Глава 16

— Зайка?

Как бы выразиться поделикатнее…Я в шоке. В очень таком развесистом и напряженном шоке. И мне очень хочется знать какого хрена.

— П..привет, — племяха краснеет до кончиков волос, глазенки испуганно бегают по сторонам, — а я вот решила сюрприз сделать. Тортик принесла.

Торт действительно стоит на столе. Мой любимый с миндалем, но вместо радости и умиления в этот раз на меня накатывает злость. Возможно дело в том, что я еще не оклемалась после перелета и чувствовала себя разбитой, или в том, что врач меня напрягла и приказала беречься, иначе в следующий раз отправит в стационар. Голова забита своими проблемами, беременностью, работой, странным напряжением, появившимся в наших с Вадимом отношениях. Мне не до Зайки, честно. Не до сюрпризов. Тем более вот таких.

— Почему ты в моем платье?

— Ах, это… — она растерянно ведет руками по подолу.

Мое счастливое платье, мой оберег… После Зайкиных рук кажется оскверненным, запятнанным, лишенным магии.

Мне неприятно. Настолько что я не отвечаю на ее виноватую и в то же время заискивающую улыбку, вместо этого наоборот дергаю бровями, торопя с ответом.

Зайка сначала мнется, потом смущенно произносит:

— Я смотрела твои фотографии с отдыха. Ты в этом платье такая красивая была. Просто принцесса. Идеал. — смотрит на меня с восхищением.

Лесть.

Царапает.

Невольно веду плечами в попытке отогнать неприятные ощущения, которые липкими мазками поднимаются по коже и поднимают дыбом волосы на затылке.

Я не понимаю почему у меня такая острая реакция. Это же Зайка. Своя. Но внутри бомбят сигнальные огни, как на чужого и опасного человека. Наверное, я слишком устала.

Именно поэтому не делаю вид, что все в порядке и не гашу конфликт на начальной стадии. Зайка уже не маленькая и должна понимать, что у всего есть предел и существуют границы, которые обязаны соблюдать даже любимые родственники.

— И ты решила надеть его без спроса? — вопрос звучит строго и жестко.

Она дергает так, будто я влепила ей пощечину, в красивых глазах растерянность.

— Я просто…заскучала пока ждала. Не удержалась и решила примерить.

— Чтобы не скучать, надо заранее звонить и предупреждать о том, что хочешь придти в гости, а не пробираться тайком, а потом слоняться без дела и изнывать.

У нее вытягивается физиономия:

— Но тогда бы не получился сюрприз. Я хотела, чтобы ты пришла, увидела тортик, порадовалась.

— Спасибо. Но я еще вчера сказала, что буду весь день в больнице. Я вообще могла сегодня не появиться, или у нас с мужем могли быть свои дела. Так что сюрпризы сюрпризами, но надо думать прежде, чем такое устраивать.

— Прости, — смиренно опускает взгляд, — мне казалось, будет весело.

Я строго качаю головой:

— Ничего веселого. Так делать нельзя. И уж тем более нельзя без спроса мерить чужие вещи. Ты не в детском саду, где все игрушки общие. Должна понимать.

— Понимаю, — шмыгает носом, — я сглупила. Надо было позвонить и узнать точное время, когда ты появишься дома.

По красным от стыда щекам катятся слезы.

Будь я в другом настроении, я бы непременно пожалела бестолковую Зайку, которая хотела сделать приятное, а в итоге получила нагоняй. Возможно, просто бы погрозила пальчиком, не заостряя внимания на этом инциденте, но сегодня с жалостью плохо.

— Больше так никогда не делай. Договорились?

Она тихо всхлипывает и кивает, не поднимая на меня взгляд.

— Переодевайся. Жду тебя внизу.

Она спускается ровно через минуту. В своих драных джинсиках и маечке:

— Я повесила платье обратно.

— Хорошо.

На самом деле ничего хорошего. Я собираюсь сдать его в химчистку. Потому что оно грязное. Не снаружи. Внутри. И это гораздо хуже.

Снова передергивает.

Меня зацепила эта тема, мне неприятно, но это всего лишь платье, и я больше не заостряю на этом внимание.

— Давай пить чай.

— Я тебе помогу.

Зайка всеми силами старается загладить свою вину. Прыгает вокруг меня, как собачонка, сама ставит кружки, сама убирает. Даже крошки со стола стирает после того, как чаепитие заканчивается. И смотрит так преданно, взглядом вымаливая прощение, что сердце у меня все-таки тает.

— Ты больше не сердишься? — в голосе племяхи отчаянная надежда.

— Нет. Но больше так не делай.

— Никогда, — бросается мне на шею и крепко обнимает, — я все поняла. Никаких сюрпризов.

— Ну и славно, — обнимаю ее в ответ, — Вадим скоро придет. Дождешься?

— Не-е-е, — тянет она, — не хочу вам мешать. Пойду.

Мне действительно устала и хочу отдохнуть, поэтому не отговариваю ее и не прошу задержаться. Вместо это провожаю в прихожую, наблюдаю, как она завязывает шнурки на кроссовках, как поправляет волосы и крутится перед зеркалом в полный рост.

Эта картинка бьет по нервам.

— Зай, — сдержано улыбаюсь, — оставь, пожалуйста, ключи. Мне кажется, они тебе больше не нужны.

Секундная заминка.

— Да-да, конечно, — она лезет в сумочку. Тонкие пальчики трясутся. Нащупав связку, достает и протягивает мне, — вот.

Снова беспомощность в кукольных, по-детски распахнутых глазах. Мне на миг становится неудобно, но я вспоминаю ее в моем платье, посреди моей гардеробной, в моем доме, без моего ведома и присутствия, и все неудобство мигом отпадает. Мне таких «сюрпризов» больше и даром не надо.

Я забираю ключи и, чтобы как-то смягчить этот момент, произношу:

— Наши двери всегда для тебя открыты, Зай. Ты же знаешь. Звони в любой момент.

— Спасибо, Мил. Ну я пошла?

— Иди.

Она старательно скрывает свои эмоции, но я чувствую ее обиду.

А еще облегчение, когда она, наконец, уходит.

***

Сквозь опущенные шторы наблюдаю за тем, как племянница, понуро опустив голову, пересекает двор и выходит за ворота.

В груди как-то неспокойно, давит. Я пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло, просто молоденькая девочка не устояла перед красивым платьем… Но я ведь совсем недавно была в ее возрасте, и мне даже в голову бы не пришло без спроса влезть в чужой шкаф и напялить на себя чужую вещь без разрешения хозяина.

Что это? Дикая наглость? Или простота, та самая, которая хуже воровства? Или может это я так себя вела, что ей показалось, будто все можно?

Не знаю. И мне, если честно, не очень приятно об этом думать.

Я поднимаюсь наверх и нахожу среди вещей розовое платье. Внезапно оно растеряло все свое волшебство и выглядит простой, уже изрядно поношенной тряпкой. В межреберье колет разочарованием.

— Зайка, блин…

Закидываю его в стиральную машинку, запускаю самый долгий цикл, а надежде что это смоет ощущение испорченности, а сама возвращаюсь в гардеробную и навожу там порядок. У меня паранойя, мне кажется, что все не на своих местах.

Этими разборками я занимаюсь вплоть до приезда мужа домой. Пока он заводит машину в гараж, я поспешно вешаю последние вещи на плечики и спускаюсь вниз одновременно с тем, как открывается входная дверь.

— Привет! — тянусь за поцелуем и, закопавшись в любимые объятия, блаженно выдыхаю, — я скучала.

— Я тоже.

Вадим раздевается, моет руки и проходит на кухню:

— О, тортик! По какому поводу?

— Зайка принесла.

Он давится, я тут же начинаю стучать ладонью по его спине:

— Ты чего?

— Слюной подавился, — сипло выдает он, так до конца и не прокашлявшись, — очень уж вкусно выглядит. Так бы весь целиком и проглотил.

— Сначала нормально ужинать, потом сладкое, — грожу ему пальцем. Потом ныряю в холодильник, достаю сковороду и ставлю ее на плиту.

Вадим тем временем усаживается за стол и проявляет неожиданное любопытство:

— Зачем она приходила?

— Просто так. Соскучилась.

— О чем разговаривали?

— Да ни о чем. Чайку попили, по кусочку тортика съели, поболтали и все. Я предложила ей остаться на ужин, но она сбежала.

Я не знаю, стоит ли рассказывать о сегодняшнем происшествии. Мы с Зайкой вроде все выяснили, и я не уверена, что надо втягивать Вадима в эти девчачьи разборки. В конце концов она мое платье испоганила, а не его. Поэтому решаю смолчать. Тем более у нас есть более важные темы для разговора, например — моя беременность.

Я рассказываю о том, как сходила к врачу, как она меня ругала за излишнюю активность и обещала упечь на стационар, если не прекращу носиться, как бешенная коза.

Муж слушает. Молчит, а я говорю-говорю-говорю и в какой-то момент понимаю, что он не здесь и не со мной. Снова подмечаю тревожные детали, которые в последнее время появляются все чаще и чаще. Он будто уходит в себя, взгляд становится стеклянным. Губы превращаются в плотную линию, на скулах играют желваки, и кулаки сжимаются так, что белеют костяшки. В другой ситуации я бы подумала, что он злится. Но сейчас-то не из-за чего. Не понимаю.

Замолкнув на середине фразы, обессиленно приваливаюсь задом к кухонному гарнитуру и смотрю на мужа, а он, кажется, даже не замечает, что вокруг осталась только тишина. Проходит, наверное, минута, прежде чем он выныривает из своих мыслей и медленно поднимает на меня тяжелый взгляд. В нем ад.

Я больше так не могу:

— Вадим, что происходит?

— Все хорошо, — муж улыбается, но выходит криво. Эта пародия на улыбку не успокаивает, а наоборот пугает до дрожи под коленками.

— Зачем ты врешь?

Он шумно выдыхает, морщится и пятерней взлохмачивает волосы на затылке:

— Прости. Я не хочу тащить рабочие моменты домой.

— У тебя проблемы? Если да, то просто расскажи. Потому что я уже начинаю додумывать, и ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да. Проблемы, — муж наконец признается, — у меня дело новое. Оно меня…мучает. Там все не так, неправильно.

— Передай кому-нибудь другому. Откажись.

Он горько усмехается:

— Уже не могу. Влип по самые уши, а как выгребать не знаю. Я не хочу вдаваться в юридические подробности, но кажется, это первое дело, в котором у меня есть все шансы проиграть…

— Уверена, ты справишься.

Он протягивает ладонь:

— Иди ко мне.

Усаживает к себе на колени, обнимает, зарывается лицом в волосы и просто сидит, а я слушаю, как дико и надрывно бьется его сердце.

— Все будет хорошо, — прижимаюсь своим лбом к его, смотрю в темные, наполненные тревогой и горечью глаза, — все наладится.

Вадим тяжело сглатывает, но ничего не говорит. Я чувствую, что ему тяжело, но не знаю, как помочь. Все, что я могу — это просто быть рядом и надеяться, что этого достаточно.

***

На следующий день мне снова приходится нарушить рекомендации врача. Она велела мне больше отдыхать, гулять и не волноваться по мелочам, а я прусь в салон, потому что там возникли какие-то сложности. Уже перед самыми дверями обещаю себе, что пробуду здесь ровно столько, сколько потребуется для решения проблем и ни секундой больше. Никаких дополнительных дел и зацепок!

Стоит только переступить через порог, как ко мне бежит Аллочка:

— Мила Дмитриевна, как хорошо, что вы пришли! — На ней нет лица. Глаза огромные, губы дрожат.

— Что случилось?

— Дианка увольняться собралась!

— Как увольнять? Почему?!

Такие мастера на дороге не валяются, я не могу ее упустить. Это будет потеря потерь!

Алла мнется, оглядывается через плечо, будто боится, что нас подслушают, а потом шепчет:

— Потому что вы ее обманули.

— Чего-о-о? — у меня от изумления аж глаза на лоб лезут, — я? Обманула?

— Говорит, что не заплатили за работу.

— Так…Так! Блин! Стоп! — вскидываю кверху ладони, — погоди. Давай по порядку. За что я ей не заплатила. Когда?

Я ничего не понимаю и меня начинает потряхивать. Прости добрая тетенька врач. Ты запретила нервничать по мелочам, но то, что происходит сейчас, совсем не мелочь.

— Секунду! — Алла вытаскивает тетрадь, в которой фиксируется вся работа каждого мастера. Открывает страницу, на которой один из пунктов обведен красным и много восклицательных знаков, и тыкает красным ноготком, — вот это!

Сложная многоступенчатая покраска, стрижка, укладка. Волосы длинные. Дорогие средства, много времени. Один такой клиент требует усилий, как три обычных, и стоит очень дорого, и оплачивается соответствующе.

— Почему это не вошло в оплату?

— Так денег нет, — Аллочка разводит руками.

— Клиент не заплатил? — я пытаюсь разобраться в этом безобразии, а попутно машу Диане, прося подойти.

Она хмурится и смотрит на меня с нескрываемой обидой. Это колет. У меня всегда прекрасные отношения с сотрудниками, и такой напряг впервые, поэтому решаю во чтобы то ни стало погасить конфликт. Если надо — извинюсь. Знать бы еще за что.

— Мила Дмитриевна, так вы сами разрешили не платить.

— Я?

У меня, наверное, что-то с мозгом, потому что я ни черта не понимаю.

— Да. Я записала в тетрадь, как обычно. Ждала, что вы перекинете. Вы же в таких случаях всегда до зарплаты восполняете, а тут уже все сроки вышли и тишина.

— За кого я должна была восполнить?

Дианка как раз подошла и, услышав мои слова, выразительно хмыкнула. Мол, ну и начальница, на все насрать.

— Так за племяшку вашу.

За Зою?! Это она здесь красилась? Им сказала, что я разрешила не платить, а мне ни слова?

Я в шоке…

Кажется даже дышать перестаю, только глазами хлопать могу, с каждой секундой офигевая все больше. Это как вообще называется?

Так… ладно… С Зайкой предстоит серьезный разговор, но сейчас надо как-то выкручиваться, поэтому:

— Боже, — прикрываю лицо ладонью, — Диан, прости пожалуйста. Я забыла. Прости. Я…пфф…

— Я уже поняла, что вам наплевать, — у нее от обиды трясутся губы и в глазах копятся слезы, — я так старалась, у меня ипотека, деньги нужны, а вы…

— Да нет же! Не наплевать.

Зайка, мать твою! Выпорю, так что на жопе своей дурной сидеть не сможешь! Я такого позора еще никогда не отхватывала.

— Я очень рассеянная в последнее время, — виновато улыбаюсь и кладу руку на живот, — врач говорит, что это из-за гормонов.

Аллочка охает:

— Мила Дмитриевна, неужели вы беременны? — тут же спохватывается, — Простите за бестактность…

— Да, — скромно киваю, — с мужем ждем ребеночка. Очень счастливы, но голова у меня теперь как решето. Все забываю.

— Как здорово! Поздравляю от всей души! А кто будет? Мальчик или девочка? — Спрашивает и тут же хлопает себя ладонью по лбу. — Вот я дурочка. У вас еще даже живота не видно, а я пол уже спрашиваю.

— Да, рановато, — глажу живот, — и все равно кто там. Лишь бы здоровье было.

Дианин взгляд теплеет.

Мне стыдно, что я прикрылась беременностью, но по-другому разрулить эту ситуацию у меня бы не вышло. А еще я намерена удержать ценного сотрудника любой ценой:

— Мне очень стыдно, что по причине моей рассеянности вышла такая накладка. В качестве моральной компенсации, я готова оплатить эту работу по двойному тарифу. Договорились? Только не уходи, пожалуйста. Мне очень нравится, как ты работаешь и руки у тебя золотые.

Заслуженная похвала приятна всем. Диана смущенно краснеет и улыбается:

— Хорошо, Мила Дмитриевна. Я думала, вы просто забили, но раз такое дело…с радостью останусь. Мне у вас очень нравится.

— Спасибо. Еще раз извини, что так вышло, — благодарно сжимаю ее плечо, потом обращаюсь к Алле, — если вдруг я снова что-то забуду, напоминай, не стесняйся.

Инцидент исчерпан. Все успокоились и довольны. Только меня бомбит. Как-то слишком много Зайки вдруг оказалось в моем окружении. Причем в плохом смысле этого слова.

***

Я завершаю все дела в салоне, болтаю с Аллой, с девочками, но в голове, как огромный нарыв, пульсируют мысли о Зайке. Этот ее поступок выбил меня из колеи.

Ладно платье. Это я еще как-то могу понять — захотелось померить, покрутиться перед зеркалом, в конечном итоге ничего страшного не произошло, просто баловство. Но здесь все иначе. Мастер потратил свои силы, время, а она так просто выдала сказочку о том, что я разрешила, и все. Неужели не понимает, что это серьезно? Что это работа, деньги в конце концов! Что за безалаберное самоуправство?

Оставлять такую выходку без внимания я не собираюсь. Поэтому, как только выхожу из салона, набираю Зайкин номер и, стоит ей только ответить, спрашиваю:

— Привет, ты где?

— В университете. Опыты провожу, — с готовностью отвечает племяшка.

Скриплю зубами. Хотелось встретиться прямо сейчас, но не выдергивать же ее с занятий.

— Как освободишься — позвони. Разговор есть.

Она настороженно сопит в трубку:

— Что-то случилось?

— Да. Закончишь, надо встретиться.

— Я…могу придти к тебе.

Внезапно ловлю себя на мысли, что не хочу ее прихода. Мне неприятно.

— Нет. Я сама приду. Позвони.

— Хорошо, — растерянно отвечает Зайка, — а что случилось-то?

— Не по телефону.

Полдня не нахожу себе места, и когда Зоя, наконец, звонит, срываюсь к ней.

— Привет, — она открывает дверь с широкой светлой улыбкой, которая разбивается о мой каменный взгляд. Зайка тут же сжимается, на глазах превращаясь в маленького растерянного ребенка. Увы, порой дети себя плохо ведут, и их приходится ругать, а возможно даже ставить в угол.

— Здравствуй, — прохожу мимо нее внутрь квартиры. Разуваюсь и иду на кухню. — Кофе предложишь?

— Да, конечно, — она начинает суетится, а я усаживаюсь за стол и наблюдаю за ней.

Пару раз она ловит мой взгляд и вздрагивает, испуганно втягивая голову в плечи, у нее нервные движения и все валится из рук

— Твой кофе, — ставит передо мной кружку и тут же отступает.

Я такая страшная? Ее реакция мне непонятна.

— Присядь, — указываю глазами на стул напротив себя.

Зайка послушно садится и складывает ручки на коленочках, как прилежная ученица.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Она снова вздрагивает, поднимает на меня свои глазищи и растерянно ими хлопает. Девчонка совсем.

— Я не понимаю…

— А ты подумай хорошенько, может вспомнишь что-нибудь.

Она заливается густым румянцем и беспомощно шмыгает носом. Губы дрожат.

— Вот этого не надо, — сразу пресекаю ее грусть-тоску, — я к тебе как к взрослому человеку пришла. Так что убирай слезы. От них сейчас толку не будет.

Зайка шумно сглатывает и проводит ладонью по ресницам, смахивая уже скопившуюся влагу. Потом с заминкой спрашивает:

— Вы…поругались с Вадимом?

— Причем здесь Вадим?

Снова растерянный, полный недоумения взгляд:

— Я думала, раз ты сердишься, значит поругалась с мужем.

Конечно, у жены ведь не может быть никаких других проблем кроме ругани с супругом.

— Я сержусь, потому что ты без предупреждения пошла в мой салон, напрягла девочку-мастера, и ушла, ни слова мне не сказав. По-твоему, это нормально? Поступать вот так? Диана вся в расстройстве, чуть не уволилась, а я ни слухом, ни духом. Вообще не в курсе, что ты у меня была.

— Ты так ее нахваливала, — Зайка нервно заправляет прядь за ухо, — Мне показалось, что ты специально ее мне рекомендуешь. Предлагаешь.

— Предлагаю? — от такой незамутненности у меня лезут глаза на лоб, — я просто хвалила свою сотрудницу. Совершенно искренне. И никак не думала, что через пару недель мне придется стоять перед ней и краснеть, оправдываясь за твоей поступок. Они все были уверены, что ты с моей подачи туда пожаловала, и это я разрешила тебе подстричься, покраситься, а потом вильнув, хвостом уйти.

— Прости…Я…я не поняла…

— Что именно ты не поняла? Что это работа? Что люди там не просто так прохлаждаются? Или может тебе показалось, что Диана ради собственного удовольствия пять часов рядом с тобой на ногах провела. Вот ей заняться было нечем, и она решила, а не убить ли ей день на покраску Зайки. Просто так. Задаром?

— Ей же нравится…

— Ей, как и всем, нравится работать и получать за это достойную оплату. А она вместо этого кукиш получила. Из-за твоей безалаберности.

— Я думала, что раз это твой салон, то можно пользоваться.

— Нельзя, — жестко ее обрываю, — даже я когда прихожу в свой собственный салон, мастеров не обижаю. Премию выписываю, дни даю свободные, еще как-то стимулирую. А ты завалилась без спроса, попользовалась, будто тебе там кто-то что-то должен и ушла. Так вот, открой глаза и приди в себя. Никто, ничего тебе не должен!

Поверх багрового румянца у Зайки по щекам проступают белые пятна.

— Мне показалось…

— Что бы тебе ни показалось, надо спрашивать. Ты не дома. Я не против того, чтобы ты ходила к Диане или к любому другому из моих мастеров. Без проблем. Я бы с тебя ни копейки не взяла, мне не жалко. Но ты даже не потрудилась поставить меня в известность и в итоге пострадала хорошая девушка.

— Мне очень жаль, — она снова всхлипывает.

— Мне тоже! Ты не представляешь, как я зла и разочарована, — смотрю на нее строго, не сбавляя давления. Мне надо, чтобы до нее точно дошло, что к чему.

Зайка рассматривает свои трясущиеся ладони:

— Я была так рада, тебя видеть. Аж голова кругом пошла. Наверное, поэтому неправильно истолковала твои слова. Прости меня, пожалуйста.

Это звучит по-детски мило и трогательно, но:

— Зай, у меня вот тут ребенок, — указываю на свой живот, — я с ним еще набегаюсь, а вот почему мне приходится бегать и краснеть из-за тебя, я не понимаю. Ты взрослая девочка. Уже даже не школьница. Должна иметь какое-то понимание.

— Я все поняла, — шепчет, еле шевеля губами.

— Надеюсь. В этот раз так и быть смолчу, но если вдруг отколешь что-то еще — позвоню матери. Учти это, — с этими словами отодвигаю от себя нетронутую кружку с кофе и поднимаюсь из-за стола. Смотрю на несчастную притихшую Зайку, но мне не стыдно и не жаль. Я права.