Глава 21

Прихожу в себя на полу. Сижу, привалившись спиной к одной стене, взглядом упираюсь в противоположную. Сердце еле бьется.

Взгляд на часы — прошло всего полчаса с того момента, как Вадим увез Зайку, а кажется, будто я уже десяток лет прожила и безнадежно состарилась.

Больно. Но это еще цветочки. Основная боль спряталась за апатией, которая меня накрыла после таблеток. Когда их действие пройдет, меня вывернет наизнанку, переломает все кости, не оставив ни одной целой.

Я не хочу в этот момент быть одна, поэтому звоню Алисе.

Она отвечает не сразу, а когда раздается ее голос, на заднем плане играет плавная музыка.

— Привет, — улыбаюсь деревянными губами, — чем занимаешься?

— На тренировке. Решила постичь таинство йоги. Запуталась в морской узел и теперь думаю, как распутываться обратно. А у тебя что? Звучишь грустно.

— А мне Вадим изменил.

Вслух эти слова звучат отвратительно. Она мертвыми кирпичами падают на пол, добивая остатки моей выдержки.

Он предал меня. Они предали меня! Те, кому я беззаветно верила. Те, кого я любила больше, чем саму себя.

— Это такая шутка? — в голосе Алисы неприкрытое замешательство, — или…

— Или, — сиплю. Не справляясь с голосом.

— Так…так! — у нее что-то падает, — завари свой самый вкусный чай.

— Я не хочу чаю. Я ничего не хочу, — закрыв глаза ударяюсь затылком по стене. Потом еще раз, — ничего.

— Заваривай, — командует подруга, — я сейчас приеду.

— Хорошо.

Только благодаря тому, что у меня есть задание, я поднимаюсь с пола. Придерживаюсь за стену, потому что мотает как пьяную. Каждый вдох — раскаленным железом по легким, и зубы стучат так громко, что слышно на весь дом.

Предатели! Ненавижу.

Перед глазами зареванное Зайкино лицо сменяется ошарашенной, откровенно испуганной физиономией Вадима. Что? Не ждал заец, что так быстро со своей зайчихой допрыгается?

Боже, как же противно! До тошноты!

Меня действительно тошнит, и я бегу в туалет, чтобы склониться над унитазом. Меня полощет так сильно, как еще ни разу не полоскало за все время беременного токсикоза. И с каждым спазмом кажется, что вот-вот и душа вывалится наружу.

Чай я все-таки завариваю. Ставлю на стол чайник и красивые чашки. Те, самые которые всегда достаю, чтобы порадовать гостей. Зайке, помнится, они очень нравились.

Стоит только об этом вспомнить, как чашки отправляются в мусорное ведро. Мне хочется выбросить все, к чему она прикасалась своими погаными лапами. А еще лучше сжечь, чтобы кроме пепла ничего не осталось.

И наверное, я бы так и сделала. Если бы не появление Алисы. Она настойчиво терзает звонок, и я бегу открывать, потому что от звона начинает раскалываться голова.

Я уже жалею, что позвала ее. Мне хочется вопить и крушить все на своем пути, но с ней этого не получится. Хочу отправить подругу восвояси, но стоит только увидеть ее на пороге, как внутри что-то ломается, и вместо того чтобы прогнать бросаюсь к ней на шею.

— Тише, Мил, тише, — приговаривает она, гладя по спине, — тише.

Я не могу тише. Я пытаюсь что-то сказать, но не получается. Слезы душат, полностью забирая кислород, и я просто рыдаю, уткнувшись в надежное Алискино плечо.

Она ни о чем не спрашивает, только качает, как маленького ребенка и ласково приговаривает какую-то ерунду. Постепенно успокаивает меня, уговаривает, заставляет присоединиться к ее дыханию, и дышит вместе со мной, то тех пор пока я не перестаю всхлипывать и надрывно икать.

— Вот так, Мил, — сжимает мою ледяную ладонь, — а теперь пойдем попьем чаю. Я принесла твои любимые конфеты.

Она вытаскивает из своей сумки шуршащий пакет и тянет меня на кухню. Я не сопротивляюсь. У меня нет сил, поэтому Алиса усаживает меня за стол, и сама делает все остальное.

— Пей, — подвигает ко мне кружку, над которой дымиться пар.

— Я не хочу.

— Пей, тебе надо.

Я пью. Как робот. Не чувствуя ни вкуса, ни жара, но острые тиски, сдавливающие сердце, постепенно ослабевают. Все как в тумане. Но говорить уже могу:

— Прости, что так на тебя набросилась.

— Ерунда, Милаш, — она не задает вопросов, не мучает меня, просто сидит рядом и терпеливо ждет, когда я сама созрею.

Это происходит нескоро. Я успеваю выпить весь чай до дна, и Алиса наливает мне еще раз, подсовывая конфету.

Я действительно их люблю. Но не сегодня. Сегодня мне все кажется отвратительным. Никакие конфеты не исправят того, что произошло.

В какой-то момент прорывает плотину, и я горько роняю:

— Мне Вадим изменил.

— Не буду спрашивать, уверена ли ты в этом…

— С Зайкой.

***

После этой фразы Алиса давится и бежит к раковине. Я наблюдаю за тем, как она пытается прокашляться, как умывается, стирая слезы, и поворачивается ко мне с такими огромными глазами, что кажется, будто на лице ничего кроме них и не осталось.

— С Зоей?

— Да. В то время, как я была в Питере на мастер-классе, они здесь развлекались. На нашей постели!

Алиса медленно моргает и спрашивает совсем не то, что я ожидала услышать.

— Ты же говорила, что она уезжает? Уже давным-давно должна была уехать!

Я действительно не рассказывала ей о том, что Зоя задержалась у нас почти на месяц, не хотела, чтобы подруга опять читала нравоучения. Дура.

— Ну вот, — развожу руками, — не уехала. Сначала проблемы со здоровьем, потом проект в институте, потом…

Я уже не знала, что потом. Я запуталась во всех причинах, по которым Зайка у нас задерживалась. Одно за другим, как по маслу, и каждый раз я жалела девочку и помогала.

Алиса правильно расценила мое молчание:

— Хоть что-то из этого было правдой?

Я жму плечами. Раньше я верила любому Зайкиному чиху, а теперь в каждом ее слове чудился подвох.

— Она притомила нас. Я забеременела — то врачи, то работа. Сплошная беготня, поэтому отселила ее на съемную квартиру, а ключи не стала забирать. Ну мало ли проблемы какие, чтобы девочке всегда было куда придти, — я все-таки собралась мыслями и начала рассказ, — вроде нормально было. Мы с Вадимом съездили отдохнуть, делами своими занимались, а она сама по себе вроде как была. А сегодня… сегодня…

— Мил, если не хочешь об этом говорить. Не надо. Не мучай себя.

Я мотаю головой, мне надо поделиться, иначе я взорвусь.

— Она пришла вся зареванная. Я начала ее успокаивать. Думала, может в универе проблемы, или обидел кто. А она сказала, что потеряла ребенка, а потом выяснилось, что счастливым папашей должен был стать мой Вадим.

— О, Боже, — она прикрывает рот ладонью, — а он что?

— Бедняжка в шоке был. Зайка ему сюрприз хотела сделать, а сюрприз не удался. — горько смеюсь, — у нее какая-то странная тяга к сюрпризам, кстати. Я ее поймала, когда она без спроса лазила в моих вещах и примеряла мою одежду, а тут видишь… мужа захотела примерить.

Алиса мрачнеет на глазах:

— А Вадим-то что?

— Он не стал отпираться и еще больше унижать меня обманом. И на том спасибо.

— И как это произошло? Взяли и набросились друг на друга, — докапывается Алиса, — словили приступ страсти и забыли обо всем на свете?

— Да я откуда знаю, что они там забыли? Он сказал, что было спиртное, а потом они…Боже, — утыкаюсь лицом в ладони, — я не выдержу этого.

— Что они? — подруга вместо того, чтобы просто посидеть рядом и помолчать, задает вопросы, от которых больно.

— Переспали, Алис! Они пе-ре-спа-ли. И бедная маленькая Зоенька залетела.

Она пропускает мои слова про Зойкин залет:

— То есть Вадим просто нажрался и полез на твою племянницу?

— Если верить его словам, то он вообще не знает, как так вышло, — кривлю губы в сарказме, — говорит, что перепутал. Меня с Зойкой. Мол, прости милая, думал, что рядом ты, а оказалась не ты. Обознался маленько. Представляешь? Бред какой.

В сердцах хлопаю ладонью по столу и отхожу к окну. Дышать нечем, мне не хватает кислорода. Я распахиваю одну створку и, глядя на небо, тяжело дышу. Оно темное, как и моя душа.

За спиной молчит Алиса. Я благодарна ей за то, что она пришла. Я истощена, выжата, как лимон. Мне просто нужно чтобы кто-то был рядом. Кто-то кому не насрать на меня, кто не предаст, не обманет. Я просто должна чувствовать рядом такого человека, иначе сломаюсь.

— Мил, — зовет она спустя некоторое время, — ты прости, но что, если он говорит правду?

— Правду? — оборачиваюсь, — какую? Что нажрался и сослепу оприходовал мою племянницу?

Она упрямо поджимает губы и смотрит на меня. Я знаю этот взгляд. Он всегда появляется, когда Алиса хочет сказать что-то неприятное:

— Помнишь, я говорила, что Зоя копирует тебя? Ты тогда сказала, что она уезжает, и я как-то успокоилась и забыла об этом. Но когда увидела ее в первый раз…когда она сидела напротив меня и мило улыбалась, отыгрывая девочку-зайчика, старательно копирующую твой стиль, я думала о том, зачем ей это нужно. Что за блажь такая, подстраиваться под другого человека. И теперь я знаю, для чего все это было.

***

— Хочешь сказать, что Зайка изначально планировала оказаться в постели с Вадимом?

— Это только предположение… но, да, — жестко смотрит мне в глаза, — она с самого начала приучала вас обоих к мыслям о похожести, мимикрировала, постепенно подбираясь ближе.

— Даже если так. Какая разница, — жму плечами, — измена была…

— Измена измене рознь, — неожиданно упирается Алиса, — возможно в вашем случае не стоит все бочки катить на Вадима.

— Я даже не думала все валить на него. К Зайке у меня претензий не меньше.

— Это хорошо.

Я не знаю, чего хорошего нашла Алиса во всей этой говенной ситуации. Как по мне — сплошное болото, в котором я вот-вот захлебнусь. Спросить не успеваю, потому что раздается гул телефона.

— Тебе звонят, — произношу механически. Сдавливаю виски, чтобы хоть как-то унять разгорающуюся головную боль.

— Тебе, — возражает Алиса, доставая спящий телефон из кармана. В ответ беру со стола свой и демонстрирую темный экран.

Тем временем гул не прекращается. Мы обе прислушиваемся, пытаясь понять откуда идет звук.

— С улицы, — неуверенно произносит Алиса и подходит к окну, — смотри!

На газоне, среди зарослей хосты настойчиво моргает свет. Выглядит жутко.

— Там чей-то мобильник, — почему-то шепотом произносит она.

— Чей?

— Ты у меня спрашиваешь? Это твой газон, а не мой.

— Я сейчас…

— Сиди! — одергивает она, — я сама принесу. Еще не хватало чтобы беременная в потемках по улице шарилась.

Она проворно убегает с кухни, а я стою, уперевшись на подоконник, и как завороженная наблюдаю за мерцающим белым огоньком.

Алиска выскакивает на крыльцо и через пару секунд уже появляется под окном:

— Так…вот ты где… попался… — выуживает из кустов телефон, небрежно стряхивает с него соринки и разворачивает к себе экраном, — что у нас тут…

Замолкает, не договорив.

— Что?

— Мил… — опускает телефон, прижимая к своему бедру, а он никак не заткнется, с каждой секундой нервируя все больше.

— Можешь не прятать. Я видела, что это Зайкин телефон. Что там?

Подруга морщится:

— Твой муж звонит.

Я требовательно протягиваю руку и маню пальцами:

— Дай сюда.

С тяжелым вздохом Алиса протягивает мне мобильник. На экране фото Вадима. Подпись: «Любимый».

— Вот дрянь, — шиплю я, чувствуя, как горло перехватывает спазмом.

— Не руби с плеча, Мил, — предупреждает Алиса, но я ее уже не слушаю и нажимаю на зеленую кнопку

— Да, любимый, — выплевываю последнее слово,

В ответ напряженная тишина и вялый лепет. Настолько растерянный, что это даже не смешно.

— Зря названиваешь, Вадим. Твой Зайки здесь нет. Она забыла свой телефончик.

— Я просто хотел…

Понятно, чего он хотел. Поболтать со своей сладкой девочкой на ночь глядя.

— Избавь меня от подробностей.

— Мил…

— До свидания.

Алиса за это время успевает забежать обратно в дом.

— Мила! Не смей накручивать себя еще больше. Слышишь? Этому должно быть объяснение.

Я смотрю на телефон, и черные змеи ползут по коже.

Почему у Зайки стоит это фото на его звонок? Я знаю этот снимок. Помню, как его делала. Откуда она его взяла? Он остался в том телефоне, который у меня украли.

— Мил? — шепчет взволнованная Алиса, — ты чего?

Я кручу в руках трубку, пытаюсь разблокировать, но не выходит. Он не реагирует ни на палец, ни на лицо. Да и с чего может быть иначе? Это же Зойкин телефон…

Не совсем понимаю, что делаю, но стаскиваю с него чехол. Такой же цвет, как был у меня. Веду ногтем по задней поверхности. На моем мобильнике был тройной скол. Незаметный, если не присматриваться, но легко опознаваемый на ощупь. Это я так удачно уронила его в первый же день.

И сейчас я как в тумане ищу привычные ориентиры. У камеры, чуть правее, примерно на два сантиметра ниже верхней кромки.

Ноготь проваливается в первую выщерблину, потом во вторую, в третью.

— Мила! — Алиса хватает меня за плечи и встряхивает, — да, что с тобой?

Я еле могу моргать.

— Дыши со мной!

Дышать? Я не помню, как это правильно делается. Протягиваю на раскрытой ладони мобильник. Рука дрожит так, словно у меня тремор в самой запущенной форме.

— Алис…Это мой телефон. Тот самый. Который украли.