Глава 15

Зайка

Я не думала, что от чужих слов может быть так больно. А мне реально больно! Под ребрами аж пульсирует, сжимаясь при каждом сокращении сердечной мышцы.

Я не понимаю, за что он так со мной? Почему? Что ему не так?!

У нас же все здорово получилось! Я уверена, что ночью он был доволен и счастлив. Ему было хорошо. Со мной! А не с какой-то там Милой! На фиг тащить ее в наши отношения? Я не понимаю.

Чертова тень тетки над моей жизнью просто вымораживает. Куда не сунься — везде эта грымза. Даже на расстоянии умудряется палки в колеса вставлять!

Неужели Вадим не видит? Зачем ему Мила, когда вот она я. Красивая, нежная, его без остатка. Зачем обижать грубыми словами про то, что я всего лишь заменитель, случайно попавший под руку? Да, я сама старалась сделать так, чтобы он принял меня за нее, но это нужно было исключительно для дела и только на первом этапе, чтобы он почувствовал, принял меня, понял, каково это с настоящей женщиной. А утром, когда все раскрылось, неужели он не мог меня обнять, прижать к себе, поцеловть? Я ведь не сделала ничего плохого, все ради нас, а он взял и обидел!

Я так ждала с утра теплых слов, а получила ушат ледяной воды за шиворот. Ни радости, ни тепла, только ледяные слова. Чурбан бесчувственный! Разве не знает, что с девушками так нельзя? Тем более с беременными.

Ничего, вот появится живот, тогда Вадим и поймет, кто ему на самом деле нужен.

Я его, конечно, сразу не приму. Пусть походит, помучается, подумает о своем поведении и о том, как загладить вину не перед какой-то там стремной теткой, а передо мной. Посмотрим, на что хватит его фантазии.

Улыбаюсь. Представляю Вадима на коленях с огромным букетом белых роз, и на душе становится чуточку теплее. Он все-таки классный. Тугой, как и многие мужики, но все равно классный. И пара из нас получится шикарная. А Мила…Мила пусть в деревню валит, к мамаше моей. Будут на пару коз доить и говно из-под кур выгребать.

Весь день я жду от него звонка. Стоит только телефону загудеть, как сердце ухает до пяток и начинает бешено сокращаться. И каждый раз облом. Хватаю телефон в надежде увидеть заветный номер, а там кто угодно, но только не Вадим. Друзья, банки, мать с очередными претензиями, а его нет.

Мне хочется плакать. Особенно, когда вечером на экране высвечивается мерзкое «Милка».

— Да, — отвечаю натянуто. Внутри звенит и крошится.

— Зай, привет.

Сегодня мне особенно противно слышать ее довольный голос. Так и хочется заорать в трубку «Вали откуда приехала. Не мешай!»

Проглатываю слова, которые уже вертятся на языке

— Привет? Ты уже вернулась?

— Да. Столько идей новых, ты не представляешь! Когда я воплощу, все что задумала, это будет бомба.

Ага, сейчас. Это у меня будет бомба, а у тебя так бездарный, как и ты сама, пшик.

Я вынуждена слушать ее бред о развитии бред и дурацкие планы, а сама еле дышу, потому что до меня внезапно доходит, что она дома, с ним! С мои Вадимом. Что будет лезть к нему с объятиями и поцелуями.

Перед глазами пульсирует красная пелена. Я давлюсь от ревности.

— Ой, что это я все о себе и о себе. Ты-то как? Скучала?

Да вообще, рыдала кровавыми слезами и причитала, где же моя любимая, мать ее за ногу, тетушка Мила.

— Нормально все.

— Мы сейчас ужинать будем. Придешь?

Конечно приду. Не оставлять же эту дрянь рядом с ним!

Я не успеваю ответить, телефон гудит в руках. Отвожу трубку от уха и опускаю взгляд на экран. Там сообщение от Вадима:

Никаких ужинов!

— Не…не знаю, — пытаюсь проглотить горький ком в горле.

— Чего не знаешь? Собирайся и приходи.

Снова гул.

Не смей приходить!

Всего три слова, но я чувствую в них злость и ярость. Он даже смайлика никакого не поставил! Не шутит! Сидит с ней рядом, и пока Мила меня приглашает, строчит мне злые послания. Откидывает, будто я какая-то дворняжка. За что он так со мной?

Снова больно. Как будто ударил.

Ты помнишь, о чем мы говорили? Ноги твоей больше тут быть не должно!

Всхлипываю.

— Зай, — настороженно спрашивает Мила, — ты чего?

— Икаю, — делаю это еще раз, специально.

— Водички попей.

Я сейчас заору! Мне дышать больно, а она водички предлагает. Я бы с удовольствием плеснула ей в морду этой самой водичкой. Или чем-нибудь еще. И подожгла бы к чертям собачьим!

— Ну что придешь?

Я до дрожи хочу согласиться, но чувствую, что Вадим будет не рад мне.

— Нет, Мил. У меня встреча с девочками из группы. Мы уже договорились.

— Да? — разочарованно тянет она, — жалко.

Дура верит, а я умираю от обиды. И ревности.

— Может завтра? — сама предлагаю, очень надеясь, что к завтрашнему дню Вадим сменит гнев на милость и перестанет меня отталкивать. Ну не может же он в самом деле долго на меня дуться. Я же Зайка. Меня все любят. И он должен любить.

На заднем фоне улавливаю мужской голос. Это Вадим, и, кажется, он пытается заставить Милу, завершить наш разговор. Это ранит.

— Неее, завтра никак. — Мила перешептывается с ним. Я не могу разобрать слов, слышу только ее идиотский смех.

— Почему?

— Вадим приготовил мне сюрприз. Едем туда, где пальмы, океан и белый песок. Здорово, да?

Я прикрываю глаза. Не дышу.

Почему ее под пальмы, а меня даже на порог не пускает. Разве это справедливо? Чем я хуже?

— Надолго?

— Десять дней.

— Здорово, — не знаю, как у меня получается говорить. Губы дрожат, — хорошо отдохнуть.

— Спасибо, дорогая. Надеюсь, ты тут не будешь грустить?

— Все будет хорошо.

Когда разговор заканчивается, я буквально падаю на пол посреди гостиной, катаюсь по нему, завывая раненой волчицей. Представляю, что она сейчас с ним, как они собираются на отдых, и хочу сдохнуть. На ее месте должна быть я. Я!

***

Они уезжают так стремительно, что я даже ничего не успеваю предпринять. Когда на следующее утро мне удается взять себя в руки и придумать повод для разговора, я звоню Вадиму, он отвечает строго и рублеными фразами, будто чужому неприятному человеку:

— Ничем не могу помочь. Мы уже едем в аэропорт. Все.

Меня потом еще пару часов трясет от холода в его голосе, и от мыслей о том, как они будут загорать на белом песке, пить кокосовое молоко и смотреть на яркие звезды.

Это несправедливо.

Я изнываю от скуки и зависти. Пока они на отдыхе нет надобности притворяться будто хожу в универ, поэтому валяюсь дома на диване или шляюсь по городу, с завистью глядя как за сверкающими стеклами кафешек сидят беспечные люди. А я даже не могу себе лишний раз позволить кофе и вкусняшки, потому что Мила мои деньги отдала Алисе.

Кто бы знал, как в эти дни мне было тошно. Порой даже не хотелось шевелиться. Просто сидела и, раскачиваясь из стороны в сторону, смотрела в одну точку. Или лежала, спрятавшись с головой под одеяло. Думала, но мысли не хотели собираться в одну четкую картину, а вяло перекатывались с одного на другое, обрывками дрейфовали в голове и забывались прямо в процессе размышления.

…А Мила там, где тепло. Ест крабов, барахтается в теплом море, наслаждается общением с самым классным мужиком на свете.

Словно в насмешку над моими мучениями на ее страничках каждый день появляются новые фотографии. То пальмы и закат, то кокос с трубочкой, то тарелки с экзотической вкуснятиной, то сама Мила в идиотском розовом платье с оборками. И Вадим, который так нежно ее обнимает и так смотрит, что у меня внутри все воет и стонет от зависти и отчаяния.

На хрена она ему сдалась? Я не понимаю.

Я даже звоню ему. Мне плевать на то, что они на другом конце света, плевать на разницу в часовых поясах. Я просто хочу услышать его голос и получить свою законную долю его внимания. Меня бесит, что все это принадлежит Миле.

Но увы. Мой звонок не проходит. И сколько бы я не терзала мобильник, гудков так и не слышно. Зато появляются новые фотки, где эта парочка на яхте. И я снова реву.

Потом звонит Ольга:

— Как жизнь, студентка? — она до отвратительного бодра и весела.

Конечно, блин, ни проблем, ни забот. Ковыряется в своей больнице, полы трет и ни о чем не парится.

— Все хорошо.

— По голосу не скажешь.

— Ты меня разбудила, — нарочито медленно зеваю в трубку.

— У тебя еще есть время спать? — Ольга прикалывается, вызывая стойкое желание жахнуть ей чем-нибудь тяжелым. — я думала, ты рыдаешь, оттого что тетка твоя на море жопу греет.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я подписалась на нее.

Я скриплю зубами:

— Делать тебе нечего.

— Ты что, это самый смак. Мне жуть как интересно, что у вас там происходит. Хоть попкорн покупай, — угорает подруга, а я завожусь все больше.

— Оль, я тебе еще раз говорю. Все отлично. Вадим специально ее на море повез, напоследок, так сказать. Скоро разведутся.

— Что-то не похоже. На фотках он ТАК на нее смотрит. С надрывом. Меня аж до дрожи пробирает.

— Это потому, что задолбала, и он мечтает от нее отделаться.

— Смотрю, ты уже лыжи намылила, чтобы ее место занять?

— Уже заняла.

В трубке секундное молчание, потом благоговейным шёпотом:

— Все было, да? Ты переспала с ним?

— И не раз! — произношу с вызовом.

— И как? Он уже признался тебе в любви?

Вспоминаю темные глаза, полные ледяной ярости, обидные слова и решение Вадима выдавить меня на обочину их жизни.

— Я уже все сказала. Он скоро разведется с Милой, и мы съедемся. Я сейчас просматриваю каталоги с мебелью, хочу поменять обстановку в доме, — вру. Мне хочется, чтобы Ольга утерлась со своими подколами.

— На фиг? — не понимает она.

— В смысле на фиг? Я хочу под свой вкус переделать.

— Пффф, да кто ж тебе даст сделать? Это совместно нажитое имущество. При разводе будут делить. И учитывая, что Мила беременная, он, как истинный джентльмен, наверняка дом оставит ей.

С хера ли? Я тоже беременная!

— Ничего подобного, — цежу сквозь зубы, — мы этот вопрос будем обсуждать.

— Смотрю, ты там как хозяйка себя уже чувствуешь.

— Я и есть хозяйка!

— Ммм, может тогда в гости пригласишь? А то в прошлый раз я только с гостиной с тобой посидела. Ни чайку, ни экскурсии.

— Без проблем. Приходи, — я не задумываясь приглашаю ее в гости, и радуюсь тому, что есть повод наведаться к родственничкам в их отсутствие.

Мы договариваемся о встрече через час. После этого у меня внутри словно лампочка загорается, напрочь сжигая апатию и лень последних дней. Подруга не знает, что меня выперли на другую квартиру, поэтому я второпях собираюсь и бегу в дом к Зотовым. И когда она приходит, встречаю ее во всеоружии. На мне дорогое Милкино платье, украшения, духи.

У Ольги аж рот перекашивает, когда она видит меня в таком шикарном образе, а я кайфую. Провожу ее по дому, показываю, где будет наша спальня, а где детская, угощаю ее ароматным кофе и милостиво рассказываю о том, что планирую делать дальше.

И когда она уходит, с моих губ не сходит улыбка.

После того как проговорила в слух и увидела приправленное завистью восхищение в подружкиных глазах, я снова верю в свои силы и в то, что у меня все получится.

***

После встречи с подругой мне стало гораздо спокойнее. Я перестала бросаться на стены и рвать волосы на голове, растворяясь в дурных эмоциях. Вместо этого сидела, закутавшись в мягкий плед, грела ладони о кружку с ароматным какао и тихо посмеивалась, глядя на фотографии Милы.

— Улыбайся, улыбайся, — хмыкала, рассматривая ее счастливую физиономию, — не долго тебе радоваться осталось.

Скоро все изменится, и тетушке Миле придется подвинуться, чтобы не путаться у меня под ногами. А пока пусть красуется под пальмами, объедается кокосами и строит глазки моему мужчине.

Его фотографии — это отдельный вид кайфа. Все изображения, где он один, я сохраняю себе. Рассматриваю часами.

В нем совершенно все. Начиная от небрежной улыбки, заканчивая руками. Я млею от фотки, где он держит в ладонях какую-то экзотическую птицу, и вспоминаю, как эти самые ладони прикасались ко мне. Тут же дурею, а потом глупо хихикаю, чувствуя, как калит щеки бешеным румянцем.

Снимки, где он с Милой, меня раздражают, но я все равно смотрю, потому что там у Вадима такие глаза…Я буду самой счастливой девочкой, когда он будет так же смотреть на меня.

Особенно цепляет фотка, которая появляется за день до их отъезда. Пляж, закат. Они вдвоем, а вокруг ни души. На нем темные брюки и белая, распахнутая на груди рубашка. На ней — то самое розовое платье, при виде которого у меня уже дергается глаз. Сильные руки на ее талии. Губы так близко. Фотограф поймал кадр из разряда «за секунду до поцелуя». Не могу не признать, что это прекрасно, аж дух захватывает. Особенно, когда представляю себя на ее месте. В этом же платье, в закатных лучах, в любимых объятиях…

Они возвращаются вечером.

Мне жуть как хочется наведаться к ним в гости, узнать какие подарочки привезли из поездки, послушать интересные истории, посмотреть на загорелого Вадима, но я помню, какие сердитые сообщения он мне присылал, поэтому сижу тихо.

Он еще не готов. Чтобы побороться за свое счастье я должна быть мудрой и терпеливой. Зачем злить мужчину? Надо просто подождать, дать ему время, чтобы осознал, понял, что наша ночь была не ошибкой, а самым настоящим волшебством, и что наши чувства — они как пожар, который вот-вот разгорится в полную силу.

Однако с Милой мы все-таки созваниваемся. Я сама ее набираю.

— Привет, дорогая! — радостно чирикаю в трубку, — с возвращением.

— Привет.

Она звучит хмуро, и у меня екает где-то под копчиком. От радости. Они уже начали ссориться? Да?

Напускаю побольше сочувствия в голос, надеясь, что оно прикроет злорадство:

— Что случилось? Поругались?

— Что? Нет, — зараза топчет на корню мое хорошее настроение, — устала жутко. А еще живот ломит. Сейчас позвонила своему врачу, она ждет меня завтра в клинике. Сказала, что продержит завтра весь день, а если понадобится, то и на ночь оставит.

Блин, пусть вообще запрет в палате с решетками на окнах и не выпускает, всем только лучше будет.

— Жуть какая. Сильно болит?

— Нет. Тянет неприятно. Тонус.

Жаль. Я думала, там уже вываливается все.

— Не переживай. Завтра тебя посмотрят, анализы сделают, укольчик или капельницу, и все будет хорошо.

У меня хорошо получается утешать. Милин голос становится теплее:

— Я знаю. Просто хотела завтра поработать, дел много накопилось.

— Ну какие дела? Ты что! Тебе о малыше думать надо. Если врач скажет, что надо оставаться на ночь — не вздумай спорить.

— Хорошо не буду, — смеется она, — а у тебя как дела? Как проект?

— Все отлично. Препод сказал, что если буду в таком темпе работать, то он меня после первого курса выдвинет на именную стипендию. Представляешь?

— Умница. Надо бы пересечься, а то я уже соскучилась.

— С удовольствием, — я тут же подхватываю, — может завтра, если тебя отпустят? Если нет — послезавтра.

— Договорились.

Мне очень хочется спросить, как дела у Вадима, но прикусываю язык. Это будет лишним. Вместо это болтаю без умолку, расспрашиваю о том, как прошел отдых, а когда прощаемся, отбрасываю телефон в сторону, со словами:

— Дура тупая, — и иду спать.

Всю ночь меня терзают сны, в которых я на море с Вадимом. Он весь мой. Прикасается ко мне и смотрит так, что внутри все полыхает. Пару раз я даже просыпаюсь от собственного стона, а когда засыпаю снова проваливаюсь в жаркие, откровенные сновидения, в которых он раз за разом снимает с меня это розовое платье.

В итоге я просыпаюсь поздно. Стрелка на часах уже давно перевалила за полдень, а я еще только сладко тянусь и чмокаю губами. После таких горячих снов настроение прекрасное, я готова куда-то бежать и что-то делать. Меня переполняет энергия, и после того, как завтракаю, попутно рассматривая фото четы Зотовых, понимаю, в какое русло готова ее направить.

Вадим на работе. Мила в больнице. А это значит, можно наведаться к ним в гости и посмотреть, что там нового.

Эта идея меня захватывает с головой, и через полчаса я уже у них. Прохожу по первому этажу и, не заметив ничего нового и интересного, поднимаюсь на второй. Конечно, сую свой нос в гардероб. Мила, наверняка, привезла себе дорогого шмотья, украшений и безделушек.

Мне очень любопытно, но я мигом забываю о любопытстве, когда замечаю то самое платье. Сейчас оно мне кажется самым роскошным экспонатом Милиной коллекции, и я не могу отказать себе в удовольствии примерить его.

Простое. Розовое. С белыми рюшами по подолу. Мягкая ткань скользит по моей коже, и я прикрываю глаза, представляя как Вадим снимает его с меня. С ума схожу от одной мысли, что он прикасался к этому платью, что оно помнит тепло его рук. Это как откровение, катарсис…

— Зайка? — чужой голос в один миг рушит всю возвышенность момента, заставив вскрикнуть от испуга и обернуться.

На пороге стоит Мила и изумленно смотрит на меня, выряженную в ее платье.