21
Марика
Все звуки, окружающие нас, стихли, словно столик внезапно накрыло прозрачным куполом. Макс перевёл взгляд с Вандора на меня, и мне стало ясно, что внутри у него сейчас… нет, даже не буря. Нечто страшное, разрушительное, такое чёрное и яростное, что говорить что-либо бессмысленно. Да я и не могла. Говорить надо было раньше, а теперь…
— Твоя мать который день места себе не находит, — брат снова посмотрел на меня. Теперь лёд в его глазах стал ещё острее. Колючий, он впивался мне под кожу, вот только чувствовала я вовсе не эти льдинки. Я чувствовала ярость демонического пламени, видела лишь потемневшее лицо Макса и презрение. То самое презрение, с которым он смотрел на меня в нашу первую встречу.
— Я звонила ей, — выдавила, понимая, как глухо звучит мой голос. Хотелось сделать глоток вина, но пальцы не слушались.
Заметив проходящую неподалёку от нас официантку, Вандор подозвал её, и когда та приблизилась, приказал:
— Принеси ещё один стакан. И побыстрее.
Глянул на неё так, что девушка на мгновение оцепенела, а после, что-то шепнув, быстро пошла к бару. Меня всегда раздражала эта его манера разговаривать с людьми так, будто они были пустым местом. Грязью у него под ногами. Самолюбивый хозяин жизни, привыкший считать себя вольным распоряжаться чужими судьбами. Понятия не имею, как терпит его жена!
— Ты считаешь, этого достаточно, Марика? — всё так же спокойно, холодно, свысока, обратился он ко мне.
— Я считаю, что это не твоё дело! — огрызнулась я зло и невольно глянула на Макса.
Тот по-прежнему молчал. Я поняла, что снова слышу гул людских голосов, выкрики и прочий окружающий нас шум. Теперь он казался слишком громким, царапающим, бьющим по сознанию. Хотелось сжать голову руками, замотать ею, чтобы вся эта несуразица закончилась. Как объяснить Максу, чтобы он понял?! И Вандор…
— Пожалуйста, — официантка поставила на стол низкий стакан для виски. — Что-нибудь ещё?
— Свободна, — только и бросил он, взяв бутылку. Плеснул себе пару глотков и, неспешно отпив, посмотрел в сторону ринга.
— Достойное развлечение для тебя и тебе подобных, — с циничной усмешкой бросил Вандор, не скрывая сквозящего в голосе презрения.
Я видела, как по скулам Макса заходили желваки, как надулась вена на его шее. Чернота в глазах… Нет, до сего момента я не представляла, какими чёрными могут быть его глаза. Мне вдруг стало страшно. Гул вокруг превратился в шквал, и я против воли посмотрела в сторону ринга. Противник Дениса лежал на полу, тогда как сам он, тяжело дыша, стоял в самом центре. Прядь тёмных волос прилипла ко лбу, тело блестело от пота, скула была рассечена. Оскалившись, он стёр предплечьем кровь со лба и отошёл на шаг. Глянул в зал, и я вдруг почувствовала нечто похожее на удовлетворение, на гордость. Брат Макса…
— …и ты и твой брат, — сквозь шум донёсся до меня голос Вандора.
В следующий миг Макс, отшвырнув стул, вскочил со своего места. Не успела я ахнуть, Вандор тоже оказался на ногах.
— Ублюдок! — процедил Макс, стиснув в кулаке ворот его рубашки. Второй кулак с размаху впечатался в подбородок. — Я тебя…
Вандор покачнулся, ухватился за спинку стула и зло выдавил:
— Что «ты»? — сплюнул под ноги. Руки его сжались в кулаки, глаза недобро блеснули. — Ты такой же недомерок, как и твой отец. Тот только и мог, что кулаками махать. Думаешь, я позволю, чтобы моя сестра…
Верхняя губа Макса дрогнула. Каждая его мышца, каждый мускул, каждое сухожилие были натянуты. Вандор провоцировал Макса, бил по неведомым мне болевым точкам. Ничего не зная о прошлом Макса, я понимала, что эта игра ведётся не по правилам.
— Заткнись, — прорычал он.
Вандор сделал шаг к нему, и мне стало ясно, что так просто это не закончится. Воздух казался наэлектризованным, напряжение, что чувствовалось перед боем, было ничем по сравнению с тем, что творилось сейчас.
— Прекратите! — вскрикнула я, когда они, зарычав, словно два дворовых кота перед схваткой, бросились друг на друга. Столик покачнулся, бутылка с вином, упав на бок, покатилась в сторону, багряное вино потекло на пол тонкими струйками.
— Да прекратите вы! — закричала я громче, цепляясь за рубашку брата. — Прекрати, Вандор! Макс ранен! Хватит! — Локоть его угодил мня в рёбра, и я не удержалась от вскрика. Господи, сколько же в них обоих было силы… — Вандор! — несмотря на боль, впилась в его плечо крепче, потянула назад. Вокруг нас уже собрались люди, кто-то оттащил назад Макса, тогда как я всеми силами пыталась удержать брата.
— Пусти, — стряхнул Макс руку кого-то из посетителей со своего плеча. Тяжело дыша, он стиснул зубы и болезненно поморщился. Приложил ладонь к боку.
— Ты что, не видишь, что он ранен?! — истерично воскликнула я, чувствуя, что от всего этого меня выкручивает. — Всё из-за тебя, — рванула Вандора. Тот посмотрел на меня. — Всё из-за тебя! — всхлипнула, толкнув снова. — Ты мне никто, ясно?! Какого дьявола ты лезешь в мою жизнь?! Если бы не Макс…
— Заткнись, Марика! — грозно рыкнул Макс, заставив меня замолчать.
Я чувствовала, как дрожат мои руки, как всю меня колотит. Выдохнула и умолкла.
— Не смей с ней так разговаривать, — Вандор было снова двинулся на него, но я тут же с новой силой схватила его за руку.
— Нет, Вандор! — всхлипнула, и когда он вновь глянул на меня, повторила: — Нет.
Макс презрительно усмехнулся и сплюнул под ноги. Отвернулся к оказавшемуся возле нас Дэну. Тот, витиевато и грязно выругавшись, посмотрел вначале на Вандора, потом на меня. Разгорячённый схваткой, он, казалось, едва сдерживает себя. И это было действительно так: я понимала, всего одно слово, и он бросится, словно дикий, жаждущий крови зверь.
— Забирай её и проваливай, — выдавил Макс. — На миг взгляды наши встретились, и я не увидела в его глазах ничего, кроме темноты. Не той бархатной, тёплой, что была ещё вчера, а пустой, непроглядной темноты.
— Макс… — Я было сделала к нему шаг, но Вандор крепко взял меня за локоть. — Оставь меня в покое, — попыталась высвободиться, однако хватка его была мёртвой.
— Ты поедешь со мной, — сухо проговорил он не терпящим возражения тоном.
— Нет, — снова попыталась высвободиться, вцепилась в его кисть ногтями и тут же почувствовала, как хватка его стала ещё твёрже. Казалось, кости мои вот-вот хрустнут, запястье переломится.
К глазам подступали слёзы, но я не позволила себе ни всхлипа, ни стона. В попытке хоть что-то спасти, снова глянула на Дениса, но тот только качнул головой.
Вандор потянул меня к выходу. Я чувствовала себя беспомощной, брошенной, беззащитной. Сердце стучало у горла, ноги не слушались, внутри всё сворачивалось от несправедливости и ощущения безвозвратной потери.
— Макс! — вскрикнула я, всё ещё надеясь хоть что-то исправить. — Макс, пожалуйста! — обернулась, цепляясь за спинку первого попавшегося под руку стула.
Стоя возле столика, он молча смотрел нам вслед. Смотрел и молчал. Встретившись с ним взглядом, я в последний раз шепнула одними губами:
— Пожалуйста… пожалуйста, Макс…
— Вандор, — внезапно прозвучал его голос среди воцарившейся тишины, и сердце моё забилось чаще в робкой надежде, что это не всё. Что он не отдаст меня вот так, без возможности хоть что-то объяснить, исправить. — Не знаю, что вы не поделили с сынком Кондратьева, но советую тебе быть осторожным, — взяв со стола бутылку с виски, Макс сделал глоток прямо из горла. Приподнял её и усмехнулся. — Твоё здоровье.
Невидящим взглядом я смотрела в боковое окно, не в силах ни вздохнуть, ни заплакать. Казалось, я всё ещё чувствую на себе взгляд Макса — тяжёлый, наполненный презрением. Будто в тот самый миг, когда он понял, что я сестра Вандора, всё прошлое потеряло значимость, и нас разделила невидимая, но непреодолимая стена. Словно сами наши миры разлетелись по разные стороны этой стены.
— Что этот ублюдок имел в виду, когда говорил про Кондратьева? — нарушил вязкую, похожую на болотную трясину тишину брат.
Мы ехали уже минут двадцать, и за это время никто из нас не сказал ни слова. Впрочем, разговаривать с ним я не собиралась и теперь. Посмотрела на него, уверенно ведущего машину, поймала на себе его взгляд. Холодный, призванный подчинять всех и вся. Вот только я подчиняться ему не собиралась.
— А сам-то ты кто? — бросила в ответ прежде, чем снова отвернуться к стеклу.
— Ты у меня сейчас договоришься, — в голосе послышалась сталь.
Мне было всё равно. Горькое чувство разочарования, потери, сковало всё нутро, невыплаканные слёзы застряли в самом сердце и теперь солью разбавляли кровь. Я чувствовала себя пешкой, марионеткой в мире сильных мужчин, и чувство это было отвратительным.
— Да пошёл ты, — процедила я, даже не посмотрев на него.
Мы ехали вперёд, а картинка за окном, казалось, не менялась. Всё та же темень — однообразная, монотонная, напоминающая черноту глаз. Моё собственное отражение в стекле, размытое и нечёткое, искажаемое светом фар проезжающих мимо встречных машин.
— Я тебя ещё раз спрашиваю. — Я ощутила, как пальцы брата сжались на моём локте. Попыталась высвободить руку, но он с силой дёрнул меня, заставив развернуться. По скулам его ходили желваки, взгляд стал ещё тяжелее. — Что с Кондратьевым?
— А я тебе ещё раз отвечаю, — процедила сквозь зубы, чувствуя, как меня трясёт от одного его присутствия. — Иди к чёрту. Ты мне никто! Никто!
— Вот тут ты ошибаешься, — прочеканил Вандор, пальцы его сжались крепче. — Я твой брат.
— Ты мне никто, — повторила я ему в тон. — И будь проклят день, когда ты вообще появился на пороге нашего дома! Ненавижу тебя! Самоуверенная сволочь! У тебя нет никакого права лезть в мою жизнь, ясно тебе?! Никакого! — снова рванулась, и на этот раз он отпустил меня.
Лобовое стекло осветили фары движущейся по встречной полосе машины, и это заставило его обратить всё внимание на дорогу. В салоне внедорожника вновь воцарилась гнетущая тишина.
— Идиотка, — шикнул напоследок Вандор. — Что же вас, баб, вечно тянет на таких ублюдков…
Слёзы, что бежали в крови, подкатили к горлу, сдавили его. Уголки глаз защипало. Идиотка… В этом он прав — действительно идиотка. Трусливая, малодушная идиотка. Если бы я нашла в себе смелость, если бы не тянула, если бы…
— Открой, — дёрнула я ручку дверцы, едва машина въехала на территорию особняка. Дом Вандора походил на замок, выполненный в готическом стиле. Увидев его в первый раз, я была удивлена его изящным и мрачноватым величием, сейчас же не почувствовала ничего.
Внедорожник, мягко шурша колёсами, покатился дальше. Заведомо понимая, что это бессмысленно, я снова дёрнула ручку и зло глянула на брата.
— Открой, я сказала.
— С отцом так будешь разговаривать, если он позволяет, — бесстрастно, будто ему было наплевать, ответил Вандор. — Здесь тебе никто этого не позволит.
— Позволять своей жене будешь, — процедила я. Бросила взгляд на панель управления. Отыскала нужную кнопку и, нажав, толкнула дверцу.
— Стоять! — рявкнул Вандор мне в спину и тут же схватил за руку. Внедорожник, покачнувшись, остановился.
— Не трогай меня! — вскрикнула я, резанув брата взглядом. — Не прикасайся ко мне, понял?!
Лицо Вандора потемнело, глаза блеснули холодом, вена на шее вздулась.
— Non toccarmi, non toccarmi e non parlarmi. Non sei nessuno per me. Nessuno, Vandor (Не трогай меня, не прикасайся ко мне и не разговаривай со мной. Ты мне никто. Никто, Вандор, — пер. с итал.), — выговорила я. Каждое слово — глядя ему в глаза.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Должно быть, он ждал, что я отступлю, отведу взгляд, но делать этого я не собиралась. За последние дни в моей жизни случилось так много всего, что лёд, что я видела в его глазах, не мог ни ранить, ни напугать меня.
Наконец пальцы его разжались, и я, больше не обернувшись, вышла из машины. До слуха донеслось шуршание листьев, ветер лизнул лицо. Чувствуя направленный мне в спину холодный взгляд, я медленно пошла по дорожке к дому.
Макс ведь даже не попытался… Не попытался сделать что-то, чтобы остановить Вандора. Что, если это действительно конец? Борясь с накатившими на меня горькими чувствами, я сделала судорожный вдох и ускорила шаг. Я должна поговорить с ним. Должна объяснить! Может быть, уже слишком поздно, но я должна хотя бы попытаться.
Сидя на постели в комнате, куда проводила меня горничная, стоило зайти в дом, я снова и снова вспоминала отвратительную сцену в клубе. Что я знала о Максе? Не так уж много. Разве что он владеет несколькими казино в городе, просыпающемся тогда, когда обычные люди готовятся ко сну, бойцовским клубом и квартирой, стоя у витражного окна которой можно почувствовать себя парящей в невесомости. Что он не боится ездить без охраны и что у него есть брат. Олимпийский чемпион по боксу. Последнее интересовало меня мало. Всё остальное, в общем-то, тоже. Что не так с его семьёй? О чём говорил Вандор? Кажется, что-то про его отца. Что-то больное, бьющее в самую цель.
Выдохнув, я упёрлась локтями в колени и накрыла лицо ладонями. Остро захотелось, чтобы Макс оказался рядом, без лишних слов сгрёб меня и прижал к себе. Всё. Нет… Ещё мне хотелось ударить его. Сильно, наотмашь, за то, что отпустил. За то, что вот так просто позволил увести меня. Ударить, а потом прижаться и почувствовать вкус его губ.
Не знаю, сколько я просидела в одиночестве. Должно быть, не меньше часа. Темень за окном давно сгустилась до такой степени, что превратилась в черноту, поздний вечер сменился ночью. Неожиданно раздавшийся стук в дверь заставил меня вздрогнуть.
— Можно? — в комнату, держа в руках чашку, вошла жена брата.
В лёгком домашнем платье, с собранными в хвост волнистыми чёрными волосами, она казалась совсем девчонкой. В сущности, она и была не на много меня старше — года на два-три, не больше.
— Зачем? — видеть мне её не хотелось, но я понимала, что мои желания здесь никого не заботят. — Вандор прислал?
Не ответив, Милана подошла к постели и поставила чашку на тумбочку, вытащила из кармана платья горсть шоколадных конфет и положила рядом. Я молча следила за ней, чувствуя, как с каждой секундой, с каждым её движением, меня всё сильнее охватывает раздражение.
— Он только с виду такой, — заговорила она. — Ты просто плохо его знаешь. Да, он бывает жёстким…
— У меня нет никакого желания его вообще как-либо знать, — оборвала я её. — Ни плохо, ни хорошо.
Тихонько вздохнув, она посмотрела на меня. Помедлила с секунду и присела на постель рядом. Разговаривать я была не настроена, однако уходить она, очевидно не собиралась.
— Что тебе нужно? — спросила я резко.
— Расскажи мне про Матвея, — прямо ответила она.
Вот этого я точно не ожидала и даже немного удивилась. Удивилась и разозлилась до такой степени, что кровь так и закипела.
— Так ты за этим пришла? — резко встав, бросила я. — Если так, передай своему мужу, что Иван… или как там его… Матвей — его проблема. Пусть сам с ней и разбирается! С меня достаточно! Я не имею к твоему брату никакого отношения! И…
— Думаешь, я кричать не умею?! — Милана тоже подскочила. С раздражением шагнула ко мне и выпалила: — Ты вообще знаешь, что за человек Кондратьев?! Он…
— Знаю, — перебила я её. — Может быть, не всё, но достаточно, чтобы понимать, что они с моим братом — одного поля ягоды.
— Да ничего ты не знаешь! — кажется, теперь она по-настоящему разозлилась. — Если бы знала…
— Я замужем за ним была! — рыкнула я сквозь зубы. — Вернее, за неким Иваном, коим он мне представился! Так что не говори мне, что я знаю, а что нет!
— Замужем? — глаза её распахнулись, пухлые губы приоткрылись. — То есть…
Запал мой тоже кончился, и я, застонав, вновь присела на постель. Голова начала ныть, в висках пульсировала. Потерев их пальцами, я негромко усмехнулась:
— Это продлилось всего несколько часов. — Убрала руки и вымученно вздохнула, понимая, что вспышка отобрала последние силы. Словно почувствовав это, Мила протянула мне чашку и две круглые конфеты.
— Спасибо, — помешкав пару секунд, я сдалась. Сделала глоток и развернула красную обёртку. — Он несколько месяцев ухаживал за мной. Предложил сбежать в Россию… — развернула обёртку и, бросив на постель, посмотрела на лежащую на ладони конфету. — Теперь-то я понимаю, что это было с определённой целью.
Милана тоже присела. Помолчала, взяла фантик и задумчиво скрутила его.
— До того, как выйти замуж за твоего брата, я некоторое время встречалась с Матвеем.
Её слова снова удивили меня. Сделав глоток чая, я глянула на неё, но она лишь покачала головой.
— Пожалуйста, Марика, расскажи Вандору, что случилось.
— Да не знаю я, что случилось! — вновь начиная злиться, выговорила я, и это по большому счёту было правдой. Ибо я и в самом деле не знала. — Он просто… просто выстрелил в меня, когда мы с Максом были на заправке. И если бы не Макс… — не договорив, я снова отпила чай.
Если бы не Макс, меня бы, возможно, уже не было, но говорить этого я не собиралась. Но это было и не нужно, ибо молчание моё было красноречивее всяких слов.