28
Макс
— Судя по всему, папаше Кондратьева не сегодня, так завтра, придётся ответить на некоторые, скажем так, неудобные вопросы, — развалившийся в кресле напротив меня Вандор покрутил в руке стакан с виски и приподнял его. — Ты преподал этой твари хороший урок, Загорский.
Я молча сделал глоток из своего стакана, встал и подошёл к окну. Видно ничерта не было, только проникающий сквозь приоткрытую створку ночной воздух обдавал кожу приятной прохладой. Плевать мне было и на Кондратьева, и на его отца. Сбитые костяшки кулаков саднило, раздёрганный бок ныл, а внутри царил хаос. Такой же чёрный, что и накрывшая город ночь. Жалел ли я, что в тот вечер, когда Марика пришла ко мне, я выставил её? Да, жалел. Жалел и понимал, что она не из тех, кто так просто прощает и забывает обиды. Но причины у меня были. Давние, вгрызшиеся в самое нутро. Сейчас, глядя на собственное отражение в стекле, я понимал, что всё это давно в прошлом. Ей стоило сказать… Стоило, мать её, сказать с самого начала! Тогда это не резануло бы так остро, не застало меня врасплох. Сестрица Куратова…
— Мои люди выяснили, что он занимался поставкой девочек в питомники, — вновь заговорил Куратов с какой-то особой ожесточённостью. — Понравились лёгкие деньги… мразь, — последнее он буквально процедил.
Я обернулся. Прищурился и отпил ещё виски.
— Марику он тоже собирался продать?
— Нет, — Вандор задумчиво усмехнулся. Закинул ногу на ногу. — Думаю, на её счёт планы у него были более изощрёнными. Но… — ещё одна усмешка. — Как всегда подвела тяга к азартным играм. Вряд ли он рассчитывал проиграться в хлам у тебя в казино. И уж тем более не рассчитывал он на то, что ты заберёшь Марику.
В кабинете повисла тишина. Присев на подоконник, я обдумывал услышанное. Пожалуй, стоило приложить ублюдка сильнее. Посмотрел на тыльную сторону правой ладони и, сжав руку в кулак, поморщился. Однозначно стоило. Захотелось отмотать время обратно и изметелить его так, чтобы живого места не осталось, размазать, как жалкого слизняка, коим он, собственно, и был.
— Никогда не думал, Загорский, — Вандор поднялся с кресла и, взяв бутылку, налил себе ещё порцию виски, — но… спасибо.
Он бросил на меня взгляд, я лишь чуть поморщился и разжал руку. Допил виски снова глянул на Вандора, пытаясь понять, знал ли он о том, что сестра его сегодня была в зале. Знал, сукин сын. Конечно же, знал. Кулаки снова зачесались, до одури захотелось оказаться один на один со старой доброй боксёрской грушей и, рыча, выплеснуть всю ту дрянь, что скопилась внутри. А скопилось её порядком. Ярость, досада, горечь, воспоминания о прошлом… Поднявшись, я тоже плеснул себе в бокал дорогого пойла и, не глядя на Куратова, ответил:
— Нахрен мне не сдались твои благодарности, Вандор.
Усмехнувшись, он пошёл было к креслу, но, не успел сделать и нескольких шагов, дверь без стука распахнулась. Я резко вскинул голову.
— Простите, — тихонько обратилась ко мне одна из официанток, я не…
Взглядом приказав ей выйти, я посмотрел на вошедшего. Тот показался мне знакомым. Да… пару раз я видел его в зале во время боёв. Кажется, недавно рожа его отсвечивала на обложке какого-то журнала и… чёрт! Маленькая брюнетка, что была с Марикой. То ли его жена, то ли просто подружка…
— Не хочешь мне ничего сказать? — гневно сверкнув глазами, обратился он к Куратову.
Тот присел на поручень кресла и, неспешно цедя виски, осведомился:
— Например?
— Например, что тут делает моя жена, Вандор? И почему я, чёрт тебя дери, узнаю обо всём последним? Какого дьявола ты не сказал, что у тебя снова проблемы с ублюдком Кондратьева?
По скулам его так и ходили желваки, глаза блестели сталью. Судя по всему, эти двое были знакомы и знакомы хорошо. С интересном наблюдая за происходящим, я опёрся о стол.
— У тебя жена, Алекс, — Вандор ухмыльнулся, покачал стакан. — Маленький ребёнок. Мало ли…
— Значит, так? — прищурился наш неожиданный гость. Стиснул зубы. В какой-то момент мне показалось, что он хочет двинуть Куратову в челюсть, но нет. Несколько секунд они, щурясь, играли в гляделки, а после вошедший мотнул головой.
— Один-один, чёрт тебя дери, — рыкнул он. Смерил меня взглядом, а после опять посмотрел на Вандора с явным вопросом.
— Это Алекс, — проговорил тот. — Алекс Аверин.
Так вот оно что. Несколько секунд мы рассматривали друг друга, а после я протянул ему руку.
— Макс Загорский.
Уверен, что тот и без того прекрасно знал, кто я. Алекс Аверин… Владелец сети знаменитых ювелирных салонов. Человек, имеющий связи в высших кругах и по совместительству, если меня не подводит чутьё, друг Куратова.
Алекс, всё так же глядя на меня уверенным, жёстким взглядом, ответил крепким рукопожатием.
— Рад нашему знакомству, — проговорил он и, переведя взгляд на Вандора, снова спросил: — Так что всё-таки тут делает моя жена?
— Думаю, то же, что и моя, — скрестил он ноги и, сделав небольшой глоток, добавил: — Так понимаю, они решили составить Марике компанию. Что-то вроде группы поддержки, — наши с ним взгляды встретились.
Ничего на это не сказав, я достал третий стакан и отдал Алексу с бутылкой виски. Вместе с неутихающим желанием оказаться в зале наедине с боксёрской грушей, появилось ещё одно: надраться. Надраться так, чтобы хоть ненадолго перестать думать о проклятой девчонке с синими-синими глазами и волосами цвета воронова крыла. Не воскрешать в памяти её прикосновения и не ловить средь окружающих звуков стук её каблуков. Проклятье! Что она сделала со мной?! Что, мать её?! В кого превратила?!
— За знакомство, — приподнял Алекс стакан, и я, мрачный, едва способный совладать с кавардаком собственных чувств и мыслей, сделал то же самое.
Марика
Почти всю обратную дорогу мы молчали. Сжимая в пальцах тонкий ремешок клатча, я невидящим взглядом смотрела в окно. О том, что мне не стоит приходить в клуб, я знала. Знала, чёрт возьми, когда натягивала джинсы, когда, вместе со Стэллой и Миланой садилась в машину. Знала, что не должна снова встречаться с Максом, находиться с ним рядом, смотреть в его сторону. Знала, что должна перебороть в себе это саднящее чувство горькой потери, переболеть и отпустить. Знала! Да, я всё это знала, но все равно, стоило Милане сказать о том, что Макс собирается вытащить на ринг моего фальшивого мужа, всё это поблёкло.
— Ты хочешь поехать? — только и спросила Милана, глядя на меня прямо.
Я колебалась. Сидела молча, понимая, что не должна. Не должна делать этого и зная, что сделаю.
Там, в клубе, я жадно смотрела на него. Большими глотками пила красное сухое и, впитывая в себя каждое мгновение, воскрешала в памяти нашу последнюю встречу, жёсткие слова, которыми он ударил меня наотмашь, его «убирайся». Убирайся…
— Вам нужно поговорить, — решительно заявила Стэлла, когда Макс остался на ринге один. Меня удивляла её отчаянная решительность и прямолинейность. Иногда мне казалось, что она начисто лишена чувства страха.
Качнув головой, я поставила бокал на стол.
— Не нужно, — ответила тихо и пошла к выходу.
Напоследок что-то заставило меня обернуться. Макс… Он смотрел прямо на меня. По телу прокатилась волна дрожи, пальцы похолодели, к горлу подкатил комок. Оцепеневшая, я гордо вскинула голову и, не чувствуя под собой пола, ушла прочь. «Убирайся»…
Теперь же я смотрела в окно, пытаясь не думать ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. По выжженному полю моих чувств, разнося во все стороны пепел, гуляли ветра, слёзы сжимали горло. Что было бы, если бы я осталась? Что он ещё мог сказать мне, помимо того, что уже сказал? Что я могла сказать ему? Судя по тому, что за одним из столиков сидел мой брат, что-то между ними изменилось. Между ними, но не между нами.
— Марика… — заговорила было Милана, но я покачала головой, не желая слушать её, что бы она мне ни сказала.
— Пожалуйста, не говори ничего, — попросила я и сжала ремешок сильнее.
Мила замолчала.
— И что дальше? — вместо неё довольно резко спросила сидящая за рулём Стэлла. Вдавила педаль так, что и без того несущаяся на большой скорости машина, помчалась ещё быстрее. — Запрёшься в четырёх стенах и будешь жалеть себя?
Я коротко выдохнула. Пожалуй, именно этого мне и хотелось. Посмотрев в зеркало заднего вида, я перехватила взгляд Стэллы. Та покачала головой. Что она хотела этим сказать, я не знала, но, видимо, нечто неодобрительное.
Накрыла лицо ладонями и тут же почувствовала прикосновение Миланы к плечу.
— Всё наладится, — тихо сказала она. — Обязательно наладится.
Я снова вздохнула и отрицательно качнула головой. Не наладится. Как это может наладится?! Как?!
— Нечему налаживаться, — ответила тихо, понимая, что сдалась. Вот так просто отступила, не готовая доказывать что-либо, оправдываться за то, в чём не виновата, предавать собственную гордость лишь затем, чтобы, возможно, снова услышать в ответ одно лишь жёсткое «убирайся».
Не знаю, сколько я пролежала, захлёбываясь слезами. Помню только, что, едва мы приехали, взбежала на второй этаж и, закрыв дверь, повалилась на кровать. Взяла телефон. Ещё несколько минут, и сил сдерживаться не осталось. Ничего не осталось: ни желаний, ни стремлений. Возвращающиеся мысли о Максе доводили меня до безумия. Стоило представить себе, что больше никогда я не почувствую его руки на своём теле, не вдохну запах, не прижмусь к груди, меня захлёстывало горькое отчаянье. Разве может быть так?! Чтобы вначале в тепло, в бездну, а потом с высоты на острые камни? Разве должно быть так?
Сквозь гулкую пустоту мыслей до меня донёсся едва слышный звук шагов, дверь приоткрылась. Подняв тяжёлые веки, я увидела темнеющий на фоне струящегося из холла приглушённого света силуэт и вздрогнула. Только спустя мгновение ко мне пришло осознание, что это всего лишь моё больное воображение. Брат…
Войдя в комнату, он остановился возле постели. Помедлил и всё-таки присел. Не спеша заговаривать, какое-то время сидел молча, а после коснулся моего плеча и ласково погладил по спине. Шумно выдохнул через нос. Слёзы, было отступившие, снова подкатили к горлу, и я, не в силах остановить их, всхлипнула.
— Вставай, — внезапно сказал Вандор. Выражение его лица было жёстким, губы сжаты.
— Зачем? — судорожно выдохнув, я вытерла глаза, но слёзы снова покатились. Крупные, солёные, горячие, они обжигали меня. Меньше всего я хотела, чтобы кто-то видел меня такой, видел мою слабость. Жалкая…
Вандор снова погладил меня по спине, коснулся волос. Он молчал, думая о чём-то своём, а мне хотелось остаться одной. Остаться одной, укутаться в одеяло и пролежать так до тех пор, пока темнота за окном не сменится рассветным маревом, пока тяжёлый, беспокойный сон не утянет меня затем, чтобы утром… Приподнявшись, я слизала соль с губ. Шмыгнула носом.
— Ты его действительно любишь? — очень серьёзно спросил Вандор.
— Какая разница? — сипло отозвалась я, вытирая лицо. Отвернулась. — Завтра я улетаю в Италию. Хватит…
— Улетаешь? — он невесело усмехнулся. Взял меня за локоть и заставил повернуться обратно. Пристально посмотрел в глаза.
— Да, — ответила на выдохе. — Я уже позвонила маме.
— Понятно. — В комнате воцарилась тишина. Брат всё рассматривал меня, потом перевёл взгляд на приоткрытую дверь и снова посмотрел мне в глаза. — Так что у тебя? Что-то серьёзное или бабская блажь?
— Тебе-то какая разница?! — его тон, его слова вызвали у меня раздражение. Какого дьявола ему нужно?! Какого он лезет?! — Какая тебе разница, что у меня?! — почти кричала, а по лицу опять текли слёзы. Как я ни пыталась вытирать их, всё было бесполезно. Голос дрожал, пальцы были холодные, будто онемевшие. — Да! Да, я люблю его! — сказала и зарыдала в голос. — Люблю! Но это тебя не касается! Какое твоё дело, Вандор?! Какое, чёрт тебя возьми, твоё дело?!
— Пытаюсь понять, стоит ли во всё это ввязываться, — он поднялся с постели. Посмотрел сверху вниз и повторил: — Пошли.
— Куда?! — я встала на колени. — Куда я должна идти? Зачем?!
— Пошли, тебе говорят, — резко, тоном, не терпящим возражений. — Или так и будешь сидеть и сопли жевать?
Я приоткрыла рот, чтобы ответить ему, что он сам может идти куда захочет, что мои сопли и мои проблемы его не касаются, но наткнулась на предупреждающий взгляд.
— Либо ты сейчас идёшь со мной, — жёстко сказал он, — либо завтра, как и решила, возвращаешься к маме. Но учти, больше никаких выходок. Решила сбежать — беги. Только впредь не берись доказывать своё право на самостоятельность, пока не научишься ею пользоваться. Самостоятельность — это не возможность делать, что вздумается, Марика. Это ответственность за принимаемые решения. Так что решай.
Он смотрел прямо на меня. Жёстко, не оставляя мне шанса на слабость, на капризы, на жалость к себе. Я сжала руки в кулаки. Чувствовала, как меня знобит, как дрожит подбородок, как жжёт слезами глаза.
— Ты идёшь или нет?
Я поняла, что больше он предлагать не станет. И спрашивать тоже. А утром… Утром я, надев огромные тёмные очки, чтобы спрятать зарёванные глаза, сяду в самолёт и улечу туда, где привычно. Туда, откуда я ещё недавно так стремилась сбежать в поисках самой себя.
— Да, — кивнула, облизывая губы. — Да, — поспешно вытерла щёки и слезла с постели.
— Вот теперь ты похожа на мою сестру, — удовлетворённо кивнул Вандор в ответ, и я тихонько шмыгнула носом, почувствовав внезапно, что он прав. Теперь я похожа на саму себя, хоть отдалённо похожа на ту, какой хотела бы быть, на ту, что способна принимать решения и отвечать за них.