут же обхватил её за талию и стал целовать. Несдержанно, чувствуя её губы, её тело, её запах и дурея от этого. За семь лет я изголодался по ней до такой степени, что меня одолевали сомнения — хватит ли всей жизни, чтобы хоть немного сгладить этот голод. Касался языком её языка, а кровь бежала всё быстрее, разгоняя тепло. Заставляя шкалить пульс.

— Аврора… — просипел, кое-как заставив себя остановиться.

Схватил её руку и сжал. Посмотрел ей в глаза.

— Денис… — отозвалась она так же сипло, и тут же тихонько засмеялась.

Прижалась ко мне и положила голову на грудь.

— Тебя у меня так долго не было… — после недолгого молчания шепнула она. — И я думала… думала, что уже никогда не будет.

Я собрал её волосы и отпустил. Вдохнул запах — шумно, жадно. Аврора вздохнула. Препараты помогли сбить температуру, но дыхание её было всё таким же тёплым. Оно согревало меня. Её дыхание, её близость, её запах: всё это согревало меня, проникало в самые дальние, самые тёмные уголки моей души и сознания, избавляя от пустоты.

— Тебе лучше отдохнуть, — сжав ещё раз волосы, убрал руку. Посмотрел ей в лицо. — Да и мне тоже.

— Тебе ведь всегда нравились горы… — задумчиво сказала Аврора, кончиками пальцев поглаживая мою татуировку, переходящую с плеча на спину. — И тот дом в горах… Я бы правда хотела поехать туда.

— Поедем, — ответил я.

Горы… Когда-то они приняли нас с Максом — нищих мальчишек, только-только начавших узнавать жизнь со всеми её уродливыми сторонами. Позже приняли меня — бродячего озлобленного пса, помогли наложить швы на незаживающие раны, зализать их. Есть места, куда люди приезжают, чтобы хорошо провести время, развлечься. А есть такие, что принимают тех, кому нужно куда больше. Тех, кому нужно спокойствие, уверенность. Тех, кто пытается спрятаться от прошлого, от безумия, тех, кто ищет себя или просто хочет тишины.

Прикосновения Авроры становились всё невесомее, я же, невзирая на усталость, продолжал смотреть в темноту.

— Несколько лет назад я задумался о том, чтобы восстановить лагерь, — сказал негромко, не желая нарушать воцарившегося спокойствия.

Пальцы Авроры всё так же легонько скользили по моему плечу. В какой-то момент мне показалось, что она спит, а пальцы её замерли, но тут она зашевелилась.

— Восстановить? — голос её звучал сонно, тихо. — И… И что, передумал?

— Это не так просто, — я посмотрел ей в лицо.

Из-под двери в комнату просачивался свет, и я мог различить едва уловимые черты и блеск глаз.

— Нужны очень большие деньги и связи. Но я бы хотел этого. Надеюсь, что когда-нибудь… — выдохнул, почувствовав прикосновение её губ к шее. Закрыл глаза.

Решимость взяться за это дело вспыхнула во мне с новой силой. Невзирая на сложности, на преграды. Когда-то я мечтал получить титул олимпийского чемпиона, но мечта эта казалась чем-то запредельным. Но, чёрт возьми! И Аврора… Разве думал я, что ещё хоть раз…

Схватив Аврору за плечо, я резко перевернул её на спину. Навис сверху и снова всмотрелся в лицо. От неожиданности дыхание её ускорилось.

— Денис… — выдохнула было она, но я перебил её. Сдавил плечо ещё сильнее и просипел:

— Выходи за меня, Рапунцель, — лихорадочно, чувствуя, как меня выкручивает желанием навсегда забрать её, повторил: — Выходи, слышишь?

Она обмерла. Медленно потянулись увязшие в тишине секунды. Улиткой они тащились вперёд, оставляя за собой влажный, быстро тающий след.

— Хорошо, — выдохнула она, и я, совершенно рехнувшийся, принялся целовать её. Рычал, касаясь губами губ, дурной от её близости. Она смеялась — сипло, нервно, сквозь поцелуй. Хваталась за мои плечи и пыталась отвечать.

Хорошо, чёрт её возьми! Хорошо! Только что я предложил ей выйти за меня замуж и она…

— Хорошо? — Семь лет, все мытарства, ярость, непонимание, всё это было сметено одним простым «хорошо». — Вот так просто?

— А ты ждал чего-то другого? — она приподняла руку и коснулась моего лица. Ласково погладила по щеке и неожиданно обвила шею. Резко притянула к себе и прошептала в самые губы: — Ждал, что я откажусь? Денис…

Не успела она закончить, я припал к её губам. Целовал её так, как не целовал никогда прежде — с полнейшим осознанием, что не осталось ничего, что могло бы помешать мне отобрать её не только у отца, но и у всего мира. Если бы мне пришлось грызться за неё, я бы сделал это.

Аврора постанывала, отвечала мне, несдержанная, сама не своя. Ловила мои губы своими, гладила по плечам, и я понимал — как бы я ни пытался удержаться, как бы ни пытался остановиться — бесполезно. И её останавливать бесполезно. Слишком много накопилось в нас обоих.

Будто прочитав мои мысли, она взъерошила мои волосы, царапнула ноготками шею. И влажно выдохнула у моих губ. Всё так же касаясь кончиками пальцев, она прошлась вдоль моего позвоночника, развела ноги в стороны и ожидающе посмотрела на меня сквозь мрак.

— Хочу чувствовать тебя, — шепнула, подавшись ко мне.

Я оскалился. Противостоять ей было всё равно что добровольно сунуть голову в петлю. Я, чёрт возьми, проболтался в этой петле семь лет! Дыхание наше слилось в одно. Мгновения тянулись, а мы смотрели друг на друга, зная, что вот-вот произойдёт взрыв.

— Только никаких пышных юбок, — выдохнула она. — Ненавижу пышные юбки…

— Меня устроит, если на тебе будет майка и джинсы, — тронул её бедро. Провёл до ягодицы и сжал.

Аврора застонала. Всё, что было дальше — её губы. Её рот, её пряный запах и её тонкие, нежные пальцы, путающиеся в моих волосах. Одеяло съехало, скомкалось, и я, порывисто сдёрнув его, швырнул на пол. Аврора опять засмеялась — тихонько, чуть хрипло. Кашлянула, и на миг это отрезвило меня.

— Детка… — я прижался лбом к её лбу. — Может быть…

— Только попробуй, — она провела по моему плечу, по груди. После — к животу. Да чтоб её!

Ничего не соображая, я сдёрнул с неё пижамные штаны вместе с трусиками. Задрал майку до шеи и принялся целовать грудь, затвердевшие соски. Запах её просачивался в меня, наполнял.

— Дениска… — она потянула меня вверх. — Господи, Денис…

Поцеловала сама, но отдавать ей это право я не собирался. Как бы там ни было, это она ушла тогда. Она испугалась, она не рассказала мне, так что… Так что нет.

— Что бы ни случилось, слышишь, — я обхватил её голову, собрал волосы на затылке. — Что бы ни случилось, ты должна говорить об этом мне, ясно? — снова я смотрел на неё.

Жажда овладеть ею была невыносимой, но мне нужно было знать, что она услышала меня.

Почувствовал, как она коснулась моей татуировки и с рыком повторил:

— Тебе ясно?! Никогда не пытайся решить ничего сама! Никогда, Аврора.

— Обещаю тебе, — выдохнула она.

Одним движением я взял её. В этой тёмной палате на больничной койке я брал её, будто в первый раз. И понимал, что никогда не смогу привыкнуть. Матёрый волк нашёл свою волчицу…

— Люблю тебя, — с очередным толчком, вгоняя себя в неё, вырывая нас из прошлого, чувствуя её движения навстречу.

— И я тебя, — эхом отозвалась она. — Люблю… — выдох. — Денис…

Осатаневший от бьющих по нервам чувств, вечно голодный до неё, я закинул её ногу себе на бедро. Она тут же обхватила меня. Кожа её была влажной, и я, вгоняя себя в неё, готов был возненавидеть себя за слабость, за невозможность устоять. На лбу её выступила испарина, дыхание было тяжёлым, но я чувствовал, что эта ночь, эта наша несдержанность нужна ей ничуть не меньше, чем мне. Торжество жизни над страхом, над разочарованиями, над самой смертью.

— Роди мне сына, — стиснул я её ладонь. Толчок, её стон. — Аврора…

— Сына? — со стоном, на выдохе. — Сына, — прогнулась в спине.

— И дочь… — прижал ладонь к матрасу.

— И дочь, — отозвалась она. Снова застонала. — Да, Денис… Да…

Тело её охватила дрожь, дыхание стало ещё чаще. Я знал, как это бывает. Помнил, какой она бывает для меня в моменты наслаждения. Самая прекрасная. Моя девочка из сказки… Едва сдерживаясь, я ждал её, готовый сорваться вслед в любой момент. Её ладонь в моей, дыхание по губам…

Вскрикнув, она задрожала сильнее, плоть её сокращалась вокруг меня, доводя до грани. Одно движение, ещё одно…

— Сына, — просипел, прижимаясь к ней.

— И дочь, — отозвалась она со стоном. Мягко провела по волосам, облизнула припухшие губы.

Дыхание её было неровным, как и моё, кожа влажной. Я уткнулся носом в её шею и почувствовал бешеное биение пульса. Прижался губами к вене, потихоньку прикусил, прошёлся языком. Втянул носом её запах. Сын… Снова упёрся ладонью в матрас и посмотрел на неё сверху вниз. Смотрел долго, несмотря на ночь видя её так ясно, будто в палате горел свет. Каждую её черту помнил наизусть. Каждый оттенок взгляда, блеск волос, улыбки: то едва заметные, смущённые, то солнечные.

— Обещаю тебе, что буду хорошим отцом, — сказал как никогда серьёзно, мысленно поклявшись, что так оно и будет. Для своего сына я сделаю всё. Для сына и для дочери. Для каждого ребёнка, что она подарит мне. Наизнанку вывернусь, но сделаю.

— Я знаю, — она, казалось, действительно не сомневалась в этом. Касания её были всё такими же нежными, размеренными. — Я знаю, Денис. Знаю.