18

Аврора

— Ненавижу больницы, — призналась я, когда взявшая у меня анализы медсестра вышла из палаты.

Это было правдой. С тех самых пор, когда маме поставили диагноз, они вселяли в меня неуверенность и тревожное ощущение собственного бессилия.

С детства занимавшаяся спортом, я привыкла преодолевать себя, привыкла, что, работая больше, усерднее, могу изменить конечный результат. Тренер всегда говорил мне, что моя жизнь зависит от моих же стремлений, от того, какие цели я перед собой ставлю и что делаю для их достижения.

Перед глазами был пример отца, привыкшего держать всё под контролем, прогибать под себя людей. Но здесь… Здесь не всё зависело от меня и моих стремлений. Семь лет назад я бы наизнанку вывернулась, чтобы сохранить беременность. Если бы у меня был хоть малейший шанс. Но шанса не было.

— Я останусь на ночь.

Другого я и не ожидала. Откинула одеяло и, встав на колени, обняла Дэна. Положила подбородок ему на плечо и закрыла глаза, чувствуя, как ладонь его опустилась на мою спину. То, что случилось возле дома, стало последней каплей. Всё, что я запомнила из последующих за этим событий — объятия Дэна и молчание отца.

В дом мы не вернулись. Я ожидала, что отец начнёт раздавать указания, что придёт в ярость, потребует достать стрелявшего в него из-под земли, но он ничего не сделал. Ничего. Только сказал, чтобы я села в машину и, отправив со мной двоих своих людей, отдал распоряжение ехать.

Дэн не отходил от меня ни в холле клиники, где нас уже ожидали, ни после, во время осмотра, несмотря на то, что врач настоятельно просила его выйти, и я была благодарна ему. Потому что, если бы не он, я бы, наверное, сошла с ума.

Истерика, сдавливающая горло, доводящая до дрожи, накатывала волнами. Из груди рвались рыдания, а после наступала отрешённая апатия. Только теперь, когда мы с Денисом остались вдвоём, я смогла немного расслабиться. Он же был всё таким же натянутым, будто затаившийся дракон, готовый при малейшей опасности расправить крылья и накинуться на врага.

— Ты спас меня, — медленно выговорила я ему в шею. — Наверное, даже не один раз…

— Точно не один, — невесело усмехнулся он, перебирая мои волосы.

— Да… — я погладила его шею. На несколько секунд умолкла. — И моего отца… Ты спас моего отца, — голос задрожал. — Дениска…

— Ну хватит, — он взял меня за плечи и посмотрел в глаза.

Пытаясь удержать слёзы, я сделала глубокий вдох и выдохнула ртом. Проглотила вставший в горле ком и вытерла уголки глаз. Мне хотелось хоть что-то объяснить ему, рассказать, но я понятия не имела, что происходит. Если бы не Дэн, сегодня я бы потеряла отца. Потеряла… Мысль об этом леденила кровь. Я могла потерять отца и даже не знала, что стало тому причиной.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил Дэн.

— Даже если хочу, — я попыталась улыбнуться, но не получилась и намёка, — не поверю, что ты оставишь меня одну больше, чем на минуту.

— Не оставлю, — серьёзно согласился он. — Для этого у нас есть те два прихвостня, что уже час трутся под дверью.

Я всё-таки улыбнулась. Слабо, уголками губ.

— Тогда чай хочу. С мёдом имбирём и лимоном.

— Оставь нас, — бросил Дэну появившийся в палате отец.

Я едва успела допить чай. То, что я все еще держала стаканчик в руках, подавило неведомое мне прежде желание встать и подойти к отцу, обнять его. Куски камня, отлетающие от скалы, вмятина на кузове машины… Я могла потерять и Дениса, и отца. Голова закружилась, я почувствовала, что мне жарко, душно, и оперлась ладонью о кровать.

— Нет, — жёстко выговорил Дэн и медленно поднялся с постели. — Для начала разберитесь со своими проблемами.

— С чем мне разбираться и как, я сам решу. А сейчас мне нужно поговорить с дочерью наедине. Пошёл вон отсюда.

Я заметила, как Денис подобрался, как вздулись вены у него на руках.

— Папа! — Перебарывая слабость, я встала, и Дэн тут же придержал меня.

— Ляг в постель, — отголоски жёсткости, с которой он разговаривал с отцом, всё ещё были слышны, но стоило мне дотронуться до его сжатого кулака, погладить костяшки, взгляд смягчился. Я снова посмотрела на отца и проговорила решительно:

— Не стоит разговаривать в подобном тоне с человеком, который спас тебе жизнь. — Опять посмотрела на Дэна. — Оставь нас на десять минут, хорошо?

Денис стиснул зубы. Вены опять надулись, мышцы стали каменными.

— Десять минут, — шепнула я и, встав на носочки, быстро коснулась его губ своими. — Десять минут, Дэн. Пожалуйста.

— Я буду снаружи, — он смерил отца тяжёлым взглядом и пошёл к двери.

Я смотрела на него, не желая начинать разговор прежде, чем он выйдет, потому что понятия не имела, о чём пойдёт речь. Денис и без того был на взводе. Не выспавшийся, уставший, я понятия не имела, как он ещё держится. Меня поражало, сколько в нём силы. Меня всегда поражала его стойкость, его умение вгрызаться в то, что ему важно, биться за это. Не знаю, за что именно я полюбила его… За его ли несдержанный взрывной характер, за прямолинейность, за горячее сердце. За всё. За всё, что было в нём, за всё, что жило в нём: плохое и хорошее, чёрное и белое.

Внезапно в дверь коротко постучали, а в следующий миг, держа в руках большой букет, в палату, едва не столкнувшись с Дэном, вошёл Марк.

— Простите, — только и сказал он Денису и пошёл к постели.

Я едва не застонала. Конечно же, поговорить нам с Марком было нужно, и я не собиралась затягивать с этим. Вот только сейчас момент был, мягко говоря, совсем неподходящий.

Я смотрела на мужчину, едва не ставшего моим мужем, и не могла понять, как?! Как я могла забыть, что такое настоящее, когда дрожь от прикосновения, когда низ живота до сладкой боли сводит желанием, когда тыкаться носом в шею и вдыхать запах всё равно, что чувствовать себя в надёжном коконе.

Дверь ударилась о косяк.

— Тебе что здесь нужно? — бросил Денис в спину Марку.

Тот, не дойдя до меня, остановился. Если прежде он не придал присутствию Дениса никакого значения, теперь внимательно посмотрел на него.

— Вы мне? — как всегда сдержанный, он и сейчас говорил спокойно, хоть и, безусловно, понял, кому адресован вопрос.

— Денис, перестань, — мне снова пришлось встать.

Вначале отец, потом Марк… Чувствуя, что ещё немного, и дело добром не кончится, я сама подошла к Марку. Тот перевёл взгляд с Дэна на меня.

— Как вижу, я не вовремя? — задержался на моём лице.

Я вздохнула. В палате витало напряжение. Я чувствовала взгляд Дэна и боялась, что это станет последней каплей.

— Откуда ты узнал, что я здесь? — спросила я.

— Я ему сказал, — отозвался отец.

Другого я и не ожидала. Как иначе? Именно отец познакомил нас с Марком, именно он настоял на том, чтобы я приняла его предложение. Да я особенно и не противилась. В Марке чувствовался стержень, и мне это нравилось. Уважение, даже симпатия…

— Понятно, — выдохнула я, мазнув по отцу недовольным взглядом, и обратилась к Марку: — Сейчас действительно неподходящий момент. Понимаю, что нам нужно поговорить, но…

— Но, — Марк жёстко усмехнулся и отдал мне цветы. — Говорить, в общем-то, не о чем. — Он всмотрелся в моё лицо. Серые, цвета стали глаза его стали темнее. — И так всё понятно. — Глянул на Дэна и снова на меня. — Но всё-таки лишним это не будет.

— Не будет, — согласилась я.

— Я заеду на днях, — он замолчал. Несколько секунд смотрел на меня, а после проговорил: — Я рад, что ты в порядке.

— Я тоже, — очень тихо, почти одними губами ответила я.

Голос куда-то делся, понимание, что эта долгая страница тоже перевёрнута, отозвалась лёгкой щемящей грустью. Вот и всё… Марк грустно улыбнулся уголками рта, кивнул отцу, я же так и стояла с букетом, глядя ему вслед. Денис смотрел на меня.

Марк открыл дверь, и я едва не рассмеялась истеричным, ненормальным смехом, ибо на этот раз в палату практически влетела Даниэлла.

— Пойдём, — перехватил Марк её за плечи и вытолкнул обратно. — Сейчас не время.

Мы снова остались втроём. Положив цветы на постель, я подошла к Денису и дотронулась до его руки, не зная, что сказать. Да и стоило ли?

— Мне придётся расставить точки, — сказала ему очень тихо, надеясь, что отец не услышит. — Марк…

— Всё в порядке, — оборвал меня Дэн. В глазах — чернота и пламя, на скулах — желваки. Разумное и чувства… Я погладила его по руке, пытаясь успокоить и напомнила:

— Десять минут. А потом я вся твоя.

— Нам действительно надо поговорить, — дождавшись, когда Денис выйдет, отец подошёл ко мне.

— Считаешь? — желание обнять отца куда-то делось. Теперь во мне будто бы вспыхнуло всё прежнее: боль расставания, потеря ребёнка, безжалостные слова. Я вдруг поняла, что хочу одного: чтобы Денис вернулся. Больше ничего.

— Тебе больше ничего не угрожает, — вместо ответа, проговорил он. — Я сделал всё, что от меня требовали.

— Требовали? — Я резко подняла голову, снова почувствовала слабость и, вернувшись к постели, присела. — Что от тебя требовали? Кто?!

— Кто — не имеет значения. — Отец подвинул ближе стоящий неподалёку стул и присел. — Скажем так, мои политические интересы разошлись с интересами некоторых влиятельных людей, и меня попросили оставить пост. Вначале вежливо, а потом… — он едва заметно поморщился.

— Потом, как я понимаю, не очень, — закончила я, не уверенная, что хочу знать детали. Впрочем, нет. Знать я хотела, но отец посвящать в них меня, похоже, не собирался. Но я ошиблась.

— Потом начались угрозы, Аврора. Чёрт подери… — он опять поморщился. Поджал губы. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела его таким. — Буквально за несколько минут до того, как мне сообщили о том, что тебя увёз Загорский, я получил посылку. — Он покачал головой. — Небольшая коробка. В ней была фигурка невесты с надетым на голову мешком. Такая… величиной с пол-ладони… — он поднял руку и сжал её в кулак. — Аврора… — голос его вдруг осип. — А потом этот Загорский…

— Значит, что-то должно было случиться на свадьбе? — я тоже говорила с трудом.

Отец не ответил, но молчание его было яснее ясного. Встав, он отошёл к окну и некоторое время простоял, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Прости меня, — наконец проговорил он, так и не повернувшись.

— За что?

— Ты сама знаешь за что, — проговорил он и всё-таки посмотрел на меня. — Я хотел для тебя только лучшего. Всегда.

— У меня было лучшее, папа, — просипела я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Было, но ты… — судорожно выдохнула. Сил держаться не осталось. — Было. Но ты не дал, ты…

— Я не мог допустить, чтобы ты пустила свою жизнь по ветру! — гаркнул он, но было в его голосе какое-то бессилие. — Не мог, пойми ты! Ты связалась с этим… — Он рубанул ладонью воздух. — Я думал, это пройдёт. Понимаешь, Аврора?! Ты была девчонкой, а этот парень…

— Да, я была девчонкой! — сжимая пальцами одеяло, выкрикнула я. — Но я любила его! Любила! И сейчас люблю! И если бы не твой эгоизм, твоё желание держать всё под контролем, у нас бы… — шумно дыша, я резко замолчала. Смотрела отцу в глаза и понимала: говорить больше не могу.

— Прости, — повторил он, не отводя взгляда. — Ты и твоя мать — самое важное, что когда-либо было в моей жизни. Её я не уберёг, хотел уберечь тебя.

— Тебе стоило беречь меня от себя самого, — чувствуя, как меня колотит, ответила я.

Слова прозвучали жёстко, даже жестоко, и на какой-то миг я пожалела о сказанном. На какой-то миг. А потом почувствовала солёно-горький вкус на губах, и сожаление растаяло. Сколько было этих слёз, бессонных ночей — тяжёлых, бесконечных, пропитанных одним лишь желанием — услышать голос Дениса, обнять его.

— Сегодня я это понял, — кивнул отец и, больше ничего не сказав, пошёл было к выходу.

В груди у меня появилось тяжёлое, отвратительное чувство. Отец всегда был скуп на откровенности, и этот разговор…

— Пап! — окликнула я его и поспешила подняться.

Он будто бы только и ждал этого моего оклика. Остановился, обернулся.

— Пап… — я сделала пару шагов. — Просто… Я выросла. Пожалуйста, не надо больше… И как сегодня с Марком не надо. Я бы сама позвонила ему. Сама.

Быстро сократив разделяющее нас расстояние, отец порывисто обнял меня. Погладил по голове.

— Не буду, Аврора, — выдохнул. — Обещаю. — Отпустил меня. Между нами повисла неловкость. Когда он вот так обнимал меня в последний раз? Когда-то в детстве, когда мама была ещё жива. Так давно, что и не вспомнить. — Отдыхай. — он кивком указал на постель. — Я позову твоего… — слегка поморщился и, махнув рукой, снова пошёл к двери.