Глава 18

— Девушка, вы куда? — когда я налетаю на турникет, звучит хриплый голос охранника.

— Меня ждут, — произношу чинно и немного надменно, чтобы он понял, что я непросто так, и со мной надо повежливее.

К сожалению, охранник попадается абсолютно тупой. И вместе того, чтобы метнуться и пропустить меня, равнодушно спрашивает:

— Кто ждет? Имя, Фамилия, номер офиса.

— Вадим Зотов, между прочим. Из адвокатской конторы, — я нетерпеливо постукиваю ноготками по стойке пока этот тормоз проверяет что-то в компьютере.

— Документы, пожалуйста.

— Да, ё-моё, — недовольно закатываю глаза и лезу в сумочку за паспортом, — вот. Теперь можно пройти?

Как бы не так! Охранник берет трубку и набирает короткий номер, после секундного ожидания произносит:

— Здесь посетитель к Зотову. Зоя Рулина.

Морщусь от того, как по колхозному звучит мое имя. Зоя Зотова гораздо лучше.

— Да, — он кивает невидимому собеседнику, — Да. Я все понял.

Я так сильно хочу увидеть Вадима и место, где он работает, что меня уже подкидывает от нетерпения, а этот хрен неспешно кладет трубку и не шевелится.

— Ну? — не выдерживаю.

— Ждите. К вам выйдут.

— В смысле выйдут? Мне пройти надо. Меня ждут.

— К вам выйдут, — отчетливо повторяет он и переключается на следующего посетителя, а мне приходится отойти в сторону, чтобы не затоптали те, кто по пропускам беспрепятственно проходили внутрь.

От возмущения аж слова пропадают. Я даже спорить не могу. Стою, прижимая сумку к груди и чувствую себя оплеванной, а потом вижу Вадима. Он выходит из лифта, нервно дергая галстук на шее. Пиджак нараспашку, под ним белоснежная рубашка. Этот мужчина выглядит, как мечта, как сон, ворвавшийся в серую реальность.

Поднявшись на цыпочки, я машу ему рукой, стараясь привлечь его внимание. Зотов меня замечает, проходит через турникеты, кивнув охраннику, и направляется ко мне.

Я млею. Не дышу. Сердце бомбит. В животе бабочки вперемешку с ядерным взрывом. А на глазах собираются слезы, в этот раз от счастья. Я так люблю его… До одури.

А потом, когда он подходит ближе, нарываюсь на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Зачем пришла, Зоя?

Словно ведро ледяной воды за шиворот вылили. Я чувствую, как у меня перекашивает губы в тщетной попытке удержать улыбку.

— Я хотела тебя увидеть, — голос предательски дрожит.

— Что-то случилось? — взгляд как стена. Ни одной эмоции. Только нетерпение. Вот его хоть отбавляй.

— Нет…то есть да… — я не ожидала такого холодного приема, поэтому путаюсь в словах.

— Давай живее, — оттягивает рукав и смотрит на часы, — мне некогда.

— Мне очень надо с тобой поговорить… О, том, что произошло той ночью.

Он дергается, будто его ударили, потом нервно оглядывается по сторонам, и подталкивает меня в сторону, туда, где за колонной безлюдное место.

— Зоя! Мы уже все обсудили, — цедит сквозь зубы, — той ночью произошла дикая ошибка.

Его слова пропитаны холодом и раздражением и снова причиняют боль. Почему он больше не называет меня Зайкой? Вместо этого выплевывает мое имя, словно оно ему неприятно?

Я нахожу в себе силы снова растянуть губы в улыбке.

— Я просто очень переживаю о том, что произошло…Мила…

— Не стоит, — он обрывает меня на полуслове, — закрываем тему и больше не вспоминаем об этом недоразумении. Никогда.

Морщится так, будто одна мысль о нашей ночи вызывает у него приступ тошноты.

— Я не могу…у меня не получается.

Как забыть, глупый? Ведь я же люблю тебя, и ты меня полюбишь. Нам суждено быть вместе.

— Тогда уезжай, — совершенно ровным тоном произносит Вадим. Таким, будто ему плевать, будто не понимает, что ранит меня, — прямо сегодня собирай вещи и уезжай из города. Я дам тебе денег. На дорогу, на карманные расходы, на что угодно. Только уезжай и больше не отсвечивай.

Он пытается от меня откупиться? Осознание этого выбивает из легких весь воздух.

***

— Но как же… как же то, что между нами было.

— Херня между нами была, — глухо произносит он. Словами, как грязными сапогами, топчет мои светлые чувства, — и чем больше я об этом думаю, тем дебильнее она мне кажется. Я не снимаю с себя вины и могу извиниться еще хоть миллион раз, но это ничего не изменит. Я не понимаю, как мог повестись и перепутать тебя с Милой. Это просто какой-то гребаный бред!

— Гребаный бред? — неверяще качаю головой, — мы с тобой оказались в одной постели, провели ночь вмести, а ты говоришь, что это гребаный бред?!

— Ты считаешь иначе? — взгляд становится цепким, как у волка.

И внезапно я себя чувствую себя, как на тонком льду. Шаг в сторону и провал. Это мужчина пока еще не осознал, не проникся, не готов принять то, что мы созданы друг для друга. Он еще цепляется за прошлое, за свою привычную жизнь. А я снова тороплюсь.

— Я не знаю, что думать, — жалобно шмыгаю носом, — все так быстро произошло. Так неправильно. Мне страшно смотреть Миле в глаза, не с кем поделиться. Я совсем одна и мне страшно. Мне так стыдно. Я так виновата перед ней…Что мне делать Вадим? Я не справляюсь.

Я вспоминаю все свои провалы. Каждое падение на пути к заветной цели и слезы сами бегут по щекам. Я не прячу их, наоборот смотрю на Вадима, широко распахнутыми глазами.

Ну что ты стоишь? Вот она я! Жалкая, грустная, несчастная. Пожалей меня! Утешь!

Он сжимает губы в тонкую, жесткую линию и не двигается.

— Я не спала всю ночь. Плакала. И с самого утра побежала сюда, к тебе, даже не позавтракала. Мне больше не с кем поговорить на эту тему. Думала, мы с тобой просто посидим, пообщаемся.

— Голодная? — так же хмуро спрашивает Вадим.

— Очень.

Он лезет в карман. Выуживает оттуда купюру и сует ее мне в руки:

— Поешь где-нибудь.

Его желание избавиться от меня, видно невооруженным взглядом. Он напряженно оглядывается по сторонам, будто боится, что кто-то нас увидит.

— Но как же…

— Мне некогда. Уходи. И подумай насчет моих слов об отъезде. Сама понимаешь, что тебе здесь больше нет места. Уезжай, — снова оглядывается.

И я понимаю, что он стыдится меня. Не хочет, чтобы все эти почтенные, успешные люди узнали о моем существовании.

— За что ты со мной так? Разве я виновата…

— Нет, Зой. Виноват я. И перед тобой, и перед Милой, — раздраженно ведет рукой, обрывая мой стон, — но здесь не место и не время об этом говорить. Уходи.

Он отступает на несколько шагов:

— Больше не приходи сюда. Договорились?

Ни в голосе, ни во взгляде нет ни намека на сожаление. Ему просто не терпится от меня избавиться.

— Хорошо.

А что мне оставалось делать, кроме как согласиться, даже не смотря на то, что сердце кровью захлебывалось? Он меня прогонял. Бросил свои жестокие, холодные слова и стремительно ушел, словно ему было неприятно видеть меня, находиться рядом со мной.

Я как в тумане вышла на улицу, добрела до первой попавшейся лавочки и тяжело на нее опустилась. В груди, за развороченными в труху ребрами, надрывно сокращалось мое маленькое, бедное сердечко.

За что он так с нами? Неужели не видит, не понимает, что я — та самая? Что только со мной он будет счастлив? Зачем столько жестокости? Я ее не заслужила.

Я разжимаю кулак — в ней пятерка, свернутая вчетверо. Жалкие крохи, которые он кинул мне как нищенке и прогнал.

Жмурюсь. На сомкнутых ресницах собираются тяжелые горькие капли и срываются вниз, оставляя горячие мокрые полосы по щекам.

Мне так плохо… А вокруг торопятся занятые обеспеченные люди, и всем им насрать на меня и мое горе.

Я не знаю, сколько так сижу, но прихожу в себя от неприятных ощущений в животе. Колет и режет. А когда поднимаюсь на ноги и оглядываюсь, вижу на лавке небольшое красное пятно.

Кровь! У меня кровь!

Только успокоившееся сердце заново заходится, и паника набирает новый виток. Что-то не так с моей беременностью!

Нет, нет, нет! Только не это.

***

Я звоню Вадиму, но он не берет трубку.

— Проклятье!

Пальцы трясутся так сильно, что я едва попадаю по кнопкам, вбивая в поисковике гинекологические клиники города. Ищу самую ближнюю. Она совсем близко. Всего через три дома от того места, где сейчас нахожусь я. Всего три дома!

Вешаю сумку так, чтобы не было видно пятен на одежде и, прижав руки к животу, спешу по нужному адресу. Пожалуйста! Только не выкидыш. Умоляю!

Вывеску с красным крестом и женщиной с младенцем на руках я замечаю издалека и прибавляю скорости. Чувствую, как промокает белье, и влага размазывается по внутренней стороне бедер. Время утекает сквозь пальцы.

Споткнувшись на ступенях, я взлетаю на крыльцо и дергаю ручку стеклянной двери.

— Добрый день! — красивая девушка в белом халате встречает меня профессиональной, безупречной улыбкой, — добро пожаловать в нашу клинику…

— Врача. Быстрее! У меня кровь. Я беременная.

— Успокойтесь, пожалуйста. Присядьте, — она тут же подходит ко мне, берет под руку и подводит к стулу.

— Умоляю. Мне нужна помощь! — я хватаю ее за руки, цепляюсь ка за спасительный круг.

Я не могу потерять этого ребенка! Он — мои гарантии на хорошую жизнь, моя козырная карта. Если я его потеряю…даже думать не хочется.

Трясусь всем телом, едва справляясь с истерикой, пока девушка где-то ходит. Неужели нельзя быстрее шевелить своими копытами?

Она появляется спустя три минуты:

— Идемте, доктор вас примет.

Я чуть ли не бегу за ней, все так же прижимая обе ладони к плоскому животу, и влетаю в кабинет со словами:

— Доктор, спасите моего ребенка!

Мужчина лет пятидесяти смотрит на меня поверх строгих очков:

— Успокойтесь. Берегите силы и нервы. Они вам пригодятся. А истерика только сделает хуже.

— Да-да, конечно, — поспешно вытираю ладонью мокрое от слез лицо.

— Раздевайтесь, ложитесь на кушетку.

Я послушно выполняю его требования, едва удерживая стон, когда вижу красную, пропитанную кровью ластовицу трусов. Ложусь.

Надев перчатки, врач аккуратно трогает мой живот. Хмурится. А я, забывая дышать, наблюдаю за выражением его лица. Кажется, все плохо. Потом он включает аппарат УЗИ, мажет мне живот холодным гелем и возит датчиком по коже.

Хмурится еще больше.

— Сколько недель?

Хлопаю глазами, не понимая, чего он от меня хочет.

— Какой у вас был срок? — терпеливо повторяет врач.

— Маленький.

— Точнее.

Снова хлопаю глазами, тогда он со вздохом произносит:

— Какого числа последний раз были месячные?

Я перевожу взгляд на настенный календарь, теряюсь в цифрах, но потом беру себя в руки и называю дату.

Врач хмурится еще больше. Снова возит датчиком по моему пузу, потом отправляет на кресло для осмотра.

Пока он во мне копается я безотрывно смотрю на муху, ползущую по белоснежному потолку. Молюсь.

— Так, — врач отступает, стягивает измазанные кровью перчатки и выкидывает их в ведро, — судя по результатам осмотра и УЗИ, никакой беременности у вас нет и не было. Обычная менструация.

Он будто в раскаленное масло меня окунает.

— Что вы такое говорите. Мой малыш…

— У вас есть заключение от врача, подтверждающее беременность?

— Откуда? Срок-то маленький.

Он как-то устало вздыхает:

— А банальный тест вы делали?

Я краснею и отвожу взгляд. Про тест я даже не вспомнила. Зачем? Я и без него была уверена… Была.

— Все ясно, — еще раз вздыхает он, — одевайтесь. Вон там лежат одноразовые прокладки и влажные салфетки. Можете взять.

Я буквально скатываюсь с кресла и торопливо привожу себя в порядок. А он уходит за ширму и начинает заполнять какие-то бумаги, и когда выхожу к нему, кивает на стул:

— Присаживайтесь.

У меня внутри стекло. Звенит. Кажется, что еще немного и я вся рассыплюсь на осколки.

— Если сомневаетесь, можем сделать еще анализ ХГЧ, но с уверенностью 99,9 процентов я могу утверждать, что беременности не было. Поверьте, моему многолетнему опыту. У вас молодой, совершенно здоровый организм, на стадии обновления.

***

— Но как же…Я была уверена. Мы с моим…любимым были уверены. У нас ведь все было. Мы старались. Мечтали.

— Милая девочка, иногда стараний и грез в этом деле недостаточно. Люди порой годами пытаются, и никак, а вы с одного раза захотели. Вам сколько лет?

— Восемнадцать.

— Ну какие ваши годы. Родите еще. Сколько захотите. Здоровье у вас отменное.

Он выписывает витамины, дает какие-то рекомендации, а я практически не слышу его. У меня внутри обвал и землетрясение. Я расплачиваюсь теми деньгами, которые мне сунул Вадим и ухожу, не чувствуя под собой ног.

Мой план… мой красивый и такой идеальный план пошел псу под хвост…как же так.

Взгляд стеклянный и ничего вокруг не вижу. Утопаю в своем горе, захлебываюсь им.

Как я могла так налажать? Так далеко продвинуться и не справиться с самым главным? Без этого ребенка все без толку. Все пропало.

Вспоминаю врача и его оптимистичное «родите еще». Интересно как? Вадим теперь на дух меня не переносит. И забраться еще раз в его постель просто невозможно! Разве что связать, оглушить и пока он без чувств тайком все сделать. В противном случае он и близко меня к себе не подпустит.

Тупая неудачница! Дура! Залететь не смогла! Всхлипываю и зажимаю себе рот. Идиотка!

Этот ребенок мог решить все мои проблемы. Да, сейчас Вадим сердится, но со временем он бы свыкся. Полюбил малыша, увидел какой хорошей мамой я могу быть, что мы гораздо лучше Милы с ее неубиваемым ушлепком, и все бы у нас получилось. Он бы влюбился в меня! Я знаю!

А что теперь? Все рассыпалось в прах. В дребезги. Разлетелось на миллионы осколков из-за того, что я не смогла. Из-за моей оплошности!

Я ненавижу себя в тот момент. Презираю до кончиков ногтей и готова удавиться.

Не знаю, что делать.

Может, залететь от кого-то другого? Вон попросить Тоху помочь. Думаю, он не откажется. Я видела, как он на мои ноги смотрел и слюни глотал.

Нет. Зотов не дурак. Тест запросит. Может, как-то можно договориться, подкупить кого-нибудь, но для этого у меня нет ни связей, ни ресурсов. Ольга помогать не станет, а самой провернуть такое мне не по силам.

Снова реву.

Ну почему так? Почему кому-то достается все? И деньги, и красавец-муж, и беременность, как по заказу, а у меня ничего н выходит?! Я с такими надеждами ехала в этот город, так старалась, шаг за шагом медленно приближаясь к заветной цели, и на финальном этапе все обрушилось. Уже ничего не начать с нуля, ничего не переиграть, все шансы безнадежно упущены.

Я не справилась.

Весь день я блуждаю по городу, не обращая внимания на испортившуюся погоду. Какая разница идет ли дождь, если внутри гораздо хуже. Там непроглядная тьма и отчаяние.

Все сроки вышли. Я не знаю, что придумать, чтобы еще задержаться в этом городе. Мила переключилась на свою беременность, а ко мне охладела и больше не станет помогать и выгораживать перед матерью, путь в их дом мне закрыт, Вадим не хочет ни общаться, ни тем более поддержать.

Мне придется вернуться обратно в деревню. Ни с чем! Я поднялась почти до самой вершины, и рухнула, растеряв все набранные очки.

Представляю, как буду стоять раком над грядками, выдергивая сорняки, а в это время Мила будет почесывать свое мерзкое брюхо и лезть с ласками и поцелуями к мужчине, который должен быть моим! Только моим! И ни чьим больше!

Я не могу его отдать. Не могу даже представить, что он всю жизнь проведет с моей теткой. Душно и хочется убивать от одной этой мысли.

Я несчастлива, раздавлена, и не понимаю, почему в этот момент может быть счастлив кто-то другой. Не хочу я никому счастья, тем более за мой счет.

С этими мыслями я разворачиваюсь в сторону дома Зотовых. Упрямо стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Сейчас я так ненавижу Милу, что с радостью расцарапала бы ей всю морду. Все из-за нее! Она виновата!

И если я не смогла стать счастливой, то и она не будет.