Глава 14

Вадим

У меня все внутри обрывается, когда я вижу рядом с собой племянницу моей жены. Она смотрит на меня испуганными голубыми глазищами, в которых плещутся слёзы, и трясется

— Вадим… — шепчет она, — как же это… я не понимаю…

Я тоже ни черта не понимаю. И я в полном шоке.

Зайка зажимает себе рот рукой и давится со слезами, а я как ошпаренный скатываюсь с кровати, и пячусь, словно это дыра в Преисподнюю.

В комнате бедлам. Наши шмотки в вперемешку по полу, ее трусы вульгарно висят на нашей семейной фотографии.

Мне до блевоты хочется, чтобы это был сон. Или чтобы было какое-то цензурное объяснение тому, почему мы с Зоей оказались голые в одной кровати. И не могу его найти, потому что в башке полна каша, какие-то всполохи и обрывки.

Хватаю с пола трусы и натягиваю их, едва не повалившись на пол. Меня все еще штормит. Не знаю, что делать, куда бежать. Не могу принять того, что произошло.

— Какого чёрта… — хриплю, — почему ты здесь?

— Я не знаю, — она захлебывается слезами, — мы сидели, смотрели бой, что-то пили. Ты предложил остаться, потому что на улице была гроза. Потом ушел, а я немного пообщалась с подружкой и тоже пошла наверх. А потом…а потом все как в тумане. Я помню меня разбудил поцелуй…помню, как шли сюда… Я… прости меня, пожалуйста! Я не знаю, почему так вышло. Я ничего не соображала…

Она утыкается в подушку и сотрясается от рыданий, а я выскакиваю из комнаты.

У меня не получается дышать, не слушаются ноги, руки, сердце. Я давлюсь от осознание того, что переспал с племянницей жены. Выскакиваю в большую комнату и как баран таращусь на бутылки. В двух что-то болтается на дне, в третьей пусто. Я не помню, как мы вчера все это выпили! И не мудрено. Столько выжрать! Зайка мелкая, значит, в основном я херачил.

Неудивительно, что меня так развезло. Но когда бы и как бы я не пил, меня никогда не сворачивало в сторону других женщин, всегда шел к Миле и умел себя контролировать, но почему ты вчера эта система дала сбой.

Я пытаюсь вспомнить подробности вчерашнего вечера. Одни обрывки. Мешанина из какого-то несвязного дерьма. Помню ужин. Пирог какой-то посредственный ел. Потом телек. Достал бутылку, думал пропустить стаканчик, расслабиться. Зоя сидела в стороне. Никаких предпосылок и намеков. Я бы обрубил на корню, если заметил.

Что потом? Снова каша.

Вспоминаю стакан в ее руке. Кажется, это я его дал. Вроде бы. Какая-то хрень по телеку, разговор с Милой.

Я предлагаю Зайке остаться на ночь, потому что гроза? Откуда такой приступ добродетели? Почему не вызвал для нее такси? Наверное, потому что насрать было. Ну ползает где-то рядом, пусть дальше ползает, не жалко. Это же племянница Милы.

Виски давит, к горлу подкатывает тошнота.

Помню, как я ушел в свою комнату, потому что заколебался и хотел спать. Потом провал. Дальше разбитые картинки калейдоскопа. Поцелуй, горячее тело подо мной, страсть, удовлетворение, счастливое спокойствие. И ни следа Зайки в моей памяти.

До меня доходит, что во всем этом не так. Я понимаю почему потянулся к Зайке.

Я ее тупо перепутал! Этой ночью, я видел перед собой не Зайку, а Милу. Я был уверен, что все это происходит с ней.

Не знаю, как это возможно, но я был так пьян, что не заметил разницы.

***

Спустя несколько минут Зайка выползает следом за мной на кухню. Она выглядит настолько плохо и подавлено, что мне на миг становится ее жалко. Но лишь на миг. Сегодня я в таком состоянии, что с жалостью у меня плохо.

— Прости меня, — едва различимо шелестит она и, мотаясь, хватается за косяк, — Надо было сразу после ужина идти домой. И не соглашаться, когда ты мне налил, и уж тем более, когда предложил остаться. Это я во всем виновата.

Ее лепет бессвязный и убогий.

— Глупости не говори, — отмахиваюсь от неё и отворачиваюсь к окну, — не твоя это вина. Моя. Я пьян был. И ни черта не соображал, что делаю. Ты вообще не имеешь отношения к тому, почему мы переспали.

— Ну как же не имею, — вспыхивает она, — Я в этом участвовала, хоть и не понимала, что творю. Это было какое-то безумие.

Я надрывно смеюсь. Действительно безумие. Полное, безответственное, отвратительно мерзкое, из-за которого я теперь могу потерять всё.

Некоторое время на кухне тихо. Потом Зайка робко произносит:

— Вадим, то, что между нами произошло…

Перебиваю:

— Между нами произошел полный всеобъемлющий капец. Это дичайшая ошибка, от которой тошнит и хрен отмоешься, — опираясь руками на подоконник, смотрю в окно. Там весело и проворно снуют соседи, у которых все хорошо. Никто из них ночью не творил такую дичь, что на утро хочется застрелиться, — Это самое тупое оправдание, но я тупо перепутал тебя с женой.

Она жалобно всхлипывает у меня за спиной, но я не могу смолчать, в попытках сохранить ее хрупкую душу. Я адвокат и привык говорить расставлять все точки на i. Нужно озвучить все сразу, чтобы между нами не было никакого недопонимания. Поэтому продолжаю:

— Не знаю почему так вышло, но пьяный мозг подсунул картинку, что со мной жена. У вас волосы одинаковые и общий фон похож. А ты…тебя этой ночью не существовало. Была только Милка. Я понятия не имею, как теперь выруливать из всего этого, и очень перед тобой виноват

Оборачиваюсь к ней как раз в тот момент, когда Зайка отчаянно качает головой и умоляюще смотрит на меня:

— Ну что ты говоришь? Зачем? — шепчет с надрывом, — это же было…

— Ошибкой, — перебиваю, — это было самой дебильной ошибкой на свете. Я настолько был не в состоянии не стояния, что залез на племянницу своей жены.

— И что теперь? — ее голос звенит.

— Мила ничего не должна узнать о произошедшем, — произношу жестко, глядя прямо в глаза, чтобы она поняла, — эта ночь пускай останется в вонючем прошлом. Я не хочу втягивать свою жену в это дерьмо. Она беременна, я ее люблю и не имею права трепать ей нервы. Это мой крест. Моя ошибка, которую мне придется искупать до конца дней.

— А как же я? — снова всхлипывает Зайка, — что делать мне? Ты будешь искупать, а я, получается, как использованная тряпка, буду валяться в углу и давиться чувством вины?

Урод, блин. Всем трудности создал.

— Зай, прости меня еще раз. Перед тобой я тоже очень виноват. Но ты же понимаешь, что всё это нелепое стечение обстоятельств. В другой ситуации я бы никогда, ни при каких условиях не посмотрел на тебя. В моих глазах ты вообще не женщина. Племяха моей жены, бесполое существо.

— Зачем так говоришь? Мне же больно, — она поднимает на меня измученный взгляд, — я чувствую себя заменителем. Использованной, ненужной.

— Прости, — кажется это единственное слово, которое осталось в моем лексиконе.

Я могу только извиняться и от отчаяния рвать волосы на груди, голове и других местах, в тщетных попытках найти выход из этой ситуации. Но его нет.

Я поставил под удар нашу семейную жизнь с Милой, испортил отношения с её племянницей, принёс нашу жизнь столько трудностей, что теперь не знаю, как из всего этого выплывать. Это в миллион раз хуже, чем просто залётная любовница, подцепленная на стороне. Это самое настоящее предательство, в котором виноват только я.

***

— Мне страшно, Вадим, — она подходит ближе, робко прикасается к моей руке, будто ища у меня поддержку и защиту, — ты сильный мужчина и справишься. А что делать мне?

У нее холодные тонкие пальчики и сейчас они не вызывают ничего кроме отторжения. Я аккуратно отцепляю её руку от себя:

— Мы никогда, ни при каких обстоятельствах не скажем Миле о том, что произошло. Поняла? Как хочешь держись, но, чтобы рот был на замке. Она не должна страдать из-за дебильной ошибки. Поняла?!

Она ревёт и мне её чертовски жаль. Молодая девчонка. Хорошая, чистая и светлая, и тут я козёл озабоченный со своим «перепутал, принял за другую, попользовался» Ведь реально она была заменителем, просто куском мяса, который я перепутал со своей женой.

— Тебе нужно уехать, — произношу жестко, даже жестче чем того требуют обстоятельства.

Зайка вздрагивает и начинает трястись как осиновый лист на ветру:

— Но как же… У меня проект. Если уеду, то это скажется и на будущей стипендии, и на отношении с преподавателями. На всем.

Я чувствую себя конченым говном из-за того, что сломал жизнь девчонки, но спокойствие Милы мне дороже. Если Зайка останется в городе, то все равно будет приходить к нам. Станет напоминанием о том, что я сотворил, а если скоропалительно уедет, то у Милы возникнет еще больше вопросов. Рано или поздно кто-нибудь из нас не выдержит…

Я не готов терять жену и рушить все, что мы так долго строили.

— Сколько тебе нужно времени для завершения?

— Две недели, — лопочет Зайка, шмыгая носом, — после этого я делаю финальный доклад и всё.

Две недели — это чертовски долгий срок, я не знаю, как его выдержать:

— Хорошо. У тебя две недели, ни днем больше. Я увезу Милу на море, и постараюсь продержать там как можно дольше. А ты заканчиваешь свой проект, уезжаешь в деревню, и возвращаешься только первого сентября. Минуя нас. Сразу в общагу. И если вдруг Мила будет звать тебя в гости или предлагать встретиться, ты будешь отказываться. Поняла?!

Приходится ее встряхнуть, потому что Зайка смотрит на меня так, будто не верит своим ушам. До нее еще не до конца дошло, какой лютый треш теперь нас поджидает. Никаких семейных сборов и посиделок, никаких гостей. Да, я свинья, но порог этого дома Зайка больше не перешагнет, потому что ее появление может превратиться в катастрофу.

— П…поняла, — скулит, как побитая собака, — я пойду.

— Иди.

Зоя поднимается на верх, собирается, как метеор, и сбегает с такой скоростью, будто за ней гонятся черти.

Мне бежать некуда.

Это моя вина. Я накосячил. Меня никто не заставлял укладывать Зайку рядом с собой и проводить с ней ночь. Никто! Это все сделал я. И оправдание «перепутал» звучит по-идиотски даже для меня самого.

И я до судорог боюсь, что цена за уродскую ошибку будет слишком велика. Мила не из тех, кто закрывает глаза на предательство. Она умная, красивая, самодостаточная и со всем может справиться сама. Ей не нужен рядом человек, на которого нельзя положиться.

Зубы сводит от тоски. Я представляю какое разочарование отразиться в ее глазах, когда она обо всём узнает. Если узнает…

Да, наверное, это неправильно и по-скотски, и я трусливый слабак, который боится признать ошибку, но я хочу попытаться сохранить все в тайне. Потому что если Мила уйдет, я без нее просто сдохну.