Глава 47

Аделина Не успели мы выйти из машины, двери дома открылись, и навстречу нам, на ходу засовывая руки в рукава куртки, выскочил Артём. За ним, отставая лишь на секунду, скакал Лакки. А вот Машке, как самой старшей, пришлось довольствоваться третьим местом. – Мама! Папа! – Артём, оденься! – кричала ему вдогонку Маша, но сын, казалось, её даже не слышал. Он мчался к нам по заснеженной дорожке, и в глазах его был неприкрытый восторг. Маленький шоколадный лабрадор задорно тявкал, уши его смешно подпрыгивали, из-под лап белыми брызгами летел снег. Переглянувшись с Яном, я улыбнулась и вышла на улицу. И тут же оказалась в объятиях сына. Все страхи, всё напряжение, которое так до конца и не отпускало по дороге, рассыпались вмиг. Я дома. Я обнимаю сына. И Ян тоже рядом. – Наконец-то вы приехали! – затараторил Артём, едва не захлёбываясь словами. – Маша сказала, что у вас очень важные дела, но что может быть важнее меня? – Хитрая улыбка была адресована Яну. – Действительно, что может быть важнее тебя, сын, – сказал тот, присев перед Артёмом. В его глазах, в голосе, в выражении лица ясно читалась радость. Он впервые назвал Артёма своим сыном. А я впервые не испытала сожаления. Лишь грусть оттого, что Мишу не вернуть. Но Тёмка воспринял это как нечто само собой разумеющееся – ни смущения, ни протеста, и это было самым главным. Лакки вился рядом, норовя тыкнуться носом сразу и в меня, и в Яна, при этом не забывая про своего юного хозяина. Сын высвободился из моих объятий. – Смотри, чему я научил Лакки! – Тёмка подозвал скачущего в щенячьей безграничной радости лабрадора. Сел перед ним. – Лакки, дай лапу! Лакки плюхнулся на пятую точку, лапы его разъехались. – Лакки, нет, дай лапу! – Артём протянул ему раскрытую ладонь, и щенок, вместо того чтобы исполнить команду, принялся облизывать его. Хвост его при этом мотался из стороны в сторону с такой неистовостью, что было удивительно, как он не отваливается. Переступив с лапки на лапку, лабрадор снова тявкнул, энтузиазм его возрос. Артём засмеялся, повалился в снег, и щенок мигом воспринял это, как призыв повеселиться. Я тоже не удержалась от улыбки. Посмотрела на Яна. – Кажется, нам нужно нанять кинолога. – В уголках его губ тоже притаилась улыбка. А в глазах      так и прыгали чёртики. – Артём, надень шапку! – До нас наконец добралась Маша и, запыхавшись, водрузила на Тёмку синюю шапку с помпоном, а потом повернулась к нам. Лицо её мигом стало настороженным. – Все хорошо? – тихо спросила она, с опаской поглядывая на резвящегося с Лакки и забывшего про команды Артёма. Я без слов шагнула к Маше и обняла. Рвано выдохнула, пытаясь не дать волю внезапно подступившим слезам. – Всё хорошо, – ответил за меня Ян. Я кивнула в подтверждение его слов и произнесла: – Всё закончилось. Лена на этот раз надолго сядет. На секунду образовавшуюся тишину разрезал визг Артёма, а следом – веселый лай щенка. – Ай, Лакки, хватит! – Смеясь, сын отпихивал Лакки, казалось, задавшегося целью зализать его до смерти. Изловчившись, щенок ухватил помпон и стянул шапку, но Тёмка ловко выхватил её и водрузил обратно. – Это моё! – запротестовал он. – Не дам, понял? Догоняй! – Вскочил и понёсся по чистому снегу. Уговаривать Лакки было не нужно. Мы с минуту молча наблюдали за ними. Говорят, можно до бесконечности смотреть на огонь и воду. Нет. До бесконечности можно смотреть только на тех, кого любишь, особенно когда они счастливы. – Кажется, нам стоит нанять кинолога, – на этот раз сказала я, смеясь. Оба ребёнка опять оказались в снегу. – Лакки, дай лапу! Нет, ла-пу, Ла-а-апу! – Сын не оставлял попыток добиться от Лакки выполнения команды. Ян подошел к ним, присел на корточки, но не успел ничего сказать, как на очередное требование сына Лакки плюхнул ему в ладонь свою уже довольно тяжелую лапу. – Смотри, пап! – просиял Артём. – Да ты профессиональный дрессировщик! – делано восхитился Ян и потрепал сына по голове. Поправил съехавшую шапку и продолжил: – Если хочешь, мы научим его ещё чему-нибудь. – Хочу! Вместе с тобой? – Конечно, – кивнул Ян. – С тобой и с мамой. – Покосился на меня. И снова на сына. Артём просиял и вдруг повис у Яна на шее. От неожиданности тот растерялся, но быстро собрался и обнял Тёмку. Прижался губами к его мокрой шапке. Я увидела, как на секунду его глаза закрылись, как он вдохнул, как раздулись крылья его носа. Всего на миг он показал свою слабость, но мне хватило и этого. Слезы я всё-таки не удержала. Они потекли по щекам каким-то безудержным водопадом. Стоявшая рядом Маша ободряюще сжала моё плечо. – Всё хорошо, – прошептала я и подошла к своим ребятам. Опустилась на колени прямо в снег. – Мам, ты плачешь? – тут же заметил мои слезы Артём. Я помотала головой и посмотрела на Яна. Он нежно провел по моим щекам ладонью, и от этого жеста слезы потекли ещё сильнее. Я всхлипнула, сгребла сына одной рукой, второй обняла Яна. – Теперь всё правильно, – выговорила тихо. Ян обнял меня в ответ, привлек нас с сыном к себе. Лакки подлез под руку к Тёмке и, на удивление, успокоился. Я же сидела в сугробе и не ощущала холода. Прислушалась к себе и вдруг поняла: никогда я не чувствовала к Мише того, что чувствовала сейчас к Яну. Это была другая любовь. И ощущения были другими. – Пойдемте в дом, – наконец прервал нашу идиллию Ян. – Замерзнете все. Я кивнула, и Ян помог мне подняться. Артём вскочил сам и наперегонки с Лакки побежал в дом. – У тебя получилось, Ян, – улыбнулась я сквозь всё ещё стоявшие в глазах слёзы. – У меня не могло не получиться, – усмехнулся он. – А что именно? – Ты неисправим! – засмеялась я, идя по дорожке, подсвеченной фонарями. Обернулась, поняв, что Маши с нами нет, и улыбка моя стала ещё шире: подруга стояла у машины и ворковала с Фёдором. И тот, кажется, уже не был таким уж смущенным. – Что, намечается ещё одна свадьба? – проследив за моим взглядом, выдал Ян. – Хочу, чтобы она была счастлива. – Федька сделает для этого всё, – ответил он. У лестницы мы остановились. Повернулись друг к другу и смотрели несколько мгновений. – Пойдем домой, – сказал Ян, поправляя на моей шее шарф. Домой… Я посмотрела на двери и, поднявшись на несколько ступенек, присела. Посмотрела на Яна снизу вверх. – Ещё недавно я сидела вот так же, и ты не хотел впускать меня, – заявила с легкой ухмылкой. Ян стоял передо мной, высокий, властный, сильный. А в глазах – любовь. – Тогда я ещё не знал, что ты – та, кто наполнит этот дом теплом. – Я чуть не замерзла. – Но я принес тебе чай. Забыла? – Это была честь для меня, – съязвила я, не переставая улыбаться. – Вставай. – Он подал мне руку и рывком поднял. Обхватил за талию и поцеловал. Нежно, медленно. – Я люблю тебя, Аделина, – прошептал Ян, отстранившись. – До тебя я не жил. Ты удивительная женщина, Адель. За такое короткое время ты научила меня смотреть на эту жизнь под другим углом, ты открыла мне новые горизонты. До тебя я прожил целую жизнь, но жить начал только тогда, когда в ней появилась ты, моя родная девочка. – Я люблю тебя, Ян Соколовский. Люблю так, как может любить женщина лишь раз в жизни. – Я вытерла слезы и, прижавшись к нему, выдохнула: – Пойдём домой. Нас уже заждался наш сын. И… я хочу твоего чая. Ты просто обязан сделать мне чай – такой же вкусный, как тогда. – Я сделаю. – Ян провёл по моим волосам пальцами. Уголки его губ были приподняты в улыбке. – И не только чай. Я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Ты и мой сын. – И Лакки, – шепнула я, приподнявшись на носочки, и коротко поцеловала Яна в губы. – И Лакки, – подтвердил он и повторил, глядя мне в глаза: – И Лакки, моя Адель.