12
Марика
— Чёрт подери, я всё-таки хочу тебя, — просипел Макс мне в висок, едва мы оказались в комнате с кожаным диваном.
Прерывисто дыша, я коснулась губами его шеи, почувствовала солёный привкус и будоражащий запах его тела. Древесно-кедровые нотки с примесью чисто мужского, мускусного. Спрашивать себя, что я творю и уж тем более искать ответы, не было ни сил, ни желания. Жар, исходивший от Макса, поглотил меня, пробрался в самое нутро. Руки его похотливо шарили по моим бёдрам, задирая подол платья, сминая меня. Его твёрдый член красноречиво упирался мне в живот, и я отчётливо понимала, что тоже хочу его. Царапнула спину вдоль позвоночника, ощутила, как мышцы его напряглись ещё сильнее.
— Да ты горячая, — сипло усмехнулся он мне в шею, прихватил кожу зубами, и я, запрокинув голову, протяжно застонала.
Подол поднялся ещё выше, пальцы Макса прошлись по тонкой ткани трусиков меж ног. Адреналин, его близость, вино… Никогда я не чувствовала подобного тому, что чувствовала сейчас, с ним. Касалась его спины, лопаток, плеч, а внутри всё скручивалось, сворачивалось, натягивалось и пульсировало.
Я плохо помнила, как Макс, под неумолкающее улюлюканье зала, стащил меня с ринга, как вёл по коридору. Только его уверенную хватку на запястье и металлический привкус крови во рту. Втолкнув в комнату, он припечатал меня к стене, накрыл собой, заставляя отбросить всё разумное, стирая грани, а вместе с ними и любое моё возможное сопротивление. Волосы его были влажными, как и кожа. Одурманенная, я запустила в них пальцы, вторая ладонь легла на его плечо, и я провела вниз, по кольцу татуировки и дальше, по покрывающему руку узору.
— Так значит, Кобра? — задыхаясь, шепнула я.
Он резко подхватил мою ногу под коленом и прижался ко мне совсем близко. По телу моему пробежала лихорадочная дрожь.
— Кобра… — повторила я, гладя его по руке, поддаваясь ему.
— Именно, — укус в скулу, касание его колючей щетины и губы на моих.
Не думая, я ответила. Знала, что не должна делать этого, что вообще ничего этого случиться было не должно, но противиться себе не осталось сил. Ни один мужчина не будил во мне подобного тому, что будил он.
Сжала пальцы в его волосах, поймала движение его языка. Поцелуй стал ещё глубже. Макс просто брал меня, выжигал во мне всё прежнее, лишал прошлого, заменяя его настоящим. Таранил меня языком, вдавливал пальцы в обнажённое бедро, тёрся о меня пахом и не скрывал, что это доставляет ему удовольствие.
Ладонь моя скользнула по его влажной груди, по шёлковым колечкам волос. Первый раз в жизни мне так нестерпимо хотелось касаться мужчины, хотелось этого ненормального неистовства.
— Не здесь, — внезапно прохрипел Макс, когда ладонь моя опустилась к его животу. Резко отстранил меня и посмотрел в глаза.
Черты лица его были жёсткими, глаза — сплошной мрак. Рвано, тяжело дыша, я облизала ноющие губы. Сознание не работало, здравый смысл отшибло начисто. Опустила взгляд к его губам, ниже, к переплетённому на левой стороне груди узору татуировки. Посмотрела в глаза и шумно выдохнула.
— Не здесь, — так же сипло, но твёрдо, повторил Макс и стиснул зубы. Отпустил мою ногу, и я тут же, пошатываясь, привалилась к стене.
В каком-то полузабытье смотрела, как он скидывает боксёрские шорты, жадно впитывала каждое его стремительное движение.
Он был прекрасен! Не просто красив — великолепен. Сейчас, когда кожа его поблёскивала от пота, всё ещё заряженный дикой энергией, он походил не просто на хищного зверя — на античное божество, воплощённое в человеческом облике.
Надев джинсы прямо на голое тело, он повернулся ко мне и застегнул ширинку.
— Тебе идёт твоё прозвище, — не отводя взгляда, проговорила я.
Он не усмехнулся и ничего не ответил. Взял с дивана рубашку и, не застёгивая, набросил на плечи, а после отдал мне пиджак. Взяв, я против собственной воли поднесла его к лицу и вдохнула. Прикрыла глаза. Ткань касалась моей груди через платье, и этого было достаточно, чтобы я поняла: пути назад нет.
Буквально через несколько секунд пальцы Макса вновь сомкнулись на моём запястье. Ни слова не говоря, он поволок меня по коридору к чёрному ходу.
— Отличный бой, — открывая дверь, с явным уважением сказал охранник, и Макс кивнул.
А после мы вывалились в тёмную, освещённую лишь тусклым блеском звёзд подворотню. Прохладный воздух коснулся распалённого тела, но я не чувствовала холода. Короткая перебежка до машины, кожаный салон, резкий визг тормозов и проносящиеся мимо огни никогда не спящего города.
Не прошло и нескольких минут, как машина резко свернула к подсвеченному охраняемому дому. Ворота перед нами незамедлительно открылись, и машина чёрной тенью скользнула во двор, а после на подземный паркинг.
Спрашивать где мы, я не стала. Честно говоря, мне было всё равно. Наверное, я действительно потеряла рассудок, потому что понимала, что не возразила бы даже, если бы Макс утащил меня на край света.
Всё так же молча он хлопнул дверцей машины и буквально в следующее мгновение, открыл мою. Свет на паркинге был приглушённым, но я видела, как блестят его чёрные глаза. Взяв за плечо, он вытащил меня из салона и тут же припечатал к машине. Обхватил затылок и, шумно выдохнув через нос, нетерпеливо прижался к губам. Всё такой же жаркий, одурительно пахнущий и желающий меня, он терзал мои губы, жёстко, сводя с ума и лишая возможности дышать.
— Солёный, — выдохнула я ему в губы. — Вкусный…
Захлопнув дверцу, он обхватил мою руку и потянул меж машин к дальнему концу стоянки. Почти бегом мы добрались до лифтов. Макс хлопнул по кнопке вызова и, крепко обхватив за талию, прижал меня к себе спиной. Его влажный рот на моей шее, его грубая щетина…
Стоило створкам разъехаться, мы буквально ввалились в кабину. Развернувшись в руках Макса, я нетерпеливо отвечала на его поцелуи, шарила ладонями по груди и, совершенно позабыв, кто я, а кто он, сама жалась к нему.
Лифт плавно устремился вверх, унося меня прочь от реальности, ладонь Макса опустилась на мой зад. Рот в рот, язык к языку, так близко и так невыносимо, что мне стало наплевать совершенно на всё.
Я несдержанно застонала ему в губы, царапнула живот, потянулась к натянутой ширинке. С силой дёрнув лямку платья, Макс укусил меня за плечо, и я вскрикнула. Лизнула его скулу и ощутила на языке вкус крови. Сунула пальцы под пояс джинсов и прошлась языком снова, а после, прихватила кожу зубами, постанывая, изнывая от его касаний. На мне украшенное цветочными аппликациями в тон ткани вечернее платье, на нём — джинсы и распахнутая рубашка. Я, несколько часов назад капнувшая на запястья и ключицы любимые духи, и он, грязный, пахнущий кровью и рингом. Как такое вообще возможно?! Я…
— Dannazione, penso di volerti anche io (Чёрт подери, кажется, я тоже хочу тебя — пер. с итал.), — выдохнула я ему в губы и, обвив шею рукой, с силой укусила за нижнюю.
— Вот дрянь! — Он крепко сжал меня, до боли, до ломоты в рёбрах, грубо намотал волосы на кулак и завладел губами. Сминая меня, давая понять, что хозяин тут он, не позволяя мне ни мгновения лидерства.
Пылающая, изнемогающая под его руками, сошедшая с ума от его напора, я растворилась в жестоком, наполненным неприкрытым желанием и страстью поцелуе. Он терзал мой рот, зубы наши соприкасались, языки сплетались в агонии, руки хаотично блуждали.
Что мы приехали, поняла я лишь тогда, когда Макс, не отпуская, куда-то меня потянул. Стены кружились, мелькали, но я ничего не разбирала. Не чувствовала ничего, кроме его близости, его силы, его губ. Только эта ночь, только он. И я в этом огне, танцующая босиком на раскалённых углях возле уносящегося в черноту неба языками древнего пламени костра.
— Сюда, — удерживая меня, Макс набрал что-то на панели, и дверь перед нами отъехала в сторону, но терпения его надолго не хватило.
Уже через несколько шагов он толкнул меня к стене и тут же навалился сверху. Рванул лямки платья, обнажая плечи, грудь. Ткань жалобно затрещала, как и я, безоговорочно поддаваясь его животному желанию.
Смяв грудь, он наклонился и вобрал в рот сосок. Задрал подол. Пальцы его вонзились в моё бедро, и я застонала. Наощупь нашла пуговицу на его джинсах. С наслаждением, дрожащая от нетерпения, провела по дорожке волос и дёрнула вниз молнию. Макс обхватил меня за шею, я почувствовала на лице его дыхание. Губы в губы, и мы, слепые, обезумевшие, двигающиеся в темноте по неровной, неподдающейся никакой логике траектории куда-то в пустоту.
Ковёр под ногами, угол, царапнувший моё бедро…
— Дьявол, — процедил Макс, когда возле нас раздался грохот.
По полу что-то посыпалось, зазвенело. Удар, звон стекла, снова грохот. Но Максу, похоже, дела до этого не было. Он кусал мою шею, гладил, то отпуская, то снова задирая подол. Мы так и двигались в темноте хаотичными рывками: шаг, поцелуи, сплетение языков. Мои ладони по его груди, на расстёгнутой ширинке в желании почувствовать больше. Джинсы его сползли на бёдра, и я гладила его живот, касалась сосков, несдержанно стонала, когда он вдавливался в меня. Нашарив крохотную собачку молнии у меня на пояснице, Макс беспощадно рванул её вниз. Хруст стекла под ногами…
— Проклятье! — Он подтолкнул меня куда-то. Я наступила ему на ногу, ударилась коленкой о его голень. — Тут должен быть диван.
— Можно и без, — задыхаясь, зашептала я, стягивая рубашку с его плеч, — без дивана. — Языком по плечу, в который раз пробуя на вкус солоноватую горячую кожу. Мне хотелось прикасаться к нему губами, языком, хотелось трогать его, гладить, хотелось, чтобы он делал то же самое со мной. Здесь и сейчас единственное, что мне было нужно — этот огонь, что пылал в нас. Никогда не знавшая подобного прежде, я не чувствовала ни страха, ни смущения. И если бы он остановился… Если бы он остановился, я бы прикончила его!
Каблуки цеплялись, тонули в ворсе ковра. Макс потянул платье вниз. Я высвободила руки и почувствовала, как ткань щекотнула живот, сползла с бёдер, оплела лодыжки. Сделала было шаг и тут же запнулась, полетела в пустоту. Вцепилась в Макса, утягивая его за собой. Но вместо того, чтобы оказаться на полу, стукнулась обо что-то ногой, почувствовала под спиной мягкую прохладу обивки и в то же мгновение исходящий от придавившего меня Макса жар.
Выгнулась в спине, вцепилась в его плечи. Член его вдавливался в меня, тяжесть его тела сводила с ума. Ни на секунду не сбитый с толку, он собрал мои волосы, заставил откинуть голову и впился губами в венку на шее, прихватил зубами, поднялся немного выше. Я услышала его хриплый, сдавленный смешок:
— Диван, чёрт его дери!
Хотела что-то сказать, но вместо этого застонала. Макс с сильно сдавил мою грудь, раздвинул ноги коленом и устроился между. Грубая ткань его джинсов тёрлась о мою воспалённую возбуждением кожу.
Грубо погладив меня по бедру, он подцепил трусики и рванул их. Помогая, я приподняла ягодицы, но утруждать себя он не стал. Рванул ещё раз. Тонкий шёлк затрещал и сдался, разлетаясь на жалкие лоскутки. Где-то у самого края сознания мелькнула мысль об Иване. Ему я не позволяла… не позволяла ничего подобного. А Максу… Но и так спутанные, бесполезные мысли потонули в острой вспышке, стоило Максу с нажимом провести по моей ноющей плоти пальцами. Меня затрясло, живот натянулся, пульсация внутри стала невыносимой.
— Макс… — прошептала я, выгибаясь под ним.
Ещё одно прикосновение, и я всхлипнула, вонзила в его плечи ногти. Зашипев, он дёрнул меня за волосы и, приподняв голову, смял губы. Я обвила его за шею, выгнулась ещё сильнее, желая чувствовать, прильнула к нему обнажённым телом. Вдыхала его, поглаживала кончиками пальцев. Второй рукой потянула вниз джинсы. Те не поддавались, и я дёрнула сильнее.
Забралась в разворот ширинки и, обхватив член, провела от основания до головки. Вырвавшийся из груди Макса рык перешёл в стон. Я вторила ему своим — протяжным, показавшимся слишком откровенным даже мне самой. Прикосновение к нему стало точкой невозврата, казалось, каждая клеточка моего тела превратилась в воспалённую, ноющую точку. Живот, бёдра — всё горело, пульсировало, желание ощутить его внутри отдавалось во мне болью. Почувствовала выступившую на кончике каплю и стёрла её. Он был таким большим, что я едва могла обхватить его ладонью. Твёрдый, мощный, как и сам Макс. Как и Макс, целовавший меня сегодня перед всеми, мокрый, горячий победитель.
— Max… Dio… è così (Макс… Боже… он у тебя такой — пер. с итал.)… — рвано выдохнула в ответ на его очередной гортанный стон.
Макс резко стиснул моё запястье, заставив разжать пальцы. Завёл руку наверх, следом, не успела я опомнится, вторую и перехватил обе одной ладонью.
— Перестань болтать на этом своём, — зло прорычал он. — Я тебя нихрена не понимаю! Скажешь ещё что-нибудь и…
— Voglio te (Я хочу тебя — пер. с итал.), — заёрзала я, всем существом желая почувствовать его внутри. Его злость только сильнее распаляла меня, его крепкая хватка на моих руках, моя собственная беспомощность. — Fallo già! (Сделай ты уже это! — пер. с итал.)
Обхватив ногами, подалась к нему бёдрами. Привыкшая к темноте, я всё равно едва могла видеть его силуэт, но глаза… Знала, что он смотрит на меня, распластанную под ним, подвластную ему. Крепче обвила ногами и шепнула:
— Ну же!
Он снова зарычал. Выпустил руки и, словно пушинку, перевернул меня. Я ударилась животом о диван, волосы накрыли мои плечи, спину. Попробовала вывернуться, но он не позволил — снова сгрёб волосы и с силой потянул на себя, заставляя приподняться. Я вскрикнула, чувствуя его дыхание у себя над ухом и упирающийся в ягодицы твёрдый член, заскребла ногтями по коже дивана.
— По-твоему никогда не будет, девочка, — с жаром шепнул он. Дёрнул снова, заставляя выгнуться.
Я только тяжело дышала, понимая, что сейчас будет. В долю секунды он развёл мои ноги и резко подался вперёд. На мгновение меня всё же охватил страх, и тут же тело пронзила острая, похожая на белую вспышку боль. Изогнувшись, я крепко зажмурилась. Шумно задышала, борясь с подступившими слезами, ища опору, впилась пальцами в диван и стиснула зубы.
— Мать твою!
Дыхание обожгло затылок. Не знаю, процедил ли он это или прорычал. Одно мне было понятно наверняка — моя девственность оказалась для него неожиданностью и неожиданностью, судя по всему, досадной.
— Моя мать тут ни при чём, — сильнее стискивая зубы, зашипела я, стоило ему пошевелиться.
Он так и держал мои волосы в кулаке. Свирепый, огромный, прижимал меня, держал, заполняя собой не только моё существо, но и скомканное, обезоруженное сознание. Сердце колотилось, возбуждение, отступившее, но не прошедшее, так и гнало по венам разгорячённую кровь.
Опустив голову, я прижалась щекой к дивану и протяжно выдохнула, прикрыла глаза. Чуть шире развела ноги, закусила губу.
— Идиотка, — Макс обхватил меня за шею и слегка сжал. Дыхание перехватило, и без того колотящееся сердце застучало ещё быстрее. — Капризная малолетняя идиотка! — пальцы вжались в кожу чуть крепче, но вместо испуга я почувствовала новый прилив желания. Поёрзала.
— Что, опыта маловато? — усмехнулась. — Боишься не справиться?
— Ты капризная маленькая стерва, — только и рыкнул он мне в самое ухо прежде, чем с силой укусив за мочку, вогнать в меня член до упора. — Не знаю, почему твой так называемый муж тебя как следует не трахнул. — Очередной толчок, жёсткий, беспощадный, и тут же следующий: — Я с тобой церемониться не собираюсь. Сама напросилась.
Я вскрикнула, пальцы заскользили по коже. Изогнула спину, задышала неровно и часто. Отступившая было боль ошпарила меня с новой силой, но меньше всего я желала, чтобы он останавливался. Крепко держа за волосы, он впечатывался в меня, вбивался каждым ударом.
— Вот так, — рычал, постанывал и снова вбивался в меня. — Да, девочка. Да…
Глаза жгли слёзы, а пламя, на несколько секунд угасшее, разгоралось с новой, ещё более неистовой силой. Кровь лавой неслась по венам, внутри пульсировали боль и наслаждение. Едва я попыталась вывернуться, он дёрнул меня за волосы так, что я вскрикнула. Заставил сильнее изогнуться.
— Ну уж нет, — шлепок тела, удовольствие и боль. — Надо было раньше думать.
Толчок за толчком, удар за ударом. По шее моей скатилась капелька пота, сознание отступило, смущённое, растерзанное. Вскрик с губ, его удары… Он растягивал меня, брал быстро и жёстко, а я хотела ещё и ещё, снова и снова чувствовать его в себе, глубоко, с болью и сладостью.
— Какая ты узкая… — просипел он, войдя с размаха. — Да… Маленькая стерва.
Выпустив мои волосы, он смял грудь. Очередная вспышка, очередная грань незнакомого наслаждения. Ноющий сосок о его кожу, пальцы, сдавливающие меня. Борясь с желанием выкрикнуть его имя, я закусила губу, но это не помогло.
— Макс! — на очередном его глубоком толчке вскрикнула я.
Голова моя болталась, волосы падали на лоб, щёки, на диван и плечи. Извернулась, ухватила его за руку, впилась ногтями.
— Сука! — рявкнул он, стиснул запястье и впечатался в меня членом.
Рыкнув, я кое-как толкнула его, перехватила пальцы, когда он попытался поймать мою руку. На мгновение он выскользнул из меня, и этого хватило, чтобы перевернуться и оказаться к нему лицом. Он ловил мои кисти, я била его, сама не понимая толком, чего хочу. Обхватила за шею, жадно притянула и нашла рот.
Почувствовала его язык, вкус губ. Выдохнула, и застонала, стоило ему вновь оказаться внутри. Гладила его плечи, царапала и подавалась к нему, быстрее и быстрее, резче и резче. Прижималась, не выпуская, чувствовала вкус крови — его или своей — было уже не понять.
С нажимом он провёл до самого бедра, подхватил под коленкой левую ногу и согнул. Проникновения стали настолько глубокими, что нутро раскалилось до предела. Он впечатывался в меня, не жалея, не делая мне скидку, но я и не хотела этого. Влажные удары тел, звук непрекращающихся поцелуев, его мокрые от пота плечи…
— Sì… sì… Oh mio Dio! Prego… (Да… Да… О, Боже… Пожалуйста… — пер. с итал.)
Обхватила его лицо, провела губами по скуле, укусила и лизнула. Движения Макса стали такими резкими, что в голове всё плыло, воздух сгустился вместе с темнотой, стал липким и вязким. Запах Макса, запах секса, запах наших тел. Лизнула его ухо, шею. Он вошёл так глубоко, что я громко закричала, рванула ногтями по его коже.
— Сегодня тебе придётся обойтись без сладкого, — зашипев, он согнул ногу ещё сильнее и несколько раз ударился в меня. Слизал с моей шеи капли испарины. Его сильное тело напряглось, мышцы под моими пальцами скрутились жгутами. Толчок, ещё один и ещё. Так быстро, так сильно, что я заметалась, забилась под ним. Потеряла себя в пламени его рук, в его жарком шёпоте.
— Да-а-а, — просипел он. Резко отстранился, и в то же мгновение тёплая струя спермы брызнула мне на живот.
Сгустившийся сильнее запах страсти заполнил собой лёгкие, опьянил, и я, облизнув губы, откинулась на диван. Дотронулась до болезненной груди, до твёрдого соска и застонала. Тело ныло, желание, так и не нашедшее выход, струилось во мне, выворачивало меня, но я понимала — не сегодня. Провела ладонью ниже и тронула живот. Ощутила на пальцах то самое тёплое и снова застонала.
— Да, девочка. — Макс прижал мою руку и заставил размазать сперму по коже, а после поднёс пальцы к моим губам. — Давай, — подтолкнул руку, и я покорно слизала её. Почувствовала его вкус и, абсолютно дезориентированная, изогнулась.
— Макс… — захныкала.
Он выпустил мою кисть и, навалившись, поцеловал. Всё так же грубо, жёстко, но как-то по-новому, прижимая к себе, поглаживая плечи. По телу моему разлилось странное удовлетворение. Я знала, что ему хорошо, самой своей женской сущностью чувствовала это. Провела ладонью вдоль его позвоночника, опустилась к ягодицам и сжала.
— Eppure sei un disgustoso bastardo (И всё-таки ты отвратительный мерзавец — пер. с итал.), — шепнула на выдохе ему в губы.
— Марика… — услышала предупреждающий рык и потихоньку, рвано засмеялась.
— Disgustoso… molto disgustoso. (Отвратительный… Самый отвратительный — пер. с итал.)
Прежде, чем он успел что-либо сказать, сжала его волосы и, выгнувшись, откинула голову, подставляя шею его губам, его языку. Закрыла глаза и, чувствуя, как он трётся щетиной о мою кожу, схватила ртом глоток воздуха.