17

Денис

Я стоял, опираясь о подоконник, и пытался уложить в голове услышанное. Аврора затихла и теперь сидела на постели, зажав ладони между коленок. Сейчас она казалась мне особенно измотанной и хрупкой, как цветок, сложенный из пергаментной бумаги. Ярость, что вспыхнула во мне поначалу, прокатилась огненным шаром, оставив после себя свежую выжженную полосу.

— Скажи что-нибудь, — Аврора подняла голову и посмотрела на меня.

Никогда прежде я не видел в её глазах столько усталости и сожаления. Очередная пауза растянулась на секунды, отматывающие время назад и тут же неминуемо гонящие его.

— Почему ты не пришла ко мне? — снова спросил я, чеканя каждое слово. — Почему, Аврора, мать твою, ты не пришла ко мне?!

— Потому что не могла! — едва ли не вскрикнула она с каким-то отчаянием, и тут же сникла, заговорила тихо: — Отец пригрозил, что если я продолжу встречаться с тобой… — Она закашлялась, сильно, до хрипа. Приложила ладонь ко рту и, кашлянув ещё несколько раз, сделала вдох. — Он пригрозил, — заговорила глухо, — что с тобой может что-нибудь случиться, Денис.

— Ерунда. — Ярость снова зародилась внутри огоньком, быстро разгорающимся в пламя. Хотелось спуститься вниз, схватить Кондратьева за грудки и хорошенько приложить о стену. Но взгляд Авроры… — Он бы ничего не сделал.

— Сделал бы, — возразила она. — Мог сделать, — снова с отчаянием. Плечи её опустились, прядь спутанных волос упала на щёку. — Что теперь… Теперь всё это просто слова. Мы никогда не узнаем, что было бы. Всё давно в прошлом, — последние слова прозвучали совсем тихо.

Кашлянув, Аврора затихла. Кулаки чесались, внутренности выворачивались от желания выплеснуть то, что было сейчас внутри меня. Но в одном Аврора была права: прошлого не исправить, не изменить. И сколько бы я ни рычал, ни бросался проклятьями, время назад не вернуть.

— Есть вещи, с которыми просто нужно смириться, Денис, — она снова подняла взгляд.

— Ты смирилась? — спросил я резче, чем хотел. Смириться? Да чёрт подери!

— Да, Денис. Мне пришлось, — она положила ладонь на покрывало. Узкую бледную ладонь с тонкими беззащитными пальцами.

Снова мне хотелось разгромить всё вокруг, впечатать кулак в стену, схватить её отца и… Я потёр пальцами переносицу и тряхнул головой. Посмотрел на аккуратно застеленную кровать, на стеллаж, за стеклом которого сидело несколько фарфоровых кукол.

Внезапно взгляд мой наткнулся на дельфина. Стоящий на подставке, украшенной пятью кольцами, он будто бы выпрыгивал из воды. Пять колец. Пять олимпийских колец. И дельфин… Именно тот, что был символом Олимпийских игр в Мадриде. Тех самых, где я доказал сам себе всё, что хотел доказать. Тех самых, где стоя во время награждения на пьедестале…

***

— Первое место и звание олимпийского чемпиона получает…

Под разносящийся над площадью голос диктора, я встал на верхнюю ступень пьедестала обвёл взглядом собравшихся на награждении. Заходящее, похожее на огненный шар солнце, опускалось к горизонту. Золото Олимпиады, заветная мечта любого спортсмена, высшая цель, стремятся к которой многие, но достигают — единицы.

Представитель олимпийского комитета Испании вручил мне цветы и небольшую статуэтку — выпрыгивающего из воды дельфина, закреплённого на бронзовой подставке с пятью кольцами. На табличке, прикреплённой к ней, было выбито название города, принимавшего игры.

Я снова окинул взглядом собравшихся. На щеках некоторых были нарисованы флаги, кто-то повязал голову шёлковым шарфом в цветах испанского флага. Внезапно мне показалось… Золото блестящих на солнце волос, знакомые черты. Что за чертовщина?!

— Медали призёрам и победителю вручает… — снова зазвучал голос диктора под негромкую, играющую фоном музыку.

Я склонил голову, и президент федерации бокса Испании повесил мне на шею медаль. Стоило мне выпрямиться, она упала на грудь, я же… Я вглядывался в то место, где только что видел… Какого дьявола?! Понимая, что это не она, я всё равно вглядывался в лица.

— В честь победителя звучит гимн России! — объявил диктор, и тут же над площадью разлился знакомый мотив.

Я сделал глубокий вдох. Высшая цель. И я достиг её. Достиг, чёрт подери! Глядя на заходящее солнце, я пел гимн своей страны, а перед мысленным взором была она: та, которую я так сильно ненавидел и не мог забыть. Даже сейчас я не мог забыть её — свою предательницу Рапунцель.

***

— Откуда это у тебя? — достав фигурку, я обернулся к Авроре.

Она по-прежнему сидела на постели и наблюдала за мной.

— Я была там, — ответила, глядя на меня. — В Испании. Хотела подойти, но…

— Но не подошла, — закончил я за неё и, проведя пальцем по кольцам, поставил дельфина обратно.

— Это было лишним.

— Считаешь? — закрыл дверцу.

Она не ответила, но я и не ждал этого. Заправив за ухо волосы, Аврора отвернулась к окну.

— Розовая майка с пони…

Она вскинула голову, взгляды наши встретились.

— Значит, ты видел?

— Подумал, что показалось, — подошёл ближе. — На награждении…

Она приложила ладонь к губам и зашлась кашлем. Качнула головой и встала, но не успела сделать и пары шагов, как её резко повело в сторону.

— Аврора! — я подхватил её, не давая упасть, и она тут же вцепилась в моё плечо ослабшими пальцами. Снова покачнулась.

— Аврора, — зарычал, прижимая её к себе, чувствуя её тяжёлое дыхание и испарину, выступившую на лбу.

— А ты куда собрался? — Кондратьев смерил меня тяжёлым взглядом.

Немного пришедшая в себя Аврора сидела на диване в гостиной, я стоял рядом, положив руку на её плечо. Когда мы спустились, отец её всё ещё был тут. Разговаривал о чём-то с начальником своей свиты и не сразу заметил нас. О чём они разговаривали, понятия не имею, но выглядели оба так, будто, мягко говоря, были не в духе.

— Туда же, куда и вы, — я тихонько сжал плечо Авроры, и она тут же коснулась моих пальцев своими. — Или вы думаете, что я буду сидеть и ждать?

— Именно это ты и будешь делать, щенок, — последнее слово он процедил.

Стиснув зубы, я напомнил себе, что для разборок сейчас не время. Был бы на месте Кондратьева кто-то другой, я бы, не колеблясь объяснил ему, что к чему. Как ни сильно было прежнее желание схватить отца Авроры за грудки, изменить прошлое это не могло, а устраивать бойню на глазах у Авроры…

— Поосторожнее со словами, — только и ответил я. — Я поеду в клинику, ваше разрешение для этого мне не нужно.

— Будешь мне указывать?! — рассвирепев, взорвался он.

Аврора, молчавшая последние несколько минут, сжала мои пальцы сильнее.

— Денис поедет со мной, — не убирая руки, сказала она. Слабо, но уверенно, глядя на отца. Встала, но от меня не отошла: — И давайте уже закончим на этом.

Она действительно изменилась, повзрослела. Не девчонка — красивая молодая волчица. Если прежде я был готов, скалясь, броситься на каждого, кто посмел бы тронуть её, сейчас я чувствовал не только её слабость, но и силу. Даже в этот момент она была сильной, и отец её, должно быть, тоже почувствовал это. Смотрел на собственную дочь, будто впервые видел, она же, спокойная, гордая, соприкасалась со мной плечом.

Не сказав больше ни слова, Кондратьев бросил на меня последний взгляд и вышел из гостиной, бросив застывшему в дверях охраннику:

— Выезжаем через пять минут. И никаких задержек.

Аврора сжала мою руку и, повернувшись, посмотрела в глаза. Дотронулась ладонью до груди и, проведя вверх, коснулась скулы.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? — я перехватил её ладошку. Мягко сжал пальцы. Звериное чутьё безошибочно говорило — моя.

Она высвободила руку. Кончиками пальцев погладила по щетине.

— Я же знаю, какой ты, — опять коснулась груди. — Знаю, что у тебя сейчас тут. Спасибо, что ты сдержался, Денис. Он — мой отец. Ты можешь ненавидеть его… И я могу ненавидеть, могу любить. Но у меня нет другого.

Приподнявшись на носочки, она легко коснулась сухими губами моих, прильнула на секунду.

— Поехали, — выдохнула в шею. Дыхание её было горячим. — Не хочется опять устроить тебе обморок.

— Поедешь со мной в горы, когда всё уляжется?

Придерживая за талию, я повёл Аврору к поджидающей нас машине. Кондратьев шёл впереди в сопровождении начальника охраны, ещё двое тащились позади нас на расстоянии нескольких метров. Аврора прижалась ко мне боком, замедлила шаг.

— Разве у меня есть выбор? — слабо улыбнулась. Ветерок лизнул мою щёку. Тёплый, ласковый, он напомнил мне касание её пальцев.

— Вряд ли, — почему-то голос прозвучал глухо. Семь проклятых лет я думал, что ненавижу её. Семь лет я пытался убедить себя в этом, пытался не думать о ней, но не думать о ней было всё равно что выдрать из груди сердце.

Думая об этом, я погладил Аврору по талии. Опустил руку и коснулся её бедра, ягодицы, где, спрятанный от чужих взглядов, красовался выбитый чёрной тушью дракон.

Едва мы остановились возле машины, в заднем кармане джинсов звякнул телефон. Следом ещё раз.

— Кого там, мать его, — ругнулся, отпустив Аврору, и вытащил телефон.

Уголок рта дёрнулся, стоило мне прочитать пришедшее от брата сообщение. Из аэропорта они с Марикой поехали домой. Дело с Кондратьевым было слишком личным, и оба мы это понимали. Но как бы там ни было, оба мы знали, что за человек Кондратьев. Так что вопрос брата о том, не прикончил ли он меня, был вполне серьёзным. Как и следующий — не прикончил ли его я.

— Всё в порядке? — спросила Аврора.

— Да, — не ответив, я сунул мобильный обратно и, уловив какое-то движение возле обочины, обернулся.

Ощущение опасности натянуло нервы, обострило чутьё. Быстрее, чем успел подумать, я схватил Аврору за руку и швырнул на землю. Услышал её сдавленный вскрик, мельком увидел рассыпавшиеся по плечам волосы. Тревога не ослабевала, напротив, заскреблась по позвонкам, пронизывая холодом.

— На землю! — рявкнул, увидев красную точку. Красную точку, скользящую по груди её отца, стоящего рядом. Грубо толкнул его, и в тот же миг в металл машины врезалась пуля.

— Чёрт подери… — рыкнул Кондратьев.

Его верный охранник уже раздавал указания, я быстро кивнул на внедорожник. Оказавшись по другую сторону автомобиля, мы трое прижались к кузову.

— Ты мог не делать этого, — выдавил Валерий, глядя на меня.

Аврора дрожала, и я, обхватив хрупкие плечи, обнял её. На поляну перед домом высыпали сотрудники службы безопасности, некоторые принялись обшаривать обочину, другие ринулись к нам.

— Мог бы, — мой голос тоже был хриплым. — Ты ещё тот сукин сын, и моя бы воля, я бы сам тебя прикончил. Но твоя дочь любит тебя. А я люблю твою дочь.

Не успел Кондратьев ответить, телефон его негромко зазвонил. Вытащив его, он глянул на дисплей и весь подобрался, почернел.

— Да! — ответил он.

— Время кончилось, — донёсся до меня голос из динамика. — Я тут подумал… Это даже хорошо, что ты остался цел. Даю тебе время до утра. Следующую пулю я, пожалуй, приберегу для твоей милой дочурки. Не знаю, откуда ты взял этого парня. Скажу тебе, он стоит всех твоих людей. Но это тебе не поможет. У тебя есть время до утра, Кондратьев. Или можешь попрощаться со своей девочкой.