Судьба судьбой, но выбор всегда за тобой

Зал настороженно затих, и, когда приглушили свет, Константин Владимирович сказал: – Методов избавления от обид много. Сегодня наши герои сделают только первый шаг в этом направлении. Они услышат голос обиды, узнают ее в лицо. Он подошел к Светлане, взял ее листок и встал напротив Сергея. Ведущий пробежал глазами по листку и посмотрел на гостя. – Я знаю, что там, – тихо произнес Сергей. Константин Владимирович молчал и выжидающе смотрел на друга. – Там Марта, – Сергей сглотнул и поднял голову вверх, пытаясь справиться со слезами, которые появились в его глазах. – Да, вы правы. Я зачитаю? И, не дожидаясь ответа от гостя, он прочитал то, что было написано на листке: – Почему ты, – ведущий сделал небольшую паузу, – никогда не защищал меня от нападок дочери, не поддерживал, не помогал и всегда был только на ее стороне? Сергей торопливо и часто закивал. Не стесняясь слез, которые текли у него по щекам, он признался: – Это правда, – но потом быстро добавил: – И это неправда. Я сейчас объясню… Марта с наступлением совершеннолетия яростно конфликтовала с отцом и его отношение к ней уже никак нельзя было назвать теплым. Светлана не знала о причине их разлада и сетовала на переходный возраст. А причина была, и очень весомая. На пятнадцатилетие Марта сообщила родителям, что хочет пригласить весь класс к ним домой. Сергей тогда работал в издательстве на полставки, подрабатывал корректором и редактировал чужие тексты. Также выпустил свои новые два романа, но больших денег они ему не принесли. И хоть тогда они еле сводили концы с концами, Светлана обрадовалась новости от Марты и обещала накрыть для одноклассников дочери хороший стол. Она действительно старалась, на столе были деликатесы, и торт двухъярусный испекла, и фрукты свежие. И хоть у самой на руках тогда были годовалые дети, она справилась, потому что очень хотела угодить дочери. Марта ничего не сказала про красиво накрытый стол, но на самом деле Светлана не ждала от нее благодарности, за десять лет она привыкла к ее сложному характеру. Чтобы организовать этот день рождения, она встала затемно, пока мальчики спали, испекла коржи на торт, сделала заготовки, нарезала овощи на салаты. Потому что за мальчишками тогда нужно было внимательно присматривать: они только начали ходить и залезали во все углы в их тесной квартире. Сергей видел, как ей сложно, и всегда помогал, когда был дома: и к сыновьям по ночам вставал, и ползунки стирал, и часами гулял с ними, чтобы жена отдохнула или поспала. Но в тот день он пришел с работы и случайно подслушал разговор Марты с одноклассниками. Света была в спальне, возилась с мальчишками и не слышала, а Сергей стал свидетелем, как Марта жаловалась на мать и называла ее дурой: – Она же мне неродная. Батя женился на ней, когда мне было пять. Что я только ни делала, чтобы избавиться от нее, но она цепкая, зараза, схватилась за моего отца и не отпускает. Вон, теперь еще одного брата мне сделали, другого усыновили, и теперь он точно никуда не денется – будет жить с ней до конца своих дней. – А мне она понравилась, – возразила какая-то девочка, – так мило улыбалась и хавчик накрыла неплохой… – И красивая она, – заступился мальчик. – Много ты понимаешь в красоте! – не сдавалась Марта. – Тебе меня не понять, я ведь наполовину сирота. Да и батя мне достался мягкотелый, обожает свою чокнутую женушку. Как тогда у Сергея хватило мудрости не зайти в комнату и не влепить дочери пощечину, он не помнил. Его всего затрясло от обиды, он зашел в спальню и посмотрел на улыбающуюся жену. Она сидела на полу и играла с мальчишками в машинки, он сел рядом, сгреб ее в охапку и куда-то в волосы сказал: – Ты самое лучшее, что есть в моей жизни! Светлана обняла мужа и тоже призналась: – А ты в моей! Он потом еще долго смотрел в одну точку и возил машинкой по ковру, пытаясь себя успокоить, потому что его распирало встать и все же сделать то, что ему очень хотелось, – влепить дочери пощечину и выгнать всех ее друзей. Но этим поступком он бы испортил настроение Светлане, а она в этот день выглядела как никогда счастливой. И обидно Сергею было вдвойне, потому что ее радость была от того, что она угодила дочери. С Мартой он поговорил позже, когда спустился вниз, якобы проводить ее одноклассников, завел дочь на детскую площадку и сказал: – Если я еще раз услышу, что ты называешь мать дурой или чокнутой, я в этот же день соберу твои вещи и ты отправишься туда, откуда я тебя забрал! Он не кричал, даже говорил достаточно тихо, чтобы соседи его не услышали, но в его голосе было столько злобы, что желание ударить дочь не уходило. Нет, конечно же, он не сделал этого, но в тот момент что-то надломилось. Его любовь к Марте треснула, как старая сухая ветка на дереве, и вместе с пожухшими листьями полетела в пропасть. Марта тогда промолчала и только. Даже взгляд ее не был виноватым, но каждую следующую ссору она припоминала отцу его угрозы и, не боясь, прямо в лицо спрашивала: – А то что? В детский дом меня вернешь? Сергей сделал глоток воды и поставил стакан на стол. Он уже немного успокоился и мог говорить: – Эта девочка для меня значила действительно очень много. Нет, не все, но много. Моя любовь к ней граничила с жалостью. Нет, это практически была одна сплошная жалость. А это отвратительное чувство, и из-за него человек может сделать что угодно, он не замечает очевидных вещей, закрывает глаза на необычные поступки. Жалость разрушает чувства. Жалость убивает любовь и мою она в конечном счете тоже убила. Мои действия зачастую совершались в ущерб не только семье, но и моим интересам. Нет ничего хуже самообмана. Но первые десять лет я просто не видел, – он тяжело выдохнул, – я просто не придавал значения тому, что вытворяла Марта. Можно меня в этом обвинить? Можно. Но это будет то же самое, если высказывать претензии слепому человеку, когда он не может описать море, которое никогда не видел. Я не понимал, насколько подлая моя дочь, пока это не коснулось меня, пока она не стала огрызаться на меня и делать пакости исподтишка. Тогда уже мои глаза открылись, но было поздно. Я защищал свою жену, просто она этого не знает. Я постоянно отводил Марту в другую комнату и объяснял, что мы семья, что я люблю свою жену и когда она обижает ее – мне больно. Однажды я был так разъярен, что вывел дочь на улицу и… сделал большую глупость. Я пригрозил ей, что верну ее в детский дом. С того дня все полетело к чертям. Все наши с ней отношения и любовь. Когда она в день похорон Дани сказала, что у нас в доме скорбная обстановка и она хочет улететь в Штаты, я с радостью купил ей билет. Еще пару лет я каждый месяц оправлял ей деньги и мы перекидывались редкими сообщениями, а три года назад полностью прекратили общение. – Вы даже не знаете, где она и что с ней? – поинтересовался Константин Владимирович. – Не знаю. И, если честно, знать не хочу. – Вы на нее обижены? – Да. В моем сердце живет огромная обида и боль, что она обижала свою приемную мать, которая любила ее всем сердцем, – он помолчал и тихо добавил: – А я ей еще и помогал обижать Свету своим молчанием. Константин Владимирович подошел ближе к Светлане и спросил: – Вы удовлетворены ответом? – Да, спасибо, Константин Владимирович. – Тогда у нас, вернее, у вас, дорогие гости, осталось только одно: принять решение. Хотите ли вы быть с тем человеком, которого когда-то называли любимым. Он сделал несколько шагов назад, чтобы его видели оба героя передачи, и сказал: – Посмотрите на стену, которая разъединяет вас. За этой зеркальной перегородкой находится человек, который когда-то был вам очень дорог, которого вы сильно любили. Вы прошли с ним большую часть вашей жизни и, как показал полиграф, были счастливы и любимы. У вас есть шанс дать друг другу еще одну попытку стать счастливыми и любимыми. Для этого нужно просто нажать на красную кнопку и вместе уйти домой. Итак, я прошу вас встать и подойти к стойке с кнопкой. К героям передачи сразу подбежали ассистенты: они сняли датчики и микрофоны, и Светлана с Сергеем подошли к стойке. В павильоне медленно потух свет, и два белых прожектора осветили героев, которые стояли и смотрели на перегородку. Зал притих. Зеркальная стена отъехала в сторону. На большом экране зрители могли наблюдать, как они стояли, не двигаясь, словно завороженные, и, кажется, даже не дыша, смотрели в глаза друг другу. Нет, не смотрели, они жадно пожирали глазами, будто сто лет не пили воды, а сейчас припали к роднику и не могли насладиться заветным нектаром. Они упивались взахлеб, быстро, боясь, что у них отберут этот божественный источник, и у каждого в голове было столько мыслей, но сводились они к одной: пусть это длится вечно. Прошло уже секунд двадцать, на красную кнопку никто не нажал, и в зале начались волнения. Константин Владимирович выставил руку вперед, призывая зрителей успокоиться, и поначалу зал притих, но вдруг кто-то крикнул: «Ну, чего же вы?» Светлана вздрогнула, как будто вынырнула из омута, резко посмотрела сначала в темный зал, потом на Сергея и решительно нажала на красную кнопку. Луч прожектора над ней изменился на красный, и раздались жидкие овации. Сергей стоял с опущенными руками. Когда она снова посмотрела на него, он улыбнулся. Открыто, широко, без тени иронии, и нажал на кнопку. Цвет прожектора над ним окрасился в красный, и зрители в зале выдохнули и принялись аплодировать. На экране появилась надпись «Я хочу быть с тобой!», и Константин Владимирович поблагодарил зрителей и гостей программы, что пришли на эту передачу. С того момента как Сергей нажал на кнопку, Светлана не слышала ведущего. Все ее тело била мелкая дрожь, она стояла, глупо улыбаясь в пол, и думала только о том, что очень скоро он прижмет ее к себе и она вдохнет самый родной запах на свете. Константин подошел к ним, улыбаясь, и сказал: – Там внизу журналистов море, если хотите с ними пообщаться, то лучше пригласить их в мой кабинет. – А смыться отсюда незамеченными как-то можно? – спросил Сергей. Ведущий подмигнул: – Тогда быстро за мной. Он вывел их из павильона и повел по длинному темному и пустому коридору до лифта. – Погодите, а верхняя одежда? – резко обернулся Константин. Сергей посмотрел через панорамное окно вниз и, увидев свой автомобиль на парковке, махнул рукой: – Мы быстро юркнем в машину, ключи у меня есть. А завтра-послезавтра заеду за вещами. Спасибо тебе! – он протянул ему руку. – Берегите себя, – добро улыбнулся Константин, пожал другу руку, с теплотой посмотрел на Светлану и исчез в темном коридоре. Сергей вызвал лифт, тот приехал, и они зашли. Нажав на кнопку «1», он подошел ближе к Светлане и взял ее за руку. Они суетливо переплели пальцы, она поняла, что не выдержит до дома, и уткнулась в его плечо, чтобы вдохнуть его запах. Ей нужна была доза любви сейчас, в эту минуту. Второй рукой он приобнял ее, наклонился и поцеловал в висок. Она прижалась еще сильней, и он почувствовал, что ее тело дрожит. Не просто дрожит, ее трясет. Сергей немного отстранился и заглянул ей в глаза. То, что он увидел, ему не понравилось. Он сильно прижал ее к себе и тихо сказал: – Я никогда не видел твоих слез и не хочу этого. – Это от счастья, – еле слышно прошептала она. – Неважно от чего. Мне больно их видеть. Она кивнула и попыталась успокоиться. Но это было очень сложно. Сергей отступил, дотянулся до кнопок и нажал на «Стоп». Взяв ее лицо в ладони, он впился в ее губы жадным поцелуем, и она почти сразу размякла в его руках и дрожь перестала бить. Он почувствовал, что она расслабилась, отстранился и улыбнулся: – Так лучше, – снова прижал ее к себе и тихо предложил: – Поехали домой. Константин возвращался с работы довольным. Всю дорогу он улыбался и, когда зашел в квартиру, тоже не сдержался. – Ты был сегодня как никогда прекрасен! – встретила его на пороге Мира. – Спасибо, я и сам доволен, Сергей мне очень дорог. – У нас жаркое на ужин, пойдем. Константин помыл руки и зашел на кухню. Он не сразу понял, что Мира чем-то расстроена. Только когда она стала отвечать на его вопросы односложно, он спросил: – Что-то случилось? Чего ты такая? – Какая? – Расстроенная. Я же чувствую. Она опустила голову, и, резко подняв трясущийся подбородок, тихо произнесла: – Дима умер. – Какой Дима? – не понял Константин. – Саблин. Мужчина нахмурился и почесал колючую бороду: – Да? Я слышал, что он болел. Жалко. Хороший был мужик. И посмотрев на жену, которая еле сдерживала слезы, удивленно спросил: – Ты расстроена его смертью? Вы же даже не были знакомы. – Зато ты с его женой знаком. – Аленой? – не понял Константин. – Да. Теперь дорога к ней открыта… Константин отложил вилку. Он ничего не понимал, поэтому не выдержал: – Мир, ты можешь объяснить, что случилось? – Ты ведь любишь ее? Она твоя большая любовь, да? Его усталые глаза удивленно расширились: – Что? Алену? Я? Люблю? – он говорил, немного спеша и заикаясь. – Костя, ты плохой актер! Я была тогда в приемной, ждала, пока у тебя закончится сеанс, и тогда пришел Дима Саблин. – И что дальше? – испуганно спросил Константин. – Он принес тебе конверт с деньгами, а ты признался ему, что любишь его жену. Константин закрыл лицо руками, конечно же, чтобы спрятать улыбку, а не от отчаяния. Дима Саблин был его пациентом еще в девяносто четвертом году. У мужчины были проблемы в сексуальной жизни из-за отца, который избивал мальчика в детстве. Бурная молодость тоже не добавила в копилку ничего хорошего, только усугубила проблему. Константин всего за несколько сеансов нашел причину, разобрал ее по полочкам, и Дмитрий практически сразу решил все свои проблемы с женщиной, которую очень любил. Он женился на ней и спустя пару лет привел на прием к Константину. Ее звали Алена: нежная, хрупкая, невероятно обаятельная. С Аленой Константин работал долго, более полугода, они встречались раз в неделю и прорабатывали травмы, полученные в детстве. В тот день Дмитрий пришел к Константину сказать спасибо за жену и поблагодарить, вручив конверт с деньгами. Константин только закончил сеанс с другим пациентом и планировал поехать к Мире, повидаться с ней, заодно отдать лекарство, которое он достал для Александры Павловны, и справиться о ее здоровье. Дмитрий зашел в кабинет, не прикрыв за собой дверь, и сразу протянул руку Константину: – Спасибо вам огромное! Жена просто на крыльях летает, видно, что вы на многое открыли ей глаза и теперь она наконец-то счастлива. – Я очень рад это слышать. Но должен вам признаться – у вас потрясающая женщина. И мне она очень нравится. Константин говорил это от чистого сердца и с улыбкой и, конечно же, Дмитрий понял, что он просто хвалил его жену, не более, поэтому решил пошутить: – Константин Владимирович, я прошу заметить, что она моя жена и вам ничего не светит, так что прекращайте мечтать о чужих женах. Не будет она вашей! – пригрозил он, улыбаясь. – То есть мне даже не пытаться? – изумился Константин. – Забудьте! А то будете иметь дело со мной. Дмитрий отсалютовал Константину, положил конверт на стол и уже в дверях повторил: – Забудьте о моей жене! Это в ваших же интересах! Константин засиял и махнул на него рукой: – Это мы еще посмотрим! После того, как Дмитрий ушел, Константин надел пальто и вышел в приемную. Секретарша уже ушла, на часах было почти девять, он закрыл дверь в кабинет и увидел на диванчике Миру. Она была невероятно расстроена. – Что случилось? – бросился к ней Константин. – На тебе лица нет! Что-то с Александрой Павловной? – Нет. С ней все хорошо. – С тобой что-то не так? – И со мной все хорошо. Я просто… голодная. – А как ты тут оказалась? – Просто шла мимо… Мира только один раз была у него на работе, и это было года три назад, не меньше. Константин сразу понял, что Мира врет и что-то скрывает, но допытывать не стал – пригласил в пельменную. Они поужинали, Константин передал лекарство для Александры Павловны, но Мира вдруг спросила: – А твое предложение в силе? – Какое? – не понял Константин. Он почему-то сразу подумал про пельменную, но они только что из нее вышли. – Про руку и сердце! – грубо ответила девушка. Последний раз он делал ей предложение два года назад при Александре Павловне. Вернее, просил у нее руки Миры. Девушка тогда огрызнулась и сказала, что сама будет решать: – Я и только я буду решать это. Не ищи поддержки у Александры Павловны, это бесполезно, понял? С того дня Константин сбавил обороты. Попытался еще раз вычеркнуть девушку из сердца, завел два романа параллельно с другими, но удовлетворения это не принесло. Напротив, на душе было еще хуже. И он продолжил приходить в гости к Мире, сидел с ней за одним столом, ел из одной посуды. А вечером в одиночестве, в своей новой квартире мучился от безответной любви. И кто знал, чем бы это все закончилось, если бы не разговор Миры и Александры Павловны накануне вечером, который и привел Миру на следующий день в приемную Константина, где она стала свидетелем его диалога с Дмитрием Саблиным. – Ты страшная эгоистка, Мира! – ругала ее бабушка. – Страшная! Ты даже сама не понимаешь, что ты делаешь! Мира закатила глаза: опять начинаются морали, как ей это надоело! – Не нужен он тебе – отпусти, – продолжала нотации Александра Павловна. – Да я сто раз его уже отпустила, что я должна сделать, чтобы он отстал? – Ты его любишь, – махнула рукой бабушка, – только решиться быть с ним не можешь. Вбила себе в голову какую-то дрянь! Как можно сравнивать Костика и твоего отморозка Артура. Услышав имя своего насильника, Мирослава выпрямилась, набирая воздуха, чтобы возразить любимой старушке. – Не дуй щеки, не напугаешь! Не нужен Костик? Пойди и скажи, чтобы больше никогда не приходил, что ты не хочешь его видеть. – Я говорила, – Мира успокоилась и села на стул. – А через неделю побежала к нему за помощью, – упрекнула Александра Павловна. – Так вы же заболели! Мне нужна была помощь. И лекарство. – Мы без него легко бы справились, сама знаешь. А тебе повод нужен был. Сам не ам, и другому не дам. Нельзя так, Мирослава. Или отпусти мужика, или выходи за него. Видно же, хороший он… – Вот именно, – перебила ее Мирослава и спрятала лицо в ладонях, – зачем ему такая я… – Дура ты! Не в детях счастье. Да и усыновить можно, если уж сильно припрет. Ему уже сорок, и если он до сих пор не женился, а столько лет обивает наши пороги, то ему все равно – сможешь ты иметь детей или нет. Но Мира на самом деле не думала об этом. Дети ее интересовали в последнюю очередь. Действительно, можно же и с детского дома взять, если он захочет. Ей бы преодолеть этот страх… быть с мужчиной, а там они бы разобрались. В тот день она решилась прийти и попросить Константина, чтобы он больше никогда не приходил, и стала свидетельницей его разговора с Дмитрием. Дикая ревность кольнула ее! А еще страх, что она потеряет его. Точно потеряет. Если только сейчас она не возьмет себя в руки и не сделает то, чего боялась до дрожи, до обморока. И нет, она не отдаст никому! – Поехали к тебе! – вдруг сказала она и направилась к его автомобилю. Константин ничего не понимал, но ему ничего не оставалось делать, как пойти за ней. В его квартиру они зашли молча, и мужчина совсем растерялся, когда Мира стала раздеваться. – Чего ты стоишь и ждешь? – не поняла она, расстегивая пуговицы на кофточке. Он медлил, но рубашку снял. – Штаны снимай, – она показала пальцем на брюки, а сама в это же время стянула с себя последнюю одежду – белые трусики. Резко прикрыв низ живота руками, она исподлобья взглянула на Константина и медленно убрала руки по швам. Они стояли перед друг другом голые и прятали глаза. – И чего он не стоит? – спросила Мира шепотом. – От страха, наверное. – Вообще-то, тут мне должно быть страшно, а не ему, – она кивнула в сторону, косо посмотрев на гениталии мужчины. – Ему тоже страшно. – От чего? – вспыхнула Мира. – Швов уже почти не видно, одни белые полосочки. – Он очень боится тебя обидеть, – вздохнув, сказал Константин. – И что будем делать? – расстроено спросила Мира. – Предлагаю пойти спать. В одной кровати. А там посмотрим… Ситуация была глупая и смешная одновременно. Двое взрослых людей, одному из которых уже исполнилось сорок, стояли полностью голышом и боялись притронуться друг к другу. Константин взял девушку за руку и потащил в спальню. Сбросив покрывало на пол, он указал на кровать и спросил: – Ты у стенки будешь или с краю? Мира залезла на кровать и улеглась у стенки, продолжая наблюдать за мужчиной исподлобья. Константин потушил свет, лег рядом с девушкой и взял ее за руку. Мира не сопротивлялась, только немного напряглась. – Спокойной ночи, – тихо пожелал Константин и еле заметно улыбнулся. Тогда он уже понял, что Мира преодолела рубеж страха и они обязательно продолжат, главное – не спешить. Константин убрал от лица руки, не скрывая улыбки: – Мира, Мира! – сказал по-доброму. – А я тогда весь мозг себе сломал, думал, ну что же тебя заставило прийти ко мне, а потом поехать ко мне на квартиру. Оказывается, обыкновенная ревность? – Страх тебя потерять. Он оказался сильней страха близости. Я же влюбилась в тебя с первого взгляда! – Правда? – не поверил Константин. – Ты был самым лучшим, самым человечным доктором, я видела, как тебе было больно смотреть на тех, кому ставили те идиотские уколы. Она помолчала, посмотрела на него ласково и призналась: – Я так тебя люблю… – И я, родная. – А эту Алену ты точно не любил? – спросила она с надеждой в глазах. – Даже не знаю, о ком ты говоришь… – улыбнулся он. – А я, дура, уже чемодан себе собрала… Константин задумался: – Собранному чемодану пропадать негоже. Поехали куда-нибудь на острова? – Ты же не любишь тюлений отдых! – Похоже, сейчас он мне и вправду необходим…