29
Макс
— В зале проблемы, Максим Вячеславович, — появившийся сотрудник службы безопасности заставил меня оторваться от бумаг. Чёрт подери! Только этого мне не хватало под конец ночи.
— Что за проблемы? — осведомился я, не сумев сдержать недовольство.
— Крупный проигрыш, — ответил тот и, поколебавшись, добавил: — Похоже, игрок не рассчитал свои возможности. Нужно Ваше присутствие.
Выругавшись себе под нос, я откинул бумаги на стол. Потёр переносицу и тряхнул головой, отгоняя усталость. Когда-нибудь этот проклятый день закончится. Ещё час-другой и закончится, мать его!
— Сейчас подойду, — бросил, не глядя на охранника.
Идея поехать в казино уже не казалась удачной. Поначалу я думал, что, переключившись на привычные дела, смогу занять голову чем-то дельным и отвлечься от глупых мыслей, но нет. Вместо того, чтобы сосредоточится на работе, я то и дело раздумывал о том, как быть. Оставить всё как есть? Отпустить? Так, наверное, было бы лучше. Вот только кому лучше? Кому, чтоб его, лучше?! Не мне уж точно. Эта девчонка въелась в меня хуже ржавчины, и что-то подсказывало, что забыть её так просто не выйдет. Так кому оно, нахрен, лучше?! После того, как Куратов и его друг уехали, я ещё какое-то время провёл один. Стоял у окна и, держа в руках пустой стакан, щурился, пытаясь хоть что-нибудь решить для себя. Зачем она приходила? Вряд ли затем, чтобы поговорить…
Выйдя в зал в сопровождении двоих крепких парней, я направился прямиком к рулетке. Решать проблемы с очередным не рассчитавшим силы неудачником было последним, чем мне сейчас хотелось заниматься. Но выбора не было. Слишком много сил я вложил в то, что имел сейчас, чтобы позволить себе ослабить хватку.
Дежавю… Не так давно уже было нечто похожее. В ту ночь, когда… Погруженный в собственные мысли, я не сразу различил среди собравшихся у рулетки тощую девицу с копной чёрных волос и блестящими гневом глазами. Чёрт тебя дери, Куратов!
Не дойдя нескольких метров, я встретился взглядом с Вандором. Пара верхних пуговиц черной рубашки его были расстегнуты, в уголках рта затаилась едва заметная усмешка. Рядом с ним, напряжённая, стояла Марика. Волосы её были рассыпаны по плечам, в свете висящей под потолком хрустальной люстры кожа казалась особенно мягкой, бронзовой.
Невольно я отметил, что веки её чуть припухли. Плакала? Вот же дьявол! Черты её лица чуть заострились, но глаза… Синие, с жгучими углями чёрных зрачков. Вздёрнув подбородок, она несколько секунд смотрела на меня, а после отвернулась, сделав вид, что мы вовсе не знакомы.
— Проблемы? — спросил я, обращаясь к Куратову. Понимал, что всё это неспроста, что сукин сын ведёт какую-то игру, но что именно за игру, понять пока не мог. Нахрена он устроил этот цирк?! Нахрена притащил с собой сестру?! Мозги трещали, да ещё она… Думать здраво в её присутствии было просто выше моих сил, особенно после последних дней, что я провёл будто в бреду.
— Боюсь, что да, — ответил старший из следящих сегодня за порядком в казино.
— Сколько? — коротко спросил я, догадываясь, о чём пойдёт речь.
— Почти пятьсот тысяч, — ответил мой человек, и я невольно ухмыльнулся. Пристально посмотрел на Вандора. Выглядел тот совершенно спокойным. Слишком спокойным для человека, оставившего за рулеткой полляма баксов.
— Денег у меня нет.
Марика резко посмотрела на него. Если прежде выглядела она разгневанной, теперь казалось едва сдерживается. Я, кажется, начал понимать, что затеял её братец. Вот же дьявол!
— И когда они будут? — осведомился холодно.
— Понятия не имею, — всё тем же тоном ответил Куратов. — Когда-нибудь, наверное, будут. А пока… — смерил сестру взглядом, — ты можешь взять её в качестве залога. Как тебе?
Учитывая предыдущий опыт, вариант был так себе. По всем законам здравого смысла мне стоило бы отказаться. Стоило бы вообще держаться подальше от этой девчонки, ибо из-за таких вот всё и летит к чертям. Мешать дела и личное было не в моих правилах, и об этом мне тоже стоило помнить. Стоило. Стоило, чёрт возьми, когда я в первый раз притронулся к ней, когда почувствовал вкус её губ, когда понял, что рядом с ней теряю голову. Вот тогда стоило, а сейчас…
Я, как и Куратов, осмотрел Марику с ног до головы. Сегодня на ней были кожаные штаны… Чёрт возьми! Узкие кожаные штаны, обтягивающие зад и бесконечные ноги так, что в паху мигом потяжелело. Чёрные туфли с острыми носами на высоченных шпильках, майка с маленьким сердечком из страз на левой груди, крохотный клатч в руках и несколько тонких золотых браслетов на запястье. Пожалуй, сегодня она выглядела ещё более вызывающе, чем в нашу первую встречу. Нас разделяло не более двух метров, и мне до безумия хотелось коснуться её. Нет, не так! Проклятье! Мне хотелось, как и там, в клубе, сгрести её и…
— Хорошо, — кивнул я Вандору. — Я её забираю.
— Да пошли вы оба! — не сдержавшись, выкрикнула Марика, по очереди посмотрев на каждого из нас. — Я никуда с тобой не пойду! — выпалила, а после резко обернулась к брату и повторила, уже глядя на него: — Я с ним никуда не пойду, ясно тебе?!
— Боюсь, выбора у тебя нет, — я подошёл ближе и хотел взять её за руку, но она отдёрнула её.
— Vai al diavolo, Max! (Иди к дьяволу, Макс, — пер. с итал) — отступила она на шаг. Хотела было вовсе обойти меня, но я всё же поймал её за локоть. Дёрнул на себя и прижал крепко.
— Только учти, — Вандор усмехнулся, — она довольно темпераментная. Горячая итальянская кровь…
— Вы два… — стараясь высвободиться, Марика ударила меня в грудь. Я чувствовал запах её духов, её дыхание, чувствовал, как она двигается и с трудом сдерживал желание прижать её к рулетке, намотать на ладонь волосы и смять губами губы. Моя. Эта женщина моя. И пусть кто попробует сказать, что это не так!
— Пусти! — ударила меня клатчем. — Пусти меня, идиот!
Недолго думая, я поднял её, лёгкую, как пушинка и перекинул через плечо. Почувствовал удар ладонью по спине и в отместку хорошенько шлёпнул по обтянутому кожей штанов заду.
— Скотина! — зашипела она. — Пусти меня, Макс! Пусти! Пусти!
— Загорский, — окликнул меня Куратов. Я обернулся к нему. — Обидишь её… — проговорил он очень тихо, не заканчивая фразу. Делать этого ему было не нужно, я и так отлично понял, что он хотел сказать.
— Не обижу, — ответил твёрдо и кивнул ему в знак благодарности, слушая, как Марика, перейдя на родной язык, покрывает нас, судя по всему, отборной бранью.
Оказавшись вдали от посторонних глаз, я снова шлёпнул девчонку по заду и тут же почувствовал ответный по спине.
— Свободен, — бросил идущему рядом с нами сотруднику службы безопасности, едва сдерживая желание зашипеть. Удар у Марики был тяжёлым. Уж не знаю, что было в её крохотном клатче, но приложила она меня им знатно.
Поставив на ноги, я тут же схватил Марику за запястья. Она дёрнулась, пытаясь вывернуться, хотя, уверен, отлично знала, что ничерта у неё не выйдет. Дыхание её было прерывистым, волосы растрепались, глаза горели неистовством.
— Пусти меня! — процедила она, не переставая выкручивать руки.
Я стиснул запястья крепче. Посмотрел ей прямо в глаза и, не выдержав, толкнул к стене. Висевший рядом с нами постер в стеклянной рамке покачнулся, Марика зашипела. Припечатав её руки, я смотрел на неё сверху вниз, осознавая, что в башке нет ничего. Вообще ничего, кроме шального, животного желания чувствовать её. Сейчас, когда она была совсем близко, оно вовсе заслонило собой всё остальное, не оставив мне ничего здравого, ничего, что бы не касалось только нас двоих — меня и этой несносной девчонки, дыхание которой щекотало мою шею, запах которой проникал в меня, снова и снова заставляя делать жадные вдохи.
— Что тебе от меня нужно, Макс? — выпалила она, ещё раз дёрнувшись. Бёдра её касались моих бёдер, каждое её движение волновало, будило звериный голод. Дьявол! Только с ней я чувствовал подобное! Только она, ничего для этого не делая, превращала меня в психа, ведомого инстинктом обладать.
— Ты, — просипел, прижимаясь ещё ближе к ней. Скользнул чуть выше по рукам, с запястий к ладоням и, переплетя наши пальцы, повторил: — Мне нужна ты, Марика.
Её короткий, шумный выдох, взгляд глаза в глаза.
— А ещё недавно…
— К чёрту всё, что было недавно, — выпустил одну руку и обхватил ладонью голову. Почувствовал под пальцами тяжёлый шёлк волос и, склонившись ближе, прорычал в самые губы. — Хреново мне без тебя, зараза, понимаешь?! Понятия не имею, что ты со мной сделала, но хреново. Удавиться хочется. Провались оно всё… — её дыхание на моих губах, миг…
Не знаю, кто из нас стёр последнюю грань. То ли она со стоном, ищущая, прижалась ко мне, то ли я накрыл её рот. Зубы наши стукнулись, языки столкнулись. Выгнувшись, она застонала мне в губы, прижимаясь грудью, бёдрами, запустила пальцы в мои волосы. Отвечала жадно, словно изголодалась так же сильно, как и я. Я чувствовал её губы, её тело, сжимал её волосы, ладонь, а нутро выворачивало желанием быть ещё ближе. Содрать с неё одежду, обшарить тело, губами скользить по шее, по груди с пониманием: только моя.
— Макс… — на выдохе прошептала она, сделав глоток воздуха. Высвободила вторую руку и обхватила мою голову, привлекая к себе ещё ближе. — Ты такая скотина, Господи… Какая же ты скотина…
Зарычав, я вновь смял её губы. Ощутил прикосновение языка, её влажный сладкий рот. Вдыхал её, вбирал в себя, задирая футболку, поглаживая гибкое, тёплое тело. По талии, по рёбрам, по спине, чувствуя бугорки позвоночника, её дрожь, отдающуюся во мне яростным, захлёстывающим возбуждением.
— Ты понимаешь, что ещё немного, и я возьму тебя прямо тут? — уперевшись ладонью в стену, просипел я, глядя в её лихорадочно блестящие глаза. Чернота зрачков затягивала, синева сгустилась и стала до невозможности яркой.
Облизнув губы, она горячо выдохнула, и я зарычал. Сгрёб её волосы, мотнул головой, наслаждаясь ею, намертво запечатывая её в себе.
— Ещё немного, — пальцы её сжались в моих волосах лицо щекотнуло жарким шёпотом, — И я буду не против.
На секунду мы застыли. Должно быть, в этот самый момент моя планета окончательно слетела с орбиты и грёбаным шариком завертелась в невесомости. Я целовал её, шарил по её спине, по упругой заднице, надеясь только, что мы успеем-таки добраться до комнаты. Слышал, как она шепчет между поцелуями неразборчивую дребедень и заводился от этого сильнее. Её итальянский был вызывающе прекрасен, сама она была вызывающе прекрасна, её изящное тело, густые волосы, руки, губы…
— Проклятье! — прохрипел, когда мы в очередной раз наткнулись на стену.
Прижал Марику к постеру старого американского вестерна, на котором ковбой с кобурой на поясе и в шляпе, одной рукой прижимал к себе девицу в лёгком ситцевом платье. Отблеск висящих по стенам бра отражался в стекле, в глазах Марики, и мне вдруг подумалось, что вот так вот, на какой-нибудь киношной афише, выглядели бы мы куда лучше, чем эти двое. Мысль эта вызвала у меня усмешку.
— Ты мне ещё за всё ответишь, понял? — прошептала она, коснувшись моего лица. Кончикам пальцев провела по скуле, по подбородку. — Ты мерзавец, Макс. Ты…
— Скотина, — подсказал я ей, прижимая к лицу её руку.
— Именно, — она высвободила и потихоньку шлёпнула меня по щеке. Прищурилась и тут же отвесила хлёсткую, обжигающую пощёчину и, не успел я опомниться, прильнула, сжала волосы и прижалась к губам. Стерва! Проклятая стерва! Но, кажется, без этой стервы мне крышка.
— И стоило оно того? — выдохнула Марика, когда мы ввалились в комнату с широкой постелью.
— Что именно? — стягивая с неё футболку, спросил я.
Пальцы мои коснулись её голой спины, прошлись по плечам. Сколько я не трогал её? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? В сущности, всего-ничего, но мне казалось, что это было вечность назад. Дни, часы без неё превратились в мутную вечность, черноту, без начала и конца.
Марика застонала, обхватила меня за шею, целуя, пятясь назад, к постели.
— Вот это вот твоё… — выдохнула. Что она имела в виду, я нихрена не понял, да и не очень-то стремился понять. Прижал её бёдра к своим, тесно, давая почувствовать, как сильно хочу её. Потёрся о неё, нашёл пуговку и принялся расстёгивать. Нетерпеливо пробравшись под полы моей рубашки, она гладила меня по животу. Коснулась уже успевшей затянуться раны и погладила очень нежно, лаская, обрисовывая шрам.
— Я так скучала по тебе, — призналась она, на миг отстранившись, и посмотрела в глаза из-под чёрных дрожащих ресниц.
Не успел я ничего ответить, расстегнула верхние пуговицы рубашки и прижалась губами к коже. Слегка прикусила, опалила дыханием и со стоном прильнула щекой, продолжая одну за одной проталкивать пуговицы в крохотные прорези до тех пор, пока полы не оказались распахнутыми. Провела раскрытыми ладонями, царапнула ноготками и обвела кончиком языка сосок.
— Что ты делаешь?! — я сглотнул, сжимая её волосы, гладя по спине. Признание её всколыхнуло во мне бурю нежности. Смешиваясь со страстью, она топила меня в осознании, что как прежде уже никогда не будет. Что то, что я испытываю — самое настоящее из всех возможных, самое простое и откровенное. Желание обладать, желание, чтобы она принадлежала лишь мне одному, дикая ревность и столь же дикая нежность. Желание закрыть её собой от любой возможной угрозы и отдать за неё всё, включая собственную душу и собственную жизнь, если это потребуется.
— А ты разве не знаешь? — она прихватила сосок зубами и снова лизнула, погладила кончиками пальцев мой живот и резко дёрнула вниз молнию ширинки. Пуговица легко поддалась, Марика же посмотрела мне прямо в глаза и прошептала: — Не знаешь, Макс? — ладошка, нежная, узкая, скользнула в разворот.
Меня скрутило. Острое, как лезвие раскалённой бритвы возбуждение, резануло по венам, ошпарило нервы. Больше ни черта не соображая, я принялся стаскивать с неё штаны, понимая, что ещё несколько секунд, и меня просто порвёт от этого её взгляда, от её запаха, от чувственных касаний и пульсации в паху. Яйца, казалось, звенели, член стоял так, что темнело в глазах. Штаны не поддавались, и я дёрнул ещё раз. Она, блядь, специально?! Казалось, эти были ещё уже, чем джинсы, что я сдирал с неё в клубе, хотя сомневаюсь, что такое возможно в принципе.
— Справишься? — в голосе её звучал лёгкий вызов. Пальцы уже скользили по плоти, доводя меня до бешеного исступления.
Зарычав, я перехватил её руку и толкнул Марику к постели. Попятившись, она упала. Откинулась назад, упираясь ладонью в матрас. Голая грудь манила затвердевшими сосками с тёмными ореолами, что мне хотелось обрисовывать пальцами и языком, языком и снова пальцами. Откинув со лба прядь волос, она коснулась шеи и провела до груди.
— Ещё как справлюсь, — ухватил её за пояс штанов и потянул их вниз. Упав на спину, Марика потихоньку засмеялась, тщетно пытаясь ухватиться за край одеяла, мне же было не до смеха. Её дерзкий, дразнящий взгляд, полуоткрытые губы, изящные руки…
— Какая же ты стерва, — снял с её ступни лаковую туфельку и откинул в сторону. Марика пошевелила пальчиками, и я, перехватив ногу за лодыжку, притянул её ближе. Прикусил большой палец и потёрся о ступню щекой.
— Ай! — снова засмеявшись, она отдёрнула ногу. Приподняла бёдра и ловко, будто ей это не доставляло труда, стянула проклятые штаны. Глядя мне в глаза, встала на колени и опустила их ещё ниже. Провела пальцами по кружеву чёрных трусиков и тихо выдохнула:
— Vieni da me (Иди ко мне — пер. с итал).
Это стало последней каплей в чашу моего безумия. Поймав за руку, я дёрнул её за себя, поднимая с постели, прижал к груди и стал покрывать поцелуями скулы, щёки, нежную, бархатную кожу лица, пока не поймал губы. Сиплый стон, вырвавшийся у меня, смешался с её — протяжным, зовущим. Чувствовал её пальцы на бёдрах, касался её ягодиц и точно знал, что больше никаких граней между нами нет.
Стянув с меня штаны, она обхватила ладонью мой член и опять застонала мне прямо в губы. Провела нежно от основания до самой головки, лаская, поглаживая, тронула кончик большим пальцем. Перед глазами поплыло, в голове не осталось ни одной дельной мысли. Целовал её, обхватив затылок, изучал языком и готов был кончить, ибо один только её запах, её губы и руки превращали меня в недоумка.
— Если ты не прекратишь, добром это не кончится, — просипел, накрывая её руку. Пробрался под кружево трусиков и приспустил до тех пор, пока они сами не скользнули по её бёдрам к коленкам.
— Это уже добром не кончилось, Макс, — выдохнула она, перехватила мою руку и потянула за собой на постель.
Чёрт подери, в этом она была безоговорочно права! Штаны её так и болтались в районе щиколоток, и я, сдёрнув, кинул их на пол. Туда же — свои собственные. Поймал на себе её взгляд. Она смотрела на меня, будто бы ласкала, гладила, с чувством собственничества. Синева её глаз плескалась вокруг тёмных омутов зрачков, волосы обрамляли лицо.
— Ты очень красивая, Марика, — хриплым голосом, понимая, что слова звучат до тошноты просто и не желая усложнять.
— Ты тоже ничего, — она привстала, снова взяла меня за руку. Ещё одного приглашения мне не требовалось. Уже в следующий миг губы наши снова соприкоснулись, языки ударились друг о друга.
Она изогнулась подо мной, обхватила рукой за шею, широко развела ноги в стороны, без стеснения предлагая себя. Наверное, именно её откровенность в чувствах, в желаниях, не оставила мне шансов. Огонь, что горел в её глазах, жар, бегущий по венам вместе с кровью. Та неудержимость, с которой она делала буквально всё: говорила, бросалась обвинениями, целовала меня и отдавалась мне.
— Ti amo, Max (Я люблю тебя, Макс — пер. с итал) — глядя мне в глаза, выдохнула она прежде, чем податься навстречу бёдрами. Я подхватил её ногу, проникая сильно, глубоко, окончательно и бесповоротно забирая её себе. Забирая навсегда, чтобы никогда и никому больше, чтобы только моя.
Не зная итальянского, я понял её. Понял бы, прозвучи её слова на любом другом языке, хоть на древней латыни, хоть на каком-нибудь неведомом мне наречье. Потому что не понять их было невозможно: они отражались в её взгляде, они отпечатались у меня в сердце, заклеймили. Двигаясь в ней, чувствуя её всю, я жадно целовал её, прижимая всё ближе и ближе. Голодный зверь, берущий своё.
— Никому тебя не отдам, — прорычал, и снова завладел её ртом, беря её быстро и резко. Впился пальцами в бедро. Только губы — влажные, тёплые. Она водила ногтями вдоль моего позвоночника, на очередном толчке ухватилась за плечо, изогнулась, подаваясь вперёд.
— Не отдавай, — застонала, впиваясь ногтями в кожу. — Никому не отдавай. М-м-м… Бёдрами навстречу, снова и снова, до белых вспышек, до марева, до тумана. Узкая, влажная, страстная, она принадлежала мне и только мне. Осознание этого возбуждало меня так же сильно, как её запах, как её взгляд, затянутый поволокой желания.
Прикусив её губу, я сделал ещё несколько быстрых толчков, погружаясь в неё до упора, вгоняя себя в неё. Брал её и понимал, что с каждой секундой хочу её только сильнее, что это невозможно — так болеть женщиной, так хотеть её и так… так любить, чёрт подери!
— Моя! — рыкнул, вбиваясь в неё. Навис над ней, глядя в глаза. Толчок, резкий, до боли, до красной пелены. Её вскрик, её скрещенные лодыжки на моих бёдрах. — Ты моя, Марика, — в неё, только в неё. Склонился, ловя её протяжный стон, её вскрик.
— Да-а-а, — застонала она. — Да, Макс… Да…
— Скажи ещё, — хрипло, чувствуя накатывающую на неё дрожь и понимая, что эта дрожь у нас одна на двоих. Она металась подо мной, извивалась, царапалась, покусывала губы. Её чёрные волосы липли ко лбу, на коже появилась испарина и от этого она казалась ещё прекрасней. Страстная, откровенная… моя.
— Люблю тебя, моя дрянная девчонка, — ухватил за волосы, чуть приподняв голову. Процедил в самые губы, чувствуя её дыхание на своих. Её бёдра навстречу, мой толчок в неё. — Люблю…
Она оплела меня руками и ногами, прижимаясь так тесно, что стало не разобрать где она, а где я сам. Откинула голову на мою руку. Задрожала сильнее, сокращаясь вокруг меня, тесно обхватывая меня собой. Влажный шёлк её волос, запах секса, страсти и её духов…
— Люблю, — рык с последним резким проникновением перед тем, как, едва соображая, кончить на её впалый живот. Смотрел на неё, потную, распластанную по постели, растрёпанную, а внутри, вместе с диким стуком крови, билось самое простое из всего возможного: люблю.
— Люблю, — словно эхом собственного существа, упираясь в неё мокрым лбом. Губами по шее, собирая влагу, облизывая её, как самую желанную, самую сладкую на свете конфету. Потому что для меня она и стала самой желанной и самой сладкой. Моей личной конфетой. Нет… Призом, что подарила мне сука-жизнь. Моим трофеем и моим наказанием. Моей итальянской девчонкой: невыносимой, строптивой и откровенной в каждом слове. Моим настоящим, моим всем.
— И я, — откликнулась она глухо. Сглотнула и провела ладонью по спине, по позвоночнику. Поднялась выше и ласково погладила по волосам, прижимая меня к себе, к своему сердцу и прижимаясь ко мне сама. — И я… Tu sei il mio amore, Max… il mio amore (Ты моя любовь, Макс… Моя любовь — пер. с итал.)