Глава 17
Зайка
Когда тетка уходит, я не выдерживаю. Швыряю кружку в раковину и осколки с треском летят во все стороны:
— Да чтоб тебя!
Начинаю собирать ошметки и на втором же режу палец, да так сильно, что кровь моментально собирается тугими каплями и капает на светлый пол. Визжу. Больше от обиды и злости, чем от боли, а потом начинаю плакать. Сползаю по стенке на пол, обхватываю руками колени и реву навзрыд.
Тварина, блин! Сука!
Да какого черта она вообще притащилась сюда и посмела меня отчитывать? Я не понимаю! Что такого я сделала, чтобы на меня так наезжать?
Вспоминаю холодный теткин голос и жесткий взгляд и начинаю реветь еще сильнее.
Это несправедливо! Я просто хотела быть красивой, разве за это ругают? Отчитала меня, словно я какая-нибудь подзаборная замарашка, будто я посторонняя.
А Диана эта? Курва жадная. До хрена бабок получает и все никак не нажрется! Подумаешь, ножницами пару раз клацнула, да краску в миске размешала. Уработалась, мать вашу. Надорвалась. Спасибо бы сказала, что на нее вообще внимание обратили, а она еще жаловаться побежала, мастерша хренова.
От обиды даже дышать больно.
Я не понимаю, почему все изменилось. Ведь еще пару дней назад все хорошо было, тихо, спокойно, а теперь Мила как с цепи сорвалась. Вчера за платье меня отчитала, сегодня за волосы. Это нормально вообще? Вот так на человека наседать и обижать? Или думает, что раз ребенка настрогала, то все можно, и все вокруг должны скакать и умиляться, стойко снося дебильные беременные выпады?
Ага, размечталась!
Моему возмущению нет предела и на душе так плохо, что хочется выговориться.
Кроме Ольги в этом городе мне пока разговаривать не с кем, поэтому набираю номер подруженции и пока в трубке раздаются монотонные гудки, горько шмыгаю носом. Как же плохо-то.
— Здорово, — судя по самозабвенному чавканью, эта корова опять что-то жрет.
— Прив… — меня подводит голос. Он хрипит и надламывается, и приходится кашлять, чтобы вернуть возможность говорить, — привет.
— Что за печаль? Кто обидел Рульку-пердульку?
Я ненавижу, когда она коверкает мою фамилию, подбирая к ней тупорылые рифмы. Хотя чего ждать от тупой санитарки? К сожалению, других подруг у меня пока не появилось. Мне остается только глотать недовольство и со злостью вспоминать Милиных стерв-подружек, которые не захотели принять меня в свою компанию. Тоже твари! Как на подбор.
— На меня тетка наехала, представляешь? — возмущенно шиплю в трубку, — из-за какой-то фигни отчихвостила так, что сижу и обтекаю.
— Подробности, детка, — командует она и я со злорадством все рассказываю. Еще и от себя добавляю, приукрашиваю.
— Ну… — тянет Оля, — так-то она права. Ты слишком расслабилась и потеряла бдительность
— Ничего я не потеряла, — я тут же ощериваюсь.
— Конечно потеряла. Это додуматься надо было, посреди дня ввалиться к ней домой и нацепить на себя ее платье. Я б тебе все космы выдергала, если бы за таким застукала. Ты бы ей хоть позвонила предварительно, уточнила как далеко она от дома и сколько времени у тебя осталось.
— Да я… — зарываюсь ладонью в волосы, морщусь, — черт, ты права…
— Это называется, делить шкуру не убитого медведя, — она продолжает умничать, — ты ее еще из дома не выперла, мужика до конца не увела, а уже начала хозяйничать. С такими темпами доведешь ее раньше времени, и она откажется тебе хату снимать. Что тогда? И вообще вместо того, чтобы фигней страдать лучше бы дубликат ключей сделала.
Пару раз с досадой прикладываюсь затылком об стену. С ключами — это просто провал. Я реально не ожидала того, что она потребует их обратно и ни черта не подготовилась. Была какая-то вялая мыслишка сделать себе ключики на всякий случай, но я благополучно о ней забыла.
— Я сама жалею, что не сделала.
— Вот я и говорю. Расслабилась, раньше времени.
Подруга во всем права. Мой косяк. Поторопилась. Теперь придется как-то выкручиваться.
— Все равно не понимаю с чего она так сорвалась. Адекватная ведь была, а теперь рычит. Из-за пуза своего дурацкого что ли?
— Конечно из-за него. Раньше ты всеобщей любимицей была, а теперь у нее своя Зайка будет. Все, лафа закончилась.
— Это не повод!
— Еще какой повод. Мила до этого всю свою нерастраченную любовь на тебя выплескивала, племяшка то, племяшка се, а теперь у нее свой ребенок будет. Там гормоны так бомбят, что на всех остальных плевать. Материнский инстинкт вещь суровая и непреодолимая.
И снова подруга права. Мила нормальная была до того момента, как узнала про беременность. Спокойная, предсказуемая, поддерживала меня, баловала. А как только две полоски на тесте увидела, так все, пошла Зайка в жопу.
***
Меня такой расклад совершенно не устраивает. Это если сейчас она такой сволочью стала, то что потом будет, когда ребенок наружу вылезет? Правильно! Одни проблемы.
— Слушай, Оль, — вскакиваю на ноги, захваченная новой идеей, — а дай мне какую-нибудь волшебную пилюлю, чтобы я ее Миле подсунула и избавилась от этого недоразумения. Или может микстуру какую-нибудь? Не знаю…
В трубке тишина.
— Заснула что ли? Я с кем вообще разговариваю.
— Ты во что меня втянуть хочешь? — неожиданно зло шипит Ольга, — одно дело подтвердить, что у тебя сопля до губы из-за аллергии, и совсем другое помочь спровоцировать выкидыш.
— Ты не понимаешь! Пока она не знала, про свою беременность, нормально все было, а потом началась фигня. Если бы не этот комок у нее в пузе, ничего бы не произошло! Я бы так и была любимой Зайкой…
— Это ты не понимаешь! — она повышает голос, — то, о чем ты говоришь — это преступление!
— Пфф! — отмахиваюсь, — Ну что ты, как деревня колхозная. Там еще нет ни фига, ни рук, ни ног, только сгусток слизи. Она и не заметит даже. Вжи-и-ик, и готово.
— Ты совсем ё…чокнутая?
— Да, блин, что такого? Я же не прошу тебя лично вытаскивать из Милы эту хрень! Просто достань мне лекарство…
— Да пошла ты! — рычит она,
Я, если честно, охренела от такого выпада.
— А ты случайно не забылась, Оленька? — шиплю в трубку, — я между прочим и для тебя стараюсь. Денег-то на квартирку хочешь? Вот и помогай!
— На хрен иди со своими деньгами, — в ее голосе звучит что-то новое, странное, — Не звони мне больше! Никогда! Поняла?
— Что? Да я…
В трубке уже быстрые гудки.
Су-у-у-ка.
Меня просто рвет и порет. Да пошла она в черту! Тоже мне подруга нашлась. Как пиво пить за мой счет — так первая, а как реально помочь — так нет ее. Ссыкуха трусливая.
Пусть катится! Сама справлюсь. А потом, когда всего добьюсь и буду в полном шоколаде, этой дуре хрен под морду суну, а не поддержку. Пусть локти кусает и от зависти давится, пока полы будет намывать в каком-нибудь спидознике. Идиотка.
Хватаю телефон и лезу в интернет. В сети все есть. Найду.
Больше часа я скачу по сайтам в поисках нужного препарата, и в итоге выписываю на листочек штук пять названий. Что-нибудь из этого наверняка можно достать.
К сожалению, в аптеках ничего нет. Оказывается, такие таблетки поставляются исключительно в медицинские учреждения, да еще и со всякими лицензиями.
Ничего. У меня еще Тоха есть. Он уж точно не сыкло позорное, поможет.
Я набираю его номер и мурлыкаю, едва услышав хриплое «здрасте»:
— Тошенька, привет…
На заднем фоне грохочет музыка и смех.
— О, Заибумба! — хрюкает парень, — чем обязан?
— Я знаю, что ты настоящий волшебник и можешь все, — заискивающе улыбаюсь в трубку.
— Ближе к делу. Что надо? Очередной телефончик спереть?
— Нет, Тош, — ласково смеюсь, — Таблетки. Я тебе сейчас сообщением скину.
— На колеса что ли подсела? — ухмыляется он.
— Нет. Ты что! Я не такая.
— Угу. Все вы не такие, — он отвлекается на то, чтобы прочитать мое послание, — И что за хрень? Три метил…пентил… глаза сломаешь, пока прочитаешь.
— Да ерунда. Просто привези мне, пожалуйста. Отблагодарю.
— Неее, — тянет он, — я так не работаю. Или говори, что это за говно такое, или иди лесом.
Вот ведь гад. Но делать нечего, признаюсь:
— Это таблетки для прерывания беременности. Их в аптеке не купишь.
— Залетела что ли? — ржет он.
Черт. Всеми нехорошими словами прохожусь по Ольге. Предательница! Для нее такое достать — раз плюнуть, а мне теперь выкручивайся.
— Да, — смиренно признаюсь.
— Так иди в клинику, шальная.
— Не могу. Меня ругать будут.
— Мне так-то насрать, но проблем не боишься? Сейчас дерьма наглотаешься, случится какая-нибудь хрень, и потом будешь локти кусать.
Ё-моё, да что они все такие правильные.
— Нормально все будет, не переживай. Я уже решила.
— Ну раз решила, так решила. Дело твое, — хмыкает он.
— Достанешь? Только мне срочно надо. Сам понимаешь, сроки и все такое. Тянуть нельзя.
— Не дрейф. Все будет. Перезвоню, — и отключается.
А я места себе не нахожу. Слоняюсь по дому, зачем-то дважды грею чайник, снова смотрю Милины фото в сети и злюсь, вспоминая, как она меня сегодня протащила. Ну ничего. Я еще отыграюсь.
Под вечер Тоха привозит три таблетки в маленьком зип-пакете, и мой кошелек становится легче на целую пятерку. Денег жуть как жалко, но я утешаю себя, что это для дела, и что в итоге все вложения с лихвой окупятся.
***
— Мил, прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду.
Тетка не спешит оттаивать и, криво усмехнувшись, хмыкает в трубку:
— Мы не в детском саду, Зой.
— Я понимаю, — побольше смирения в голос, — Знаю, что не оправдание, но у меня после переезда голова кругом шла, и мозги отключились. Я как шальная была…И мне очень стыдно.
Ни капли вранья. Мне реально стыдно, за то, что я вынуждена виновато вздыхать и оправдываться, хотя ни в чем не виновата. Это ей бы за грубость не мешало извиниться, но Миле даже в голову не приходит такая мысль. Королева, мать ее.
— Это хорошо, когда стыдно, — выдает назидательным тоном, от которого у меня сводит зубы, — это значит, что пациент не безнадежный.
Тише, Заинька, тише. Не зачем тратить нервы по пустякам. Заставляю себя улыбнуться:
— Мир?
Она мнется, но в итоге все-таки уступает:
— Мир.
— Давай сегодня пересечемся? Пожалуйста.
— У меня в семь встреча.
— Вот до семи! — я тут же подхватываю, — приходи ко мне. Или я тебе могу заскочить…
— Нет. Лучше я.
Ее нежелание пускать меня на свою территорию так явно, что меня передергивает. Ключи отобрала, на порог не пускает. Стерва!
Ко мне она в принципе тоже не рвется, поэтому приходится канючить:
— Мил, пожалуйста. Я места себе не нахожу. Волнуюсь из-за того, что натворила. Давай хоть ненадолго? Хоть на полчасика? Чайку попьем, поболтаем. Просто так? А, Мил? — умоляю ее, потряхивая у себя перед глазами пакетиком с таблетками. Маленькие такие. Красивые.
Она тяжко вздыхает.
— Хорошо, Зай. Я заскочу к тебе вечерком.
Я все-таки еще Зайка, хоть и накосячившая, и тетке не хватает сил мне отказать.
— Спасибо! Я буду ждать.
Ждать и готовиться.
Как только наш разговор завершается, иду на кухню и начинаю месить пирог. С яблоками хочу, шарлотку. У нас вся семья от нее прется и Мила не исключение. Не откажется пару кусочков съесть.
Это блюдо я могу сделать с закрытыми глазами. Режу яблоки, застилаю ими дно формы, потом замешиваю тесто. Яйца, сахар, немного соли, разрыхлитель, мука, ванилин. Все взбиваю в пышную массу. Хочу бросить туда раздавленную таблетку, но останавливаюсь. Мила же не съест весь пирог, а значит доза будет недостаточной. Да и при выпекании под действием высокой температуры активные вещества могут разложиться и потерять свои ценные свойства.
Останавливаюсь уже на испытанном. На чае.
Завариваю крепкий, с бергамотом, чтобы горечи и аромата было до фига. Потом старательно давлю две таблетки. Третью оставляю про запас. Мало ли что-то не получится, у меня должен остаться материал для второго захода.
Часть порошка высыпаю прямо в заварочный чайник, остальное пересыпаю в бумажный кулек и оставляю на столе между салфетницей и солонкой, на тот случай если получится улучить момент и сыпануть Миле дополнительную порцию прямо в кружку. А если спросит, что это такое — скажу пакетик из-под специй. Еще один чайник с заваркой ставлю на гарнитур, возле холодильника — это для меня, без ничего.
В общем я была готова. И к Милиному появлению уже ноги стоптала, нарезая круги по квартире. Туда-сюда, то в одно окно заглянула, то в другое, маялась. Ждала. И когда она, наконец, появилась возле дома, завопила во весь голос:
— Ну наконец-то, блин! — и ломанулась открывать.
Как только она входит, в воздухе тут же плывет шикарный аромат.
— У тебя новые духи? — шепчу, жадно втягивая запах. Он офигенный. Дорогой, кристально прозрачный и одновременно пленительно-тягучий.
— Да, — сдержано улыбается Мила, — моя новая любовь. Как тебе?
— Шикарно! А какая марка? Название?
Я хочу такие же!
— Не помню, — отвечает она, вызывая приступ глухого раздражения.
— А с прежними духами что? Они тоже классные.
— Вадим внезапно возненавидел этот запах. Да и меня от них тошнить начало.
Как у нее все просто. Взяла и переобулась на лету, поменяла духи за двадцать тысяч. А мне что делать? Кое-как улыбаюсь:
— Я шарлотку испекла. Нашу. Фирменную.
— Пахнет обалденно.
Мы проходим на кухню. Я при Миле режу пирог и наливаю нам обеим чай, потом напоминаю:
— Ты руки не помыла.
— Точно!
Пока она возится в ванной, я успеваю выплеснуть из своей кружки в раковину и налить нормального чая, а ей — досыпать из пакета еще порцию размятых таблеток. Вот теперь все так.
***
Когда она возвращается, я не могу скрыть улыбку. От предвкушения аж живот сводит и сладко калит щеки.
— Кушай, пожалуйста, — подвигаю ей тарелочку с шарлоткой, — только испекла. И чай свеженький.
Мила не спешит хвататься за пирог. Лезет в телефон, который гудит, отвлекая ее от чаепития. Я терпеливо жду. Минутой больше, минутой меньше. Это уже ничего не изменит.
— Как дела в салоне? — спрашиваю, виновато краснея, — как Диана?
— Нормально. Мы с ней по душам поговорили. Пришлось притворяться забывчивой беременной, — смотрит с укором.
Это раздражает, и чтобы скрыть эмоции, я утыкаюсь в ладони.
— Если бы ты знала, как мне стыдно.
— Не только тебе.
— Может, мне позвонить и извиниться самой за то, что натворила? Я места себе не нахожу из-за всей этой ситуации.
Ее взгляд становится немного теплее:
— Ей будет приятно, — она, наконец, улыбается, — и на будущее, Зай. Я все понимаю, но будь повнимательнее к людям.
— Обещаю, я буду сама внимательность.
— Ну и молодец, — С этими словами притягивает к себе тарелку и откусывает пирога. Жует и жмурится от удовольствия, — очень вкусно.
Потом берется за кружку. Я аж дыхание задерживаю, когда она подносит ее к губам. Будто в замедленной съемке. Красиво. Как в кино. Накал драмы.
— Как дела в универе? — неожиданно спрашивает, опуская кружку обратно.
Черт!
— Все хорошо, — приходится снова рассказывать какой-то бред про мой якобы суперский проект. Она слушает. Кружку держит в руках. Крутит ее задумчиво, но не пьет.
Я чувствую, как у меня по спине текут холодные капли пота. Испытание не для слабонервных, поэтому сама пью жадными глотками.
— Может еще пирожка?
— А давай.
Я кладу ей еще кусочек, при этом мои руки заметно подрагивают, и я никак не могу совладать с этой дебильной дрожью.
— Ты чего не пьешь? — сковано улыбаюсь, — сейчас в сухомятку наешься, будешь икать.
— Отвлеклась, — улыбается Мила и поднимает кружку.
Ну же, давай!
Снова отставляет ее в сторону, отвлекаясь на телефон.
Я мысленно ору «Да пей ты уже!», а снаружи ласково улыбаюсь. Она пишет кому-то сообщение, и на автомате кусает шарлотку. Потом так же на автомате тянется за чаем.
Ну же…
Прикасается губами, но не пьет. Замирает, вытянув губы уточкой и водя взглядом по строчкам на экране. Потом глупо улыбается.
Сука, да хватит уже кота за хвост тянуть! Рот открыла, залила пойло в себя и свободна!
— Сахар есть? — произносит внезапно, и у меня дергается глаз.
— Сахар?
— Ага, — смущенно розовеет, — я как забеременела, стала сладкоежкой. Сладкий чай с конфетами — самый смак.
— Ну ты даешь, — смеюсь, а у самой челюсти от бешенства сводит. Достаю из шкафчика сахарницу и ставлю перед теткой.
Она кладет аж три ложки, что-то беспечно болтает, помешивая содержимое чашки, а я закипаю. Сколько можно меня нервировать?
Сахар размешан. Пирог почти кончился. Пей, блин!
Наконец, Мила подносит к губам. За каким-то чертом дует, хотя там все уже остыло и делает глоточек. Крошечный. Ни о чем вообще! Просто язык намочить, не больше.
— Пересластила, — тянет разочаровано.
Она издевается что ли?!
— Сейчас разбавлю, — подрываюсь со своего места, хватаю ее кружку и немного отлив в раковину, добавляю из чайника, — заодно погорячее будет.
— Спасибо, Зой, — она благодарно улыбается, и уже готова принять от меня этот несчастный чай, но звонит телефон, — Привет, Алис. Тебя плохо слышно.
Поднимается с места и проходит к окну, игнорируя протянутую кружку.
Я смотрю на ее прямую красивую спину и от злости скриплю зубами. Пальцы сжимаются с такой силой, что еще немного и раздавлю эту чертову чашку.
— Уже? — роняет Мила, спустя пару минут, — хорошо, сейчас буду.
Она скидывает звонок и разворачивается ко мне лицом:
— Прости, Зай. Мне пора.
— Но как же…ты же только пришла…
— Планы поменялись. Алиса освободилась раньше.
— А чай? — протягиваю ей кружку.
— В другой раз, — забирает ее и небрежно выплескивает в раковину. Потом споласкивает и наливает простой воды. Пьет. А я стою, как идиотка, растопырив руки в стороны, хватаю воздух ртом, — спасибо, Зай. Все было вкусно. Диане не забудь позвонить.
***
Ставит кружку и уходит в прихожую.
— Мил, — я не знаю, как ее остановить, бегу следом, а она уже обутая. Стоит перед зеркалом и волосы поправляет и снова болтает со своей дебильной подругой. — может еще посидишь…пожалуйста.
— Прости. У меня планы, — качает головой и улыбается. То ли мне, то ли своей собеседнице, противный голос которой едва доносится из трубки, — все. Пока. Звони если что.
Когда дверь за ней захлопывается, я как зомби бреду обратно. Меня штормит. Я не могу поверить, что все накрылось. Что из-за этой суки Алисы мой план снова потерпел неудачу.
— Тварь! — визжу и сметаю со стола недоеденный пирог, — ненавижу!
Я ору. Потом реву. Бьюсь от бессилия на полу, заходясь дикими рыданиями.
Ну почему?! Почему у меня ничего не получается? Ведь все так просто было! Напоить тетку чаем! И все! Я что многого просила? Зачем со мной так?
Этой ночью я почти не сплю. Меня до двух часов ночи терзает истерика, а потом добивает бессонница.
Мне так плохо. Кто бы знал…
Так хочется поддержки. Чтобы кто-нибудь обнял, погладил по волосам и тихо прошептал на ухо «не плачь, Зайка. Все будет хорошо». Я устала воевать с ветряными мельницами и отстаивать свое место под солнцем, я просто хочу, чтобы меня любили, оберегали, баловали и защищали от всех проблем.
Я что не заслужила этого? Заслужила! Больше, чем Мила, чем кто-либо другой.
Почему она с подругами где-то шляется, а я должна сидеть одна и плакать? Разве это справедливо? Нет! Больше эту несправедливость я терпеть не собираюсь. Хватит. Я между прочим тоже беременная! Мне витамины нужны, забота и хорошее настроение.
И я знаю того, кто может и должен мне все это дать! Он просто обязан это сделать, после того как я расскажу ему про ребенка
Собираюсь. Специально почти не крашусь. Пусть видит какая я на самом деле несчастная и беззащитная. Пусть виноватым себя почувствует! Он просто обязан чувствовать себя виноватым, потому что сбежал после нашей ночи. Увез эту курицу на моря, а меня бросил одну, и после возвращения даже ни разу не позвонил, не поинтересовался как я. Даже не написал ни разу! Банального «привет, как дела» или «спокойной ночи, Зайка» от него не видела. Неужели так боится спалиться перед женой своей ненаглядной? Так ведь она сегодня есть, а завтра нет…
Я нашла в своем загашнике легкое воздушное платье. Конечно, совсем не такое как у Милы, но тоже розовое. Вадиму должно понравиться.
Волосы собрала в хвост, копируя вчерашнюю Милину прическу. Потом хотела духами брызнуться, но вовремя вспомнила, что они теперь не в фаворе. Что теперь Зотова тошнит от них. С чего бы это? Ночь, когда мы были вместе он вдыхал мой запах с явным удовольствием.
Жалко, с духами я чувствовала себя увереннее. Привыкла к ним, а теперь придется заново перестраиваться. А Мила так и не сказала, что у нее за аромат такой новый. Я гадать что ли должна? Методом тыка? Или все магазины обнюхать в поисках того самого? Зараза…
Перехватив кружку пустого кофе, еду к Вадиму на работу. Рассчитываю на совместный завтрак в какой-нибудь кафешке, поэтому не трачу времени на готовку. Меня буквально подбрасывает от нетерпения, и когда выхожу от такси перед высоким зданием из бетона и стекла, перехватывает дыхание.
Здесь так красиво. И запах особенный. Так пахнет достаток, уверенность и благополучие. Хмелею буквально сразу. С потрясенной и немного растерянной улыбкой смотрю на проходящих мимо меня людей. Все они, и мужчины, и женщины, выглядят как реклама другой жизни, той в которую я так отчаянно стремлюсь. Им не надо ехать в деревню, над ними не ворчат мамаши в застиранных халатах, заставляя заниматься какой-то херней в огороде, они делают только то, что захотят. Это ли не мечта?
Взгляд выхватывает вывеску конторы, в которой работает Зотов, и я бегу вперед, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья.
Я так соскучилась по нему. Так хочу его видеть…