Глава 13
Мила
Стыдно…
Боже, как мне стыдно! Просто сквозь землю готова провалиться от стыда!
Это же надо было устроить такую встряску и себе, и бедной Зайке. И пусть у меня есть оправдание — гормоны, которые бешеными сайгаками скачут от отметки «все здорово», до уровня «ниже плинтуса», но от этого менее стыдно не становится.
— Я плохая тетка, — шмыгаю носом, вытянувшись солдатиком на диване, — я подвела бедного ребенка.
— Ребенок у нас вот тут, — муж пристально изучает мой живот. Трогает его, прислушивается и, кажется, собирается провести с ним воспитательную беседу. При этом выглядит так сосредоточенно, словно занимается самым важным делом на свете, — а Зайка — вполне взросла барышня. Ей даже лучше жить отдельно. Пару дней пострессует, подстраиваясь под новые обстоятельства, а потом пойдет в разнос.
— Да какой разнос? Ты видел ее? Глаза как у зайца запуганного.
— Ничего. Справится.
Он говорит это так спокойно, что я возмущаюсь:
— Тебе ее совсем не жалко?
— Нет.
— И не стыдно?
— А чего я должен стыдиться?
— Мы же ее фактически выперли из дома.
— Не на улицу же, — резонно возражает муж, — а в отличную квартиру. Я в ее возрасте о такой мог только мечтать.
Я, кстати, тоже. Мы с Вадимом познакомились еще в университете и, как и подобает молодым парам, прошли через все прелести поиска пристанища. И в общаге ютились, и по съемным квартирам прыгали. Это уже потом дела пошли в гору, и мы достигли всего, что у нас теперь есть, а в юности и бпшка одна на двоих была, и пешком через весь город, чтобы деньги сэкономить.
Так что условия у Зайки более чем достойные, и по идее мне не за что испытывать стыд, но он есть. Я чувствую себя обманщицей и жестокой родственницей, выкинувшей из своего дома бедную девочку. Прямо Кошкин Дом какой-то.
— Все с ней будет хорошо, — убежденно произносит Вадим, — а у нас с тобой своих забот хватает.
— Каких забот?
— Где будем делать детскую?
Боже, я обожаю этого мужчину. Настолько сильно, что сердце пропускает удар и томительно сжимается.
— Кстати, — как бы невзначай произношу, накручивая прядь волос на палец, — кто-то грозился, что будет ходить без трусов, как только Зайка от нас съедет…
— Ни слова больше!
Он устраивает мне шуточный стриптиз, и я хохочу, как дурочка, а потом уже становится не до смеха. И про стыд как-то забывается. Классно, когда дома только мы вдвоем и можем делать что захотим, где захотим и так громко, как захотим.
Пожалуй, идея с переездом Зайки на квартиру была не так уж и плоха.
Тем более племянница все равно была под боком, и мы виделись каждый день. На ужин она неизменно была у нас, и даже по утрам заскакивала, чтобы перехватить кофе перед универом.
В общем, спустя пару дней я окончательно успокаиваюсь и полностью переключаюсь на более важные задачи.
Как и любая беременная девушка я хочу только одного: чтобы беременность прошла удачно, и с ребенком все было в порядке. Поэтому со всей ответственностью подхожу к рекомендациям врача. Сдаю анализы, покупаю мешок витаминов и клянусь себе, что буду соблюдать режим. Спать ложусь не позже десяти, перед этим гуляю, стараюсь не виснуть в телефоне и перехожу на здоровое питание. На работе тоже не упираюсь, делаю все размеренно и с душой. Всех денег все рано не заработаешь, так что безжалостно сокращаю количество проектов. Здоровье важнее.
Единственное от чего я не могу отказаться, так это от мастер-класса в Питере. Записаться на него было большой удачей. Желающих — тьма, а мест всего сто и все разлетелись меньше чем за час. Поэтому даю себе обещание, что это первая и последняя командировка во время беременности и иду собирать сумку.
Вадим провожает меня на вокзал:
— Аккуратнее там.
— Не переживай. Я сама аккуратность.
— Сам разберусь, переживать мне или нет, — ворчит супруг, а я смеюсь, встаю на цыпочки и целую его в нос.
Он будет просто чокнутым папашей.
Объявляют отправление, и я поспешно заскакиваю в вагон. Машу Вадиму, дышу на окно, рисую сердечки и в тайне радуюсь тому, что поездка продлится всего два дня. Мне не хочется уезжать. Тоскливо. А когда поезд трогается, унося меня от него, накатывает необъяснимая тревога.
Перрон еще не закончился, а я уже пишу мужу сообщение:
Люблю. Скучаю
Отправляю, и одновременно с этим получаю послание от него самого. С точно такими же словами.
Зайка
Десять минут.
Пять.
Две.
Одна.
Прощай Мила! Хорошего тебе мастер-класса, можешь не торопиться обратно, а еще лучше если где-нибудь потеряешься насовсем.
В тот самый момент, когда ее поезд трогается от перрона, я танцую победный танец в своей новой гостиной. Ем клубнику и запиваю йогуртом, хотя в честь такого праздника не отказалась бы от чего-нибудь покрепче, но нельзя. На этот вечер у меня большие планы. Просто колоссальные. Я наконец перехожу к самому важному, самому приятному и, что уж скрывать, к самому волнительному пункту своего плана, поэтому готовлюсь с особой тщательностью.
Долго стою в душе, наслаждаясь теплыми струями, бегущими по коже. Проверяю все ли у меня везде красиво и гладко. Потом долго занимаюсь укладкой, с особой тщательностью слежу чтобы нигде ничего не выбивалось и не пушилось. В итоге волосы шикарным водопадом, цвета молочного шоколада рассыпаются по плечам.
Мое самое невинное светлое платьице, на тонких бретельках и с оборками по подолу, давно готово и лежит на кровати дожидаясь своего звездного часа. Надев его, я долго кручусь перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Мне оно не нравится, я в нем, как сельская простушка, но для образа девочки-ромашки лучше не придумаешь.
— Сама невинность, — подмигиваю своему отражению.
Предвкушение дурманит разум. Я представляю, что сегодня будет, как это будет и не могу дышать, плавясь под сокрушающим цунами возбуждения.
Медленно покачивая бедрами, я тяну кверху легкий подол. Мягкая ткань струится по загорелым бедрам и холодит кожу, вызывая еще большее томление в груди и волны мурашек.
Поднимаю подол еще выше, обнажая белоснежный треугольник трусиков. Представляю, как их будут с меня снимать — мучительно медленно, опаляя кожу дыханием и прикосновениями.
Му-у-урррр.
Не отрывая взгляда от своего отражения, я облизываю губы, прохожусь языком по кончикам пальцев и запускаю их под резинку белья.
Глаза сами закрываются.
Мне чертовски хорошо. Я знаю свое тело, умею его ласкать так, чтобы ощущения затапливали с головой. Я кайфую от этого. Но в этот раз не могу отделаться от ощущения, что устала придумывать и развлекать фантазиями. Я хочу по-настоящему, кожа к коже, с рваным дыханием, растворяясь в чужих руках.
Едва хватает сил дождаться вечера, и как только стрелка на часах перешагивает заветную отметку, я выбегаю на улицу. Дорога до Зотовых занимает всего пару минут. Возле дома я притормаживаю и важно киваю уж примелькавшимся соседям, потом достаю из сумочки связку ключей и отпираю заветную дверь.
— Я дома! — зачем-то кричу и тут же прыскаю от смеха.
Никого кроме меня здесь нет, и никто не мешает мне спокойно пройтись по комнатам. Хотя комнаты меня не волнуют, я поднимаюсь прямиком в хозяйскую спальню и долго смотрю на заправленную кровать. Вспоминаю, как ночью подсматривала за Милой и Вадимом, и снова тяжело дышу.
Сегодня все случится…
Но чтобы все прошло как по маслу нужно еще кое-что подготовить, поэтому я отправляюсь на кухню. Мне нужно сделать кое-что вкусное. Особый десерт, от которого у Вадима точно пойдет кругом голова.
***
Я кайфую от самого процесса. Кухня настолько удобная и продуманная до мелочей, что готовить на ней — одно удовольствие, словно специально для меня делали. Я бы только стулья поменяла на более современные… Хотя, кто мне мешает? Потом сменю. И стулья, и занавески на более модные, чтобы золотыми нитями блестели, и вот эти дурацкие баночки, которые так нравятся Миле. Скоро тут все будет по моему.
К приходу Вадима все уже готово. Стол накрыт, чай заварен, а я сама чуть живая от волнения сижу на стульчике и не знаю, куда себя деть от волнения.
А он все не идет. Ни в семь, как обычно, ни в восемь, ни полдевятого. Капец, блин!
Я места себе не нахожу, но не имею права ни звонить, ни спрашивать где он. У меня в душе кипит и пенится от нетерпения, а он где-то шляется! Почему, когда Мила дома, Вадим летит домой, а стоило ей только отлучиться, так он где-то пропал.
Может, у него баба есть? Прыскаю со смеху. Вот было бы прикольно, если бы у него была любовница, а дура Милка сидела с развесистыми рогами и грезила о вечной любви. Я бы от души поржала.
Хотя… даже если у него нет любовницы — это не беда. Сегодня будет.
В начале десятого у меня щелкает где-то под ложечкой, и я чувствую, что он едет. А когда ворота плавно откатываются, впуская во двор большую черную машину, почти падаю в обморок. Голова кругом.
Хлопаю себя по щекам и строго приговариваю:
— Соберись тряпка! Не хватало еще облажаться в такой ответственный момент!
Бегу в прихожую и снова кручусь перед зеркалом, проверяя, все ли у меня в порядке.
Ключ уже проворачивается в замке, а я кусаю губы, чтобы казались еще ярче, приглаживаю волосы и напускаю кроткости во взгляд. Готова!
— Зайка? — удивляется Вадим, едва заметив меня, — ты что здесь делаешь?
— Жду вас, — зеваю в кулачок, — вы что-то долго сегодня, я даже задремать успела. Мила где? В машине задержалась?
Встаю на цыпочки и, вытянув шею, делаю вид, что пытаюсь рассмотреть что-то за его спиной. Вадим скидывает обувь, вешает джинсовый пиджак на крючок, и невозмутимо сообщает:
— Мила уехала, — он уставший и, кажется, немного хмельной.
Аж сердце екает.
— Как уехала? Куда?
— Так в Питер же. На мастер-класс. Она говорила.
— Оооо, я забыла. Я думала, что она завтра едет.
— Нет. Сегодня. Я ее днем проводил, — он расстегивает пуговицы на рукаве и исподлобья смотрит на меня.
— Боже, как неудобно, — прикрываю ладонь глаза, — Я десерт свой фирменный приготовила. Думала, сейчас придете с работы, уставшие…поужинаем…вместе.
— Поужинать я не против.
Да-да, какой же нормальный мужик откажется от горячего, вкусного ужина? На это и рассчитано. А вообще, тому, кто сказал, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, надо Нобелевскую премию, потому он чертов гений и подобрал офигенно правильные слова. Причем, в нашем с Вадимом случае их надо понимать буквально.
— Сейчас все сделаю.
Пока он моет руки, я снова грею ужин и, только дождавшись появления мужчины на кухне, убираю со стола третью тарелку и приборы. Те, которые якобы приготовила для Милы.
Накладываю тушеное мясо и гарнир. Сначала ему, потом себе.
— Спасибо, Зай.
Мне так хочется, чтобы это обращение звучало более ласково, но оно больше похоже на кличку для собаки. Пока…
Он ест, а я сижу напротив и вяло ковыряюсь в тарелке. О какое еде может идти речь, если я дышу через раз?
Бросаю исподтишка быстрый взгляд на мужчину. Красивый и настолько притягательный, что захватывает дух и тяжелеет внизу живота.
Хочу его. Здесь. Сейчас. Насовсем.
Улучаю момент и снова любуюсь идеальным профилем.
Глупый, когда же ты, наконец, поймешь, что я гораздо лучше Милы? Почему сразу этого не увидел? Вот же она я. Красивая, молодая, твоя, только пальцем помани и приду.
Увы. Он ест, попутно ковыряясь в телефоне и даже не замечает меня. Когда убираю тарелку, краем глаза заглядываю в его переписку.
Мила.
Да когда уже эта сука уймется? Все, свалила. Оставь нас в покое. Не мешай.
Кипя от едва сдерживаемой ярости, режу пирог и кладу его по тарелочкам.
— Пей чай, — подвигаю Вадиму кружку, — вкусный. По моему особому рецепту.
***
Он неспешно пьет, и с каждым глотком у меня самой пересыхает в горле. Нервно облизываю губы и отхожу к раковине, делаю вид, что мою руки, а на самом деле, просто пытаюсь совладать с собой и своими трясущимися конечностями.
Ну же, блин! Что за дерготня? Прикусываю щеку изнутри так сильно, что от боли вспышка перед глазами и на языке привкус крови. Зато мандраж как рукой снимает. Оборачиваюсь уже спокойная и, как всегда, до тошноты милая.
— Как десерт?
— Ты молодец, — одобрительно кивает, — очень вкусно.
— Спасибо. Мама всегда меня учила, что дома должно быть чисто, красиво и вкусно пахнуть выпечкой.
Я могу быть охренеть какой хорошей хозяйкой! И вообще я идеальная. Как в анекдоте: шеф-повар на кухне, шлюха в постели. И готова на все, лишь бы доказать это Вадиму.
— Еще кусочек?
— Я уже объелся.
— Ну, пожалуйста. Я так старалась, готовила на всех, а Мила не пришла, и теперь все засохнет.
— Завтра доем.
— Завтра будет не вкусно, — умоляюще складываю ладошки, — еще немножко.
Образ наивной дуры все-таки работает, и Вадим сдается:
— Ладно, только не большой.
— Как скажешь, — я отрезаю еще кусок и снова заполняю кружку доверху.
Сама тоже ем, чтобы не вызывать подозрения. Аж причмокиваю от удовольствия.
После ужина начинаю неспешно убирать со стола. Мне нужно немного потянуть время. Чуть-чуть.
— Вадим…
Боже, как вкусно перекатывается его имя на языке. С трудом сглатываю и только после этого продолжаю:
— Я сережку потеряла. Можно подняться в свою бывшую комнату и поискать? — спрашиваю у него, отчаянно ища признаки изменений.
Пока штиль.
Он невозмутимо жмет плечами.
— Зачем спрашиваешь? Иди. Ищи.
— Спасибо, — растягиваю губы в благодарной улыбке, — мама меня прибьет, если не найду.
Он машет рукой, мол делай, что хочешь и уходит в гостиную к телефону, а как в тумане ползу на второй этаж.
Вваливаюсь в свою комнату и, хлопнув по выключателю, зажигаю свет.
Здесь уже чисто и пусто. Идеальный порядок. Стерва-тетка мигом избавилась от моего присутствия в этом доме. Но ничего, я скоро все верну. Все! С избытком!
Вытаскиваю из кармана заранее снятую сережку и подкидываю ее на ладони, прикидывая куда бы забросить на тот случай, если Вадим придет проверять, что я тут делаю. В идеале, я была бы не против, чтобы он присоединился к поискам, помог. Поискал на полу, под кроватью, в кровати…
Хотя нет. Эта кровать меня не устраивает.
Я для вида хлопаю дверцами шкафа и ящичками стола и громко причитаю:
— Ну что же это такое? Как так-то? Должна же она быть где-то тут.
Выглядываю в коридор. Снизу доносится гомон телевизора, Вадима не видать. Поэтому возвращаюсь обратно и продолжаю «поиски».
Время идет. И мне кажется, что оно издевается надо мной, потому что секунды тянутся просто неприлично долго.
Я не знаю, есть ли уже результат, но задерживаться еще дольше не могу — это будет подозрительно. Поэтому через силу иду вниз, на ходу пытаясь придумать, как бы еще задержаться в доме Зотовых.
Когда вхожу в гостиную, Вадим сидит на кресле и смотрит бои без правил, а в руках у него наполовину пустой стакан.
Бинго! То, что надо!
— Нашла? — спрашивает, не отрываясь от экрана.
Я стараюсь не улыбаться, шмыгаю носом и самым скорбным тоном произношу:
— Нет. Мамка меня убьет.
— Да ладно тебе. Можно подумать Нина — огнедышащий дракон.
Мне кажется, или голос у него уже не такой четкий, как прежде?
Набравшись, смелости подхожу ближе:
— Это бои?
— Как видишь.
И ресницы опускаются чуть медленнее, чем обычно?
— Ой, обожаю. Можно мне тоже посмотреть?
Он жмет плечами:
— Смотри, кто тебе запрещает. Все равно через двадцать минут закончится.
Двадцать минут — это то, что мне надо.
Чтобы не вызывать подозрений, я специально усаживаюсь не рядом с ним, а на кресло сбоку. Как прилежная девочка складываю ладони на коленках и слепо пялюсь в голубой экран. Жду.
***
Спустя некоторое время раздает стук капель по подоконнику. Дождь! Дождь, мать вашу! Я готова смеяться от радости. Кажется, что сами небеса мне помогают.
Я мысленно умоляю его разойтись как можно сильнее. Чтобы прямо спиной, и с первого шага до трусов промачивал. И с грозой. И на всю ночь.
Вадим же не выгонит в такую лютую непогоду бедную маленькую племянницу своей любимой жёнушки? Уверена, что не выгонит. Тем более ему совсем скоро уже будет не до этого.
— Ты сегодня какой-то усталый, — аккуратно прощупываю почву, — я тебе не мешаю?
Отвечает с задержкой.
— Вроде нет.
Звучит так, будто ему похрен на мое присутствие. Что есть я, что нет меня.
От досады скриплю зубами, но снаружи все та же милая заботливая девочка.
— Может, ты хочешь побыть один… проблемы какие-то обдумать…
— Да в порядке, Заяц. Просто сегодня завершился очередной процесс. Мы выиграли. А это значит много денег и жирный плюс к репутации. Вот теперь отхожу, медитирую, — крутит стакан, перекатывая по стенкам содержимое. Движения замедленные. Дождь на улице все сильнее.
— Здорово, наверное, выигрывать.
— Обожаю это дело.
Хмыкаю, потому что и у меня сегодня будет победа. И я тоже обожаю это дело.
— Наверное, много денег получишь?
— Неприлично много. А еще жирный плюс к деловой репутации.
Мне становится обидно, оттого что это все не для меня. И деньги, и мужик с репутацией пока принадлежат Милке, а я вроде как всего лишь бедная родственница из далекого Мухосранска.
Двадцать минут проходит, бой заканчивается, и вместо него начинается какая-то спортивная муть, но я продолжаю старательно пялиться в экран, будто мне интересно. А Вадим, кажется, даже не замечает смены декораций и меня в том числе. Потому что, когда я молча наливаю себе в стакан, он никак на это не реагирует.
Я прислушиваюсь к его дыханию, и думаю, а не пора ли пересесть на диван? Потом подвинуться ближе, потом еще немножко, потом прилечь к нему на плечо. Незаметно, как будто просто устала. Он, наверняка, приобнимет меня, как это делал с Милой, а я прижмусь еще плотнее, как бы невзначай положу руку ему на бедро, потом проведу пальчиками, поднимаясь выше, едва уловимо коснусь губами гладко выбритой щеки. Между нами непременно проскочит искра, и…
— Миле надо позвонить, — внезапно выдает, словно выныривая на поверхность.
Блин, опять тетка мне все испохабила! Даже на расстоянии умудряется поднасрать.
Он берет телефон и выходит на балкон, неплотно прикрыв за собой дверь, я по-прежнему делаю вид, что интересуюсь передачей, а на самом деле слушаю о чём он говорит.
Мила ему что-то рассказывает, а он тихо и как-то сонно смеётся. Его голос при этом совсем не такой, как во время общения со мной. Гораздо теплее и с интересом, как будто ему не все равно на ее никчемные рассказы и проблемки.
Почему с ней он вот такой, а со мной спокойный и сдержанный как с человеком, к которому ничего нет? Где справедливость?
Я как никогда чётко понимаю, что очень непросто будет выдавить эту гадину из наших будущих отношений. Но разве я могу отдать такого мужчину ей? Я его заслуживаю больше, чем она! Я всего этого заслуживаю больше, чем она!!!
Осознание этого наполняет меня уверенностью в том, что я поступаю правильно. Это всё ради моего будущего и ради справедливости. Поэтому пока Вадим ведет беседу со своей благоверной, я иду в прихожую, достаю из сумки уже наполовину опорожненный пузырек, и вернувшись в гостиную, щедро подливаю в его стакан, а заодно и напитка добавляю, так чтоб до самых краев. Себе тоже добавляю. Для храбрости.
Когда он возвращается, взволнованно спрашиваю:
— Как у Милы дела? Все в порядке?
— Все отлично. Тусуется с какими-то звездами и наводит рабочие контакты.
Я скриплю зубами. Мне тоже хочется к звездам, а тетка, дрянь, даже не смогла сделать так, чтобы ее подруженька пригласила меня на открытие шоу-рума. Ну ничего, не долго ей еще порхать, скоро отольются кошке мышкины слезки.
— Ты это с чего вдруг, — Вадим замечает стакан в моих руках.
Я и растерянно хлопая глазками, произношу:
— Так ты сам мне предложил.
Риску, но мне надо устроить проверку связи. И она получается удачной. Потому что Вадим хмурится, явно пытаясь сообразить, когда он такое сделал, а потом неуверенно произносит:
— Ну да…из головы вылетел.
Снова усаживается на диван, а я с трудом прячу торжествующую улыбку.
***
И вот мы продолжаем смотреть телек и продолжаем потягивать напитки. Я замиранием сердца смотрю, как он опорожняет свой стакан, и чувствую дикий всепоглощающий трепет. Превращаюсь в огонь который выжигает всё изнутри. Я чувствую такое дикое возбуждение. Кажется, ещё немного и спалю кресло под собой. Млею, но продолжаю сидеть, ничем не высказывая своего состояния, только коленки плотнее сжимаю. Вся такая девочка-заинька, девочка-лапочка, девочка-солнышко. И никто не догадывается, что у этой девочки внутри живут самые настоящие бесы, которые воют и рвутся наружу. Это заводит еще больше.
Спустя еще некоторое время, я чувствую, как Вадим теряет интерес, к происходящему на экране. Пора добивать.
Выхожу на балкон:
— Боже, ну и дождище! Ливень! Ты видел, какая гроза?!
— Угу, — невнятно отвечает он.
— …Спасибо, что предложил остаться, — с опаской оглядываюсь на него, жду реакции, — это было так мило с твоей стороны.
Он медлит, потом говорит:
— Да без проблем. Все, я спать.
Иди-иди, милый. Готовься. Скоро приду.
Не обращая на меня внимания, Вадим уходит. Я слушаю его шаги по лестнице, а потом срываюсь с места. Перед тем, как продолжить, мне нужно подготовить небольшое алиби. Чтобы на утро, если вдруг начнутся сложности, у меня было чем прикрыться, сделать кукольное личико и сказать «не виноватая я».
Я забираюсь в домашний бар Зотовых. Беру еще две бутылки. Изрядно попотев, открываю обе. Из одной в унитаз выливаю все, из второй — две трети, и обе бутылки несу в гостиную. Пустую ставлю возле столика на пол, ополовиненную — рядом с пустыми стаканами.
Теперь нормально.
Бегу к лестнице, но не поднимаюсь, вместо этого притаиваюсь на ступенях.
Слышу, как он умывается, как уходит в свою комнату, и как едва слышно скрипит кровать под его весом.
Жду еще минут пять. Не больше. Мне не нужно чтобы он отрубился полностью и превратился в бесчувственное тело.
На цыпочках крадусь в гардеробную. Я почти готова, остались только штрихи.
Сердце гремит так, что не продохнуть. Это настолько отчаянная авантюра, настолько всё опасно и дурманит, что я чувствую себя охотницей. Дикой, безудержной, неуловимой и непередаваемо сексуальной.
Пробравшись в комнату с сотней вешалок и зеркалами во весь рост, я снимаю заколку и распускаю волосы. Они прямые и красивые. Такие же как у Милы. С полки беру пузырек с теми самыми духами, которые так любит Мила. Любуясь своим отражение, наношу несколько капель на запястье и на шею. Беру из стопки одну из Милиных ночных сорочек — красный дорогой шелк и кружево. Она чертовски мне подходит. Я в ней, как демоница, готовая одним взглядом уложить мужчину на лопатки. Переодеваюсь. Снимаю нижнее белье — оно мне сегодня не понадобится. Нежно хлопаю в себя по щекам, чтобы взбодриться и, решительно кивнув своему зеркальному отражению, шепчу:
— Давай, Зайка. Это твой шанс.
Я понимаю, что это не совсем правильное начало для наших отношений, но что делать, если Вадим меня не замечает? Его не интересуют ни шортки в облипку, ни маечки без белья. Он будто не видит меня. Сам не понимает, от чего отказывается. Надо просто немного помочь. Дать толчок. Сделать первый шаг. Ведь стоит только однажды попробовать и он уже не сможет остановиться.
Я делаю это для нас.
***
Прижимая к груди свое барахло, иду в хозяйскую спальню.
Вадим в постели и судя, по дыханию уже близок к тому, чтобы заснуть.
— Потерпи, милый.
Остались последние штрихи. Я раскладываю одежду по полу: свое платье, бюстик, брюки и футболку Вадима, так чтобы образовалась дорожка страсти от входа к любовному ложе, а трусы небрежно вешаю на фото Зотовых в резной рамочке. Так чтобы прикрыть счастливую морду Милы.
Теперь гораздо лучше.
Медленно опускаюсь на край кровати и по-кошачьи гибко ползу к моему желанному до дрожи мужчине.
Веду рукой по животу, обводя пальцем порожки пресса, по накаченной широкой груди, коготками прохожусь по плечам. Не могу удержаться, утыкаюсь носом в его шею. Он пахнет так притягательно, что моя внутренняя самка сходит с ума. Губами прохожусь по горячей коже и испуганно отстраняюсь, когда он что-то бормочет во сне.
Снова тишина.
Я склоняюсь ближе и прохожу губами по его скуле, потом пальцами обвожу контур его губ и прикасаюсь к ним медленно, неторопливо, чувственно обвожу языком. Он снова что-то сонно бухтит, и сквозь это бучение я улавливаю «Мила».
Словами не передать, как меня это бесит, но я снова его целую. В этот раз более настойчиво.
— Да, любимый, это я.
Как там в пословице говорится? Если мужчина ночью называет тебя чужим именем, то откликайся, не пожалеешь.
Я смотрю на самого идеального мужчину на свете. Он совершенен. Внешний вид, рост, характер, целеустремленность, положение и достаток. В нем все идеально, и он должен быть моим. Мила его недостойна.
Дальше все как в тумане. Мои губы на его теле, ласки, прикосновения. Я чувствую его отклик и схожу с ума. Во мне полыхает дикое, необузданное пламя.
— Милка, — хрипит он, зарываясь ладонями в мои волосы.
— Я здесь, любимый. Я здесь.
Он тянет меня к себе, и в лунном свете, пробивающемся сквозь неплотно зашторенное окно, я вижу как медленно открываются его глаза. На миг становится жутко, что он сейчас меня узнает и прогонит. Но он берет прядь моих волос, медленно пропускает их сквозь пальцы, любуюсь и тихо произносит:
— Ты такая красивая. С ума по тебе схожу.
— Я тоже схожу с ума, — наклоняюсь и целую его.
В этот раз он отвечает, прижимая меня к себе, позволяя почувствовать свое возбуждение. Его пальцы стаскивают с моего плеча лямочку ночной рубашки, а потом ведут по коже, вызывая миллион шальных мурашек.
В какой-то миг мой мир переворачивается. Я уже спиной на шелковых простынях, а Вадим подминает меня под себя.
Он идеальный. И он мой.
Это счастливый момент в моей жизни. Я представляю Милу, как она там прыгает со своей работой в то время, как я целую ее мужа, обвив ногами сильный торс.
Он признается Миле в любви, сбивчиво шепчет ее имя. А я льну к нему как кошка, и повторяю:
— Да-да, это я. Мила. Люби меня. Не останавливайся. Я вся твоя.
После он притягивает меня к себе, сжимает в объятиях, будто боится, что исчезну, и, уткнувшись в шею, засыпает. Быстро, глубоко и безмятежно. А я лежу рядом и не могу заснуть — думаю о том, что будет завтра. Фантазирую, как мы продолжим то, на чем остановились. Потом пытаюсь представить нашу дальнейшую жизнь. Милы в этих фантазиях нет. Только я и мой мужчина.
Внутри хорошо и приятно. Кладу руку на свой живот и тихо смеюсь. Я уверена, что прямо сейчас во мне зарождается новая жизнь.
Укладываюсь поудобнее на его руке, целую венку, бьющуюся на сгибе, и прикрываю глаза. Я буду самой счастливой беременной Заинькой на свете, а Мила пойдет нахрен.
Утром я просыпаюсь с улыбкой. Чувствую блаженную истому в теле, вспоминаю то, чём завершился вчерашний вечер, и тихо смеюсь, зажимая себе рот рукой. Это самое прекрасное утро в моей жизни.
А потом просыпается Вадим. Он пыхтит, шумно трёт лицо руками, зевает и только после этого оборачивается ко мне. И этот момент, его помятое после сна лицо моментально теряет краску, а глаза наполняются диким ужасом:
— Зоя, мать твою, какого хрена ты тут делаешь? — он аж подскакивает.
А я испуганно сжимаюсь. Потому что вместо ожидаемой радости и нежности, вижу только ярость и отвращение.