Глава 22 · Эпилог

Следующие несколько дней пролетели в непривычно спокойном, почти рутинном режиме. Я исправно посещал контору и даже успел успешно и технично завершить пару мелких гражданских споров. Местные законы становились для меня всё более понятным и послушным инструментом. В результате этой работы Ядро Истины в моей груди вышло на новый уровень наполнения — 0,012%. Мелочь, а греет.

Но всё это было лишь фоном. Я ждал сегодняшнего дня — дня общего собрания собственников жилья. Константин Дмитриевич и наш проворовавшийся председатель Юлиан в этот раз подошли к организации процесса со всей звериной серьёзностью. Собрание было назначено на двенадцать часов дня. Время, откровенно говоря, издевательское и максимально неудобное для большинства работающих жильцов. Но с юридической точки зрения придраться было не к чему: закон допускает любое время проведения, главное — строго соблюсти процедуру и сроки предварительного оповещения.

А уведомления на этот раз висели на каждом столбе и дверном косяке. Помимо этого, телефоны жильцов засыпали сообщениями, да и подъезды обойти не забыли с бумажками под подпись. Мои оппоненты извлекли урок из прошлого поражения и решили играть строго по правилам, выверяя каждую запятую, чтобы я не смог снова раскатать их на процессуальных нарушениях.

Моей единственной надеждой оставалось заключение независимой экспертизы. Девушка-эксперт с дронами Кира Викторовна обещала прислать готовый файл мне на телефон ровно к девяти утра.

Правда, если быть до конца честным с самим собой, надежды эти были весьма призрачными. Моя логика и понимание человеческой природы предсказывали неутешительный финал: дом действительно находится в аварийном состоянии. После того как стало ясно, что Юлиан банально украл деньги, выделенные на укрепление фундамента, чудес ждать не приходилось. Здание наверняка разрушается. И если экспертиза Киры это подтвердит, администрация и застройщик получит легальное право пустить нашу пятиэтажку под экскаватор.

Впрочем, предаваться долгим рассуждениям и рефлексии до получения документа на руки не имело смысла. На сегодняшний день я взял у шефа официальный отгул, чтобы полностью посвятить себя битве за дом. Однако планы пришлось скорректировать: около девяти утра мне позвонил Фискин.

— Илья, доброе утро! — произнёс отец Светы, и голос его вибрировал от нетерпения и гордости. — Я всё сделал! Комната готова! Обои новые, кровать с Серёгой собрали, стол поставили, чистота — как в операционной! Вот буквально час назад закончили. Хоть прямо сейчас привозите Свету!

— Доброе утро, Андрей, — ответил я, переваривая услышанную информацию и не зная, что говорить дальше, везти прямо сейчас к нему дочь в мои планы не входило.

— Это папа? — спросила как из-под земли выскочившая Света.

Я кивнул ей, и она аж засветилась от счастья. И я понял, что мучить девчонку дальнейшим ожиданием было бы откровенной жестокостью. Она и так слишком долго ждала того момента, когда снова станет нужна своему отцу. Быстро прикинул: съездить туда-сюда на такси — недолго. Подняться в квартиру, лично проверить жилищные условия, чтобы убедиться, что Фискин не приукрасил действительность, и передать девочку с вещами с рук на руки — дело пяти минут. Я с огромным запасом успевал вернуться в свой двор до начала полуденного собрания.

— Так что, Илья? — спросил тем временем Фискин.

И я принял решение: сегодняшнее утро начнётся с закрытия вопроса по опеке.

— Мы выезжаем прямо сейчас, — ответил я.

Света аж запрыгала от радости и помчалась собирать свои немногочисленные вещи в рюкзак. И через десять минут мы с ней уже выходили из подъезда.

Когда мы сели в такси, и машина тронулась, я достал смартфон и посмотрел на экран. Часы на нём показывали пять минут десятого. Я открыл почтовый клиент, там было пусто. Зашёл в мессенджеры — ни одного нового сообщения от абонента «Кира Экспертиза». А ведь мы договаривались на девять утра. Для документа, от которого зависит судьба целого многоквартирного дома, пять минут задержки — это уже тревожный сигнал.

Поездка до района Фискина заняла около двадцати минут. Когда такси затормозило у знакомого обшарпанного подъезда, я первым делом снова разблокировал телефон и проверил почту. Но новых писем там не было.

— Подожди минутку, Светлана, — попросил я, когда мы вышли из машины и остановились у тротуара.

Я зашёл в записную книжку телефона, нашёл там номер Киры и нажал на иконку вызова. Ничего не произошло, а через несколько секунд равнодушный механический голос оператора сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Это было уже совсем плохо. Я быстро набрал текстовое сообщение: «Кира Викторовна, доброе утро. Ожидаю результаты экспертизы. У нас горят сроки». Нажал «Отправить». Рядом с текстом повисла синяя иконка с часиками — сообщение даже не было доставлено абоненту. Телефон эксперта был полностью отключён от сети. И я почувствовал, как внутри меня начинает зарождаться холодный ком нервного напряжения.

— Дядя Илья, что-то случилось? — спросила Света, уловив перемену в моём настроении.

— Возникли непредвиденные накладки, — пояснил я. — Специалист обещала прислать важное заключение по нашему дому ровно к девяти утра. Документа нет, а её телефон отключён.

— Дядя Илья, ну вы чего, не переживайте так, — попыталась успокоить меня девочка. — Ну мало ли, всякое же бывает! Может, телефон разрядился, или она там, где связь не ловит. Или просто проспала.

— В деловом мире «всякое» не является уважительной причиной, — отрезал я, не разделяя её оптимизма. — У нас жёсткая договорённость и финансовые обязательства.

Я набрал номер Киры ещё раз. Всё тот же механический голос автоответчика.

И тут в мою голову, всё больше привыкающую к местным реалиям, полезли самые мрачные мысли. А что, если это подстава? Мой разум мгновенно выстроил логическую цепочку, и она мне категорически не понравилась. Дядя Петя. Этот вредный, болтливый мужик стоял во дворе и разглядывал белый пикап Киры. На борту машины огромными буквами красовались логотип и название её экспертной компании. Что стоило дяде Пете, давно и плотно снюхавшемуся с администрацией, шепнуть Юлиану, кто именно проводит экспертизу?

Председатель ТСЖ — вор, но далеко не идиот. Зная название фирмы, найти контакты руководства или самой Киры — дело пяти минут. Юлиан мог просто позвонить ей, обрисовать ситуацию и попросить «свернуть» экспертизу или «потерять» данные до окончания сегодняшнего собрания. А учитывая, какие деньги крутятся в реновации, он вполне мог предложить ей взятку, перекрывающую наш с ней гонорар в несколько раз. Человеческая алчность — самый надёжный инструмент саботажа.

С этими тяжёлыми, гнетущими мыслями я шагнул в полумрак подъезда. Мы со Светой поднялись на нужный этаж, и я нажал на кнопку звонка. За дверью тут же послышались торопливые шаги, щёлкнул замок, и на пороге возник Фискин. Было видно, что он очень старался подготовиться: надел выглаженную светлую рубашку, чисто выбрился и даже гладко причесал волосы.

Первый взгляд он бросил на меня, а затем посмотрел на Свету. И замер. Возникла та самая неловкая пауза, когда встречаются два человека, которые являются самыми близкими по крови, но при этом остаются абсолютно чужими.

Какое-то время отец и дочь молча смотрели друг на друга, а потом вдруг глаза Фискина расширились, будто он вспомнил что-то ужасное.

— Я сейчас… — пробормотал он и убежал вглубь квартиры.

Мы со Светой переглянулись, оставшись стоять на пороге. Вернулся хозяин квартиры через несколько секунд, неловко протискиваясь в узкий коридор с огромным, ростом почти с саму Свету, плюшевым медведем ядовито-синего цвета. На шее у игрушечного зверя был повязан пышный красный бант.

И они снова встали друг напротив друга, скованные напряжением момента, совершенно не зная, что делать дальше. Отец и дочь. Их обоих переполняли эмоции, которые было невозможно выразить словами.

Картина была до боли трогательной и нелепой одновременно: хрупкая девочка-подросток, судорожно вцепившаяся побелевшими пальцами в лямки своего рюкзачка, и растерянный, побитый жизнью мужик, отчаянно прижимающий к груди этого дурацкого гигантского медведя. Он пытался компенсировать годы своего отсутствия игрушкой, которая больше подошла бы пятилетнему ребёнку, и сам понимал всю неловкость ситуации.

У Фискина задрожали губы, глаза Светы мгновенно наполнились слезами.

— Света… — голос Фискина дрогнул. — Дочка… Какая же ты… большая стала. Красавица. Вся в маму…

Света шмыгнула носом, по её щеке покатилась первая, блестящая слезинка, оставляя влажную дорожку.

— Здравствуй… папа, — едва слышно прошептала она.

И это простое, забытое слово стало тем спусковым крючком, который разрушил невидимую стену между ними. Фискин сделал неуклюжий, робкий шаг вперёд, а Света бросилась к нему навстречу.

Они обнялись. Крепко, не обращая ни малейшего внимания на то, что гигантский синий медведь оказался зажат между ними, как мягкий пухлый щит. Фискин плакал, совершенно не стесняясь меня, утыкаясь лицом в макушку дочери, и безостановочно шептал какие-то бессвязные слова: просил прощения, клялся, что теперь всё будет иначе, благодарил за то, что она приехала. Света тоже плакала, и её маленькие руки крепко сжимали рубашку на спине отца.

Глядя на них, я почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Исключительно человеческая эмоция, которую невозможно было описать языком юриспруденции или космических законов.

Наконец, немного справившись с дыханием, Фискин нехотя отстранился и неловко всучил дочери плюшевого зверя.

— Это… это тебе, Свет, — сказал он и виновато улыбнулся сквозь слёзы. — Я не знал, что ты сейчас любишь… Но он мягкий. И синий.

Света обхватила огромную синюю лапу, прижала медведя к себе и, шмыгая носом, искренне, лучезарно улыбнулась.

— Спасибо, пап. Он очень классный. Я всегда о таком мечтала.

Мы прошли в квартиру. Фискин, суетясь и всё ещё периодически вытирая влажные глаза, тут же повёл Свету на экскурсию, горя желанием показать плоды своих трудов.

— Вот, это твоя комната! — произнёс он, с гордостью распахнув дверь. — Смотри, какая красивая!

В комнате действительно был наведён идеальный порядок: свежие обои, аккуратно заправленная новая кровать, письменный стол у окна. Всё скромно, но очень чисто и уютно.

— А тут у нас кухня! Тут ванная! Ну и там, в коридоре, всякое разное, кладовка небольшая, — продолжал тараторить Фискин, показывая нам свои владения.

В итоге мы пришли на кухню. В самом центре стола красовался большой бисквитный торт, украшенный кремовыми розочками. Рядом стоял уже закипевший электрический чайник и чистые чашки.

— Сейчас отметим приезд! — произнёс Фискин, радостно потирая руки, и тут же спешно добавил: — Тортиком!

Я смерил его строгим, внимательным взглядом и спросил:

— Надеюсь, исключительно тортиком и ограничитесь?

— Конечно! — ответил Фискин и замахал руками с такой искренностью, что не поверить ему было невозможно. — Илья, ты не сомневайся. С синькой я завязал наглухо. Даже в ту сторону в магазине ни разу не смотрел. И не хочется, честное слово! Как отрезало!

Он повернулся к Свете, и его лицо снова стало виноватым и полным раскаяния.

— Дочка… ты прости меня, пожалуйста, за то, как я тебя в прошлый раз встретил, — произнёс Фискин. — В каком виде я тогда был… Это позорище. Я клянусь тебе всем святым, что больше никогда в жизни такого не повторится. Ты меня таким больше не увидишь.

Света подошла к нему, ободряюще коснулась его руки и сказала:

— Всё нормально, пап. Я не обиделась, правда. Давайте лучше чай пить!

Девочка решила взять инициативу в свои руки, показывая себя настоящей, взрослой хозяйкой. Она уверенно подошла к столу, сняла чайник с подставки и начала аккуратно разливать кипяток по чашкам.

— Папа, — деловито спросила Света, оглядывая кухонный гарнитур, — а где у нас тарелки?

Мой слух мгновенно зацепился за эту фразу: «у нас». Я отметил про себя, с каким трепетом, гордостью и естественностью она произнесла это простое местоимение. Не «у тебя», а «у нас». Социальная ячейка сформировалась. Девочка наконец-то обрела свой настоящий дом и семью. Глядя на эту мирную кухонную сцену, человеческая часть меня искренне радовалась. Моя миссия как опекуна близилась к успешному завершению.

Но особо расслабиться и насладиться моментом я не мог — суровая реальность в виде отсутствия письма от Киры не давала. Я тихонько, чтобы не портить атмосферу праздника, достал из кармана телефон под столом и разблокировал экран. Проверил почту и мессенджеры. И снова никаких уведомлений. Мессенджеры молчали. Почтовый ящик был пуст. Я бросил взгляд на часы — время неумолимо утекало. Тишина от Киры становилась не просто пугающей, она грозила обернуться тотальным крахом всей моей стратегии защиты дома.

Я быстро съел свой кусок торта, выпил чай и, пожелав отцу и дочери счастья, пошёл в прихожую. У двери ещё раз тихо, чтобы не слышала Света, напомнил Фискину, что буду регулярно проверять, не сорвался ли он и не начал снова пить. После чего покинул квартиру.

Выйдя из полумрака подъезда, я остановился. Залез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги. Предписание ювенальной полиции. Как хорошо, что документ не пригодился и Свету не пришлось вселять к Фискину насильно.

Я развернул документ, пробежался взглядом по строгим юридическим формулировкам, и на моих губах сама собой появилась довольная улыбка. Я с удовольствием разорвал плотную бумагу пополам, потом ещё раз и ещё, после чего отправил кусочки бумаги в стоящую у лавочки урну.

Не пригодилась. И это было просто замечательно. Настроение резко пошло в гору, я чувствовал удовлетворение от идеально выполненной задачи.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 0,034% ]

Ядро не заставило себя долго ждать. Но эйфория моя продлилась недолго — ровно до того момента, как мой разум вернулся к текущему кризису и исчезновению Киры.

Я достал телефон. Взглянул на часы и мысленно выругался. Одиннадцать часов тридцать минут! За чаем, тортами и душевными разговорами я катастрофически засиделся. Снова проверил почту и мессенджеры, уже особо ни на что не надеясь — всё та же пустота. Теперь у меня не оставалось никаких сомнений. Это была подстава. Классическая, грязная, коррупционная схема. Юлиан через дядю Петю узнал контору, вышел на эту пижонку с дронами и просто перекупил её.

Я вызвал такси. Едва машина отъехала от тротуара, телефон в моей руке завибрировал. Звонила Марина.

— Илья, ты где⁈ — голос соседки срывался от паники и напряжения. — Тут уже все волнуются, народ собирается. Юлиан с какими-то хмырями в костюмах приехал. Начало скоро! Что там показала наша экспертиза?

Я тяжело вздохнул, глядя в окно на проносящиеся мимо дома, и сказал:

— Ничего не показала, Марина. Заключения нет. Эксперт на связь не выходит, телефон отключён. Нас, судя по всему, технично кинули.

— Как… кинули? — донеслось из трубки. — И что нам теперь делать⁈

— На месте будем смотреть, — ответил я. — Постарайтесь пока ничего не подписывать. И никому не говори, что заключения у меня нет. Я скоро буду.

Я сбросил вызов и откинулся на спинку сиденья. Мозг лихорадочно просчитывал варианты действий. По сути, если отбросить эмоции, ситуация была тяжёлой, но не фатальной. Если дом в реальности не является аварийным, то ещё ничего не потеряно. Просто будет на порядок труднее откатить всё назад. Сейчас на собрании мне нужно цепляться за любые процессуальные нарушения, требовать дополнительных проверок, оспаривать каждый пункт их повестки, чтобы просто затянуть время. Главное — сорвать легитимное голосование.

А потом мысли снова вернулись к Кире. Надо же было так ошибиться в человеке. Я ведь искренне восхищался её профессионализмом, её холодной, почти машинной расчётливостью, её невозмутимостью перед лицом местного хаоса. А она оказалась обычной, жадной до лёгких денег земной женщиной.

Такси резко затормозило, свернув в наш двор. Я вышел из машины и поправил пиджак, готовясь к тяжёлой битве. Бросил последний взгляд на экран телефона. Двенадцать часов три минуты. Опоздал.

Я решительным шагом направился к детской площадке, где в этот раз решили провести собрание жильцов. И тут же услышал отчаянный крик:

— Илья!

Ко мне на всех парах бежала Марина. Лицо у неё было бледное, глаза расширены от паники.

— Илья, ты где ходишь⁈ — выпалила она, хватая меня за рукав пиджака. — Там начали уже! Юлиан уже слово взял, распинается перед всеми!

Я открыл было рот, чтобы попросить Марину успокоиться и не паниковать, но тут раздался ещё один звонкий оклик, на этот раз с противоположной стороны двора:

— Илья Сергеевич!

Мы с Мариной резко обернулись. У самого выезда со двора стоял знакомый белый пикап. Из кабины выскочила Кира и побежала в нашу сторону, высоко подняв руку и размахивая каким-то документом. Она подбежала к нам, слегка запыхавшись. Её фирменная машинная невозмутимость сейчас дала небольшую трещину — девушка явно нервничала.

— Надеюсь, я успела! — с надеждой выдохнула Кира, протягивая мне скреплённые степлером листы.

Я забрал документ, чувствуя, как внутри распускается тугой, болезненный узел напряжения, стягивавший мои нервы всё это утро.

— Вообще-то, вы опоздали, — строго констатировал я очевидный факт, но тут же, решив быть объективным, добавил: — Но я и сам опоздал.

— Илья Сергеевич, простите ради бога! — искренне повинилась девушка. — У меня сегодня столько всего произошло с самого утра…

— При возникновении форс-мажора вы могли бы просто позвонить и предупредить о задержке, — по привычке включил я педантичного юриста. — Я неоднократно пытался с вами связаться. Ваше молчание навело меня на крайне негативные мысли.

— Да в том-то и дело! Я телефон разбила вдребезги! — Кира в сердцах всплеснула руками. — А до этого у меня питомец с приступом в ветклинику попал, пришлось срочно везти, спасать, оформлять. Я пока до офиса добралась, пока данные выгрузила. А куда отправлять? Номер-то ваш в разбитом телефоне. Распечатала и сюда. Короче, такое утро выдалось, что врагу не пожелаешь!

Я смотрел на неё, слушал эти сбивчивые объяснения и чувствовал, как мне становится стыдно за свои параноидальные теории заговора и циничные подозрения во взяточничестве.

Выходит, Света с её наивным житейским подходом оказалась абсолютно права. Каким бы высокотехнологичным суперпрофессионалом ни был человек, как бы виртуозно он ни управлял дронами и лазерными сканерами, в этом мире всегда есть место банальным обстоятельствам непреодолимой силы. Разбитый экран, подвёрнутая нога или пробитое колесо легко рушат любые, даже самые безупречные графики. Человеческий фактор, от которого никуда не деться.

— Главное, что заключение у нас, — примирительно сказал я и взял у девушки распечатку, но времени на изучение многостраничного документа с графиками и печатями у меня не было, и я спросил:

— Кира Викторовна, ответьте коротко: насколько авариен наш дом?

Девушка искренне рассмеялась и сказала:

— Да ваш дом ещё сто лет простоит! Минимум!

Я попытался совместить эту информацию со своими прошлыми логическими выводами, и у меня ничего не получилось.

— Это как? — только и смог выдавить я.

— Да вот так! — ответила Кира и махнула рукой в сторону пятиэтажки. — А что ему будет? Это великолепный советский проект, строили на совесть, с колоссальным запасом прочности. Да, трубы надо бы заменить, и внешняя отделка с фасада скоро начнёт сыпаться. Но сам несущий каркас, он будет стоять очень долго.

— А как же аварийный фундамент? — я всё ещё не мог поверить, что уравнение сошлось именно так. — Председатель ТСЖ украл деньги, выделенные на его укрепление!

Кира снова усмехнулась, поправляя козырёк бейсболки, и пояснила:

— Скажите спасибо советским инженерам. У этой серии домов подвалы проектировались с учётом нормативов гражданской обороны. Как настоящие бомбоубежища. Этот фундамент не то что временем — его прямым попаданием авиабомбы не возьмёшь.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как с плеч падает невидимая бетонная плита. Да какая там плита — целый фундамент. Истина оказалась на нашей стороне.

— Я сейчас же переведу вам оставшуюся по договору сумму, — сказал я и потянулся за телефоном.

— Бегите уже! — отмахнулась Кира, направляясь к своему пикапу. — Потом вышлете. Я вам доверяю!

— Бежим! — скомандовал я Марине, и мы со всех ног рванули к детской площадке.

Собрание шло полным ходом. Помощники Константина Дмитриевича в одинаковых синих костюмах как раз с пафосом разворачивали перед толпой жильцов огромный, красочный баннер. На нём был изображён сияющий стеклом и бетоном новый жилой комплекс, окружённый неправдоподобно зелёной травой и счастливыми людьми. Тот самый ЖК, в который нас должны были переселить после сноса.

Константин стоял в центре и самодовольно ухмылялся. А вот Юлиан, стоявший чуть позади, нервно теребил папку с документами. Увидев меня, бегущего с распечаткой в руках, председатель как-то сразу погрустнел и осунулся — его чутьё явно заподозрило неладное.

— А вот и они! Проходите, господа опоздавшие! — с откровенной издёвкой в голосе провозгласил Константин, делая широкий жест свободной рукой. — Вы как раз вовремя. Мы презентуем великолепный комплекс, в который жильцы переедут после начала программы реновации.

— Что, Илюха? — тут же крикнул дядя Петя. — Подвели тебя твои девчонки с роботами-шмоботами? Где экспертиза-то твоя хвалёная?

Дядя Петя мерзко захихикал, и несколько человек в толпе, поддавшись стадному инстинкту, засмеялись вместе с ним. Константин снисходительно улыбнулся и сказал:

— Я искренне надеюсь, Илья Сергеевич, что в этот раз вы проявите благоразумие и не станете портить нам собрание своими… выступлениями.

Я остановился напротив него, выровнял дыхание и произнёс:

— В прошлый раз, Константин Дмитриевич, вы испортили его себе сами, тем, что допустили колоссальное количество грубейших процессуальных нарушений.

Застройщик пренебрежительно фыркнул и ответил:

— Ну, не надо начинать вот это всё. Сейчас у вас этот номер не пройдёт. Сроки уведомления, регламент, повестка — всё выполнено строго по букве закона. Комар носа не подточит. Так что, господин Таранов, в этот раз у вас не получится ни до чего докопаться. Мы проведём голосование, утвердим реновацию и переселим жильцов этого аварийного, многострадального дома в нормальные квартиры в отличном ЖК!

— Я бы настоятельно рекомендовал вам не употреблять маргинальный термин «докопаться», когда речь идёт о защите законных прав собственников, — парировал я.

— Говорите что угодно, Таранов! — сказал Константин и потряс в воздухе пухлой папкой. — У меня есть все необходимые документы! Дом признан аварийным! Реновации — быть!

— А у меня, — я сделал эффектную паузу и поднял над головой скреплённые листы, переданные Кирой, — есть официальное заключение независимой строительно-технической экспертизы! И оно гласит, что несущие конструкции нашего дома находятся в отличном состоянии. Он простоит ещё минимум сто лет!

На площадке повисла гробовая тишина. Люди замерли, переводя ошарашенные взгляды с красочного баннера застройщика на мои скромные чёрно-белые листы.

— Покажи! — истерично взвизгнул Юлиан, бросаясь ко мне с вытянутыми руками.

Я плавно отступил на шаг назад, убирая документ из зоны его досягаемости.

— Это оригинал, — сказал я. — А вы люди крайне ненадёжные, и доверия к вам нет. Поэтому в руки я вам его не дам. Но если вы желаете ознакомиться с текстом, мы можем прямо сейчас проследовать в офис ТСЖ и сделать для вас копию.

— Илюш… а что это значит? — робко спросила из толпы какая-то пожилая соседка.

Я повернулся к людям и произнёс:

— Это значит, уважаемые соседи, что вас хотели нагло обмануть! Вас хотели лишить вашей собственности и незаконно провести реновацию на основании полностью сфальсифицированной экспертизы!

Толпа возмущённо ахнула и снова затихла. И тут Марина с непередаваемой яростью в голосе заявила:

— А деньги на ремонт Юлиан украл!

Председатель ТСЖ пошёл красными пятнами и истошно заорал, брызгая слюной:

— Это… это клевета! Это надо ещё доказать!

— Докажем! — ничуть не смутившись, ответила Марина и погрозила ему кулаком. — Илья всё докажет! Он все бумаги поднимет и выведет тебя на чистую воду, ворюга!

Юлиан затравленно, с лютой ненавистью зыркнул на неё, но больше не произнёс ни слова. Зато Константин сдаваться не собирался. Его лицо перекосило от злобы, и он заявил:

— Ничего ещё не закончено, Таранов! Мы ещё посмотрим, чья экспертиза весомее!

— Вы абсолютно правы, — согласился я с ним. — Ничего не закончено. Мы с вами ещё обязательно встретимся в суде, где будем детально изучать методы работы вашей карманной экспертной конторы. И, смею предположить, суд этот будет уголовным. По статье «Мошенничество в особо крупном размере»!

— А Юлиан вернёт все украденные деньги до копейки! А потом сядет в тюрьму! — добавила Марина, закрепляя наш успех.

Константин тяжело дышал, багровея от бешенства. Юлиан затравленно озирался. Жильцы, окончательно сбитые с толку таким поворотом событий, загалдели, перебивая друг друга. Дядя Петя пытался что-то кричать про подкупленных девчонок, но его уже никто не слушал.

Финальную точку поставил Семёнович. Он набрал в грудь побольше воздуха и рявкнул командирским басом, перекрывая весь этот гвалт:

— Расходимся, граждане! Реновации не будет! Дом наш ещё сто лет простоит!

И в этот самый момент в моей груди полыхнуло. Ядро Истины, получив колоссальный приток энергии от восстановленной справедливости и защищённого Закона, завибрировало с небывалой силой. Я замер, прикрыв глаза.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,013% ]

Два процента. Всего два процента. Казалось бы, мизерная цифра. Но для меня, запертого в биологическом теле, это был качественный скачок. Я физически ощутил, как расширяются мои когнитивные каналы. Теперь Ядро могло работать значительно эффективнее. И я рассчитывал, что этот новый рубеж вернёт мне часть заблокированных способностей Верховного Трибунала.

Это был успех. Это надо было отметить.

* * *

Дорогие читатели!

1-й том окончен! С чем авторы себя, вас и Великого Иллитара поздравляют!