Глава 39

– Вот, как тебе? – На плечи мне опустился шелковый палантин. Я усилием воли оторвала взгляд от уже пустой чашки и выдавила: – Красивый. Маша села напротив. – Себе купила платок. Там распродажа была, и я… – Молодец, что купила. – Я с шумом отодвинула кресло и встала. – Поехали домой. Я устала. Сил давиться улыбками и изображать из себя что-то, чем я не являюсь, уже не было. Не глядя на Машку, сунула палантин в сумку и стала одеваться. Подруга наблюдала за мной молча, и я понимала, что должна бы как-то объяснить резкую перемену настроения. Но даже на это я была не способна. Взяла перчатки и пошла к выходу. Шла и чувствовала, что нервы буквально звенят от напряжения, сковавшего все мои внутренности. Эта женщина рассказала мне слишком много. Я не хотела её слушать, но она упрямо говорила, говорила, говорила… Если все сказанное ею правда, мой мир никогда не будет прежним. Всё, во что я верила, что любила, а, главное, кого любила – всё полетит в бездну. Ей хватило каких-то пятнадцати минут, чтобы вывернуть моё сознание наизнанку. Выйдя на улицу, я с жадностью вдохнула морозный воздух. Глаза слезились, и я готова была разрыдаться прямо при ничего не понимающей Машке. – Аделин, – осторожно коснулась меня подруга. Я резко дёрнулась, поскользнулась и едва не упала. – Всё хорошо. – Голос мой звенел. – Не говори мне ничего. Сама потом все расскажу. Маша понимающе кивнула. Перед нами остановился автомобиль, вышедший из него Фёдор открыл для нас заднюю дверь. Я без слов села и подвинулась, чтобы уступить Маше место, но она проигнорировала меня и уселась на переднее сиденье. – Хочу поближе быть к нему, – шепнула она, повернувшись, пока охранник Яна обходил машину. – Хорошо. – Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Машина тронулась. Маша заворковала, окучивая Федю. В другой момент меня бы это повеселило, но только не сейчас. В голове бились мысли, и мне просто необходимо было как можно скорее поговорить с Яном! Хватит с меня молчания. *** Ждать Яна мне пришлось до глубокой ночи. В девять вечера он прислал сообщение, что задерживается. Какой-то там ужин с партнером. Какой-то ужин с партнером! – Мам, что ты делаешь? – вывел меня из ступора сын. Я недоуменно посмотрела на Артёма, сидящего на полу передо мной, потом на свои пальцы. Сломанный надвое карандаш упал на мягкий ворс ковра. – Мне кажется, тебе спать пора, – сказала я строго, без тени улыбки. – Но я ещё не дорисовал, – надул губы сын. Я перевела взгляд на лежащий между нами альбом с раскрашенной лишь наполовину машинкой и, вздохнув, закрыла его. Убрала на кровать. – Собирай карандаши, завтра дорисуешь. – Встав, я подала руку сыну, но тот не принял моей помощи. Сам поднялся и принялся складывать карандаши и фломастеры в пенал. Молча обошел меня, забрал альбом и направился к выходу. Остановился, обернулся. – Спокойной ночи. Не выдержав, я подошла к сыну и крепко его обняла. – Спокойной ночи, сынок. – Поцеловала в макушку. Наверное, если бы не Артём, за эти бесконечные часы ожидания я бы сошла с ума. Сидела в спальне Яна и ждала его появления, не двигаясь. Пока не пришел Артём и не попросил порисовать с ним. Хотела отказаться, но не смогла. Так мы и просидели последний час на полу спальни Яна. *** Едва за сыном закрылась дверь, я услышала, как подъезжает машина. Подошла к окну, и без того уверенная, что это Ян. Наблюдала, как он, выйдя из машины, что-то говорит охраннику, как идёт к дому. Сжала край подоконника, мысленно представляя начало разговора. Пытаясь представить, потому что ничего не получалось. Первым порывом было броситься ему навстречу, но я спокойно села на кровать, сложила руки на колени и стала ждать, буравя взглядом дверь. И опять время потянулось бесконечно долго. Секунда за секундой оно капало раскалённым воском мне на нервы, застывало и уже остывшими комочками ударялось о растревоженную душу. Ян вошел минут через пять. Увидев меня, он улыбнулся и подошел ближе. Но остановился в нескольких шагах. Во взгляде его появилась настороженность. – Что случилось? О чём ты хотела со мной поговорить? – Я хочу знать, что случилось с твоей женой, – выговорила я ровно, практически безэмоционально. Подняла на него глаза. – Ты ждала меня, чтобы узнать о Лене? – усмехнулся он уголками губ. – Да. – Я встала и приблизилась к Яну. – Расскажи, что ты сделал. – Ты не хотела знать, – напомнил он. – А теперь хочу, – заявила уверенно. Его усмешка пропала. Резко он стал сдержанным и даже несколько холодным. – Она там, где ей полагается быть. В тюрьме. Можно было бы замять эту историю, но я не прощаю предателей. Его губы тронула новая усмешка, совсем другая – жестокая. – С чего вдруг такой интерес моей бывшей жене? Я вспомнила, как увидела Елену, как та опустилась рядом со мной на стул, как журчал её голос… – С чего? – Я тоже усмехнулась. – Сегодня она сказала мне, что аварию, в которой пострадал Миша, подстроил ты. – Пострадал? Я не удивилась, что он правильно всё понял. Покачала головой. Слова давались тяжело, но в то же время с каждым из них лежащий у меня на душе гнёт ослабевал, а решимость крепла. – Твоя бывшая жена сказала, что Миша жив. Сын, которого ты хотел убить, всё ещё жив…