Глава 22

— Мила, — тихо говорит Алиса. — положи-ка его. И отойди.

Я как работ выполняю поручение подруги, а она уже кому-то звонит.

Я не слышу ее голоса, не понимаю отдельных слов — все сливается в сплошную кашу, как зачарованная смотрю на мобильник.

Как это вообще возможно? Какова вероятность, что в большом городе племянница может купить с рук телефон, который накануне был выкраден у меня? Никакая! Просто ноль без палочки. Я не верю в совпадения. Я вообще уже ни во что не верю.

Алиса не разрешает мне подходить к столу. Только бросает короткое «улики» и утягивает меня в гостиную.

— Я не понимаю… не понимаю, — шепчу, словно заведенная, — как такое может быть? Алис, скажи мне пожалуйста, как?

— Не знаю как, — она заметно нервничает, — но у меня все больше вопросов к твоей сладкой маленькой Заиньке.

— Алис…

— Что Алис? Что? Разуй глаза, твоя племянница совсем не такой одуванчик, как ты думаешь! Ты змею на груди пригрела!

— Я просто хотела сказать, что она не моя и не сладенькая, — глухо отзываюсь в ответ на ее проповедь.

— Серьезно? — подруга мне не верит, — ты действительно это видишь или просто так говоришь, чтобы я не трепала тебе нервы.

— Я не идиотка, Алис, — криво усмехаюсь, вспомнив, как за моей спиной племянница крутила с моим мужем, — Я все понимаю. Просто поверить сложно. Мне бы и в страшном сне не приснилось такое, чтобы родные…

— Родные умеют причинять боль, как никто другой.

Это точно. Кажется, что каждая клеточка пульсирует и кровоточит.

Спустя полчаса раздается звонок. Алиса тут же подрывается открывать:

— Это Карпов.

Я как в тумане иду следом за ней, наблюдаю, как она по-хозяйски жамкает кнопку на видеофоне, запуская во двор высокого русоволосого мужчину.

— Я не хочу ни с кем сегодня говорить. У меня нет сил. Мне плохо, — я действительно еле стою, и единственное чего мне хочется — это лечь спать. Оставить этот жуткий день позади, чтобы наутро взглянуть на мир новыми глазами.

— Надо, Мил, надо, — подруга бывает безжалостной, и сейчас как раз тот случай.

Я ухожу обратно в гостиную, падаю в широкое кресло и закрываю глаза, прекрасно зная, что она не слезет с меня, пока не добьется своего.

— Что у вас? — раздается мужской голос, и у меня наворачиваются слезы на глаза. Как я до этого докатилась? Как оказалась в ситуации, когда посторонние люди приходят в мой дом, чтобы разобраться, что происходит в моей семье.

Тошно от этого.

— Идем, сейчас она тебе сама все расскажет, — Алиса тащит его в комнату, — давай, Мил. От и до.

Я не спешу рассказывать. Потому что мне не только больно, но и стыдно признаваться в том насколько наивной я оказалась, насколько недальновидной. Тупой.

Мне требуется минут десять, чтобы начать более-менее складно говорить. Карпов слушает внимательно и почти не задает вопросов, забивая основные моменты в свой телефон.

— Что скажешь, Саш? — спрашивает Алиса, когда я замолкаю.

— Дело нечисто, но надо разбираться. Где телефон?

— Он на кухне.

Карпов достает из кармана пакет с зажимом и убирает туда мобильник:

— Проверим на отпечатки, и что там внутри. А также надо перетрясти весь день, когда случилась кража.

— Столько времени прошло…

— Бесследно ничего не проходит, — Саша спокоен и уверен в своих словах, — если что-то было, то следы останутся. Судя по рассказу, эта ваша Зайка далеко не Мориарти, и не Эйнштейн. Если и замешана в чем-то, то вряд ли могла все подумать так, чтобы ни следа, ни зацепки не осталось.

Я слушаю его как в тумане. Не могу поверить, что мы говорим про Зою, которой я в детстве сопли подтирала. Про девочку с ясными глазами, которая смеется так, что на щеках появляются милые ямочки.

— Это все, что мне надо знать? — Карпов уже собирается выходить на улицу, когда останавливается и задает этот вопрос.

— Мил? — Алиса тоже выжидательно смотрит на меня, — может что-то еще есть? Подумай.

Я жму плечами. Ничего не приходит в голову, кроме…

— Мне сообщение утром пришло. С незнакомого номера, — лезу в телефон, открываю странное предупреждение и показываю Карпову.

Утром мне показалось, что это просто хулиганство, кто-то ошибся номером или прикалывается, а сейчас по коже идет мороз. Что если все-таки это послание мне. А неведомая «она» у которой ничего нельзя брать из рук, это Зоя?

Паранойя… Или, наоборот, здравый смысл?

— Скрин сделай и перешли его мне. И перезвони, прямо сейчас. Ставь на громкую. Спроси, кто это и что все это значит.

Я послушно делаю то, что он просит.

Звоню человеку, отправившему мне анонимку, но ответа нет. Звонок уходит в пустоту, а спустя миг полностью исчезает переписка. Словно и не было никогда того послания.

— Вовремя заскринили, — хмыкнул Саша, — будем разбираться.

Вадим

После разговора со Стефом, я еду в гостиницу. Девушка на ресепшн старательно улыбается мне, и в зеленых глазах светится неприкрытый интерес. Его заметно сразу, за километр. И тем сильнее мое недоумение по поводу того, что я просрал этот интерес со стороны Зои.

Почему так вышло? Почему собственное сознание сыграло злую шутку, воспринимая племянницу жены, как существо мелкое и бесполое. Зашоренный мозг отсекал все сигналы просто потому, что был убежден, что этого быть не может. Гребаная психология и самообман.

Я равнодушно забираю у девушки ключи от своего номера, и меня ни капли не трогает разочарование на ее хорошеньком личике. Единственная женщина, которая меня интересует — осталась дома и тихо меня ненавидит. А может громко. Я не могу представить рыдающую Милу. Всегда старался делать так, чтобы у нее не было поводов для слез, а в итоге вон как нахеровертил, что у самого ком поперек горла.

В номере прохладно — горничная забыла прикрыть окно, и шторы летают по всей комнате. Я закрываю створку и падаю в кресло. Зачем-то звоню жене. Мне нечего ей сказать, кроме тупого мычания и несвязных оправданий. Пока нечего.

Впрочем, она все равно не отвечает. Гудки гаснут, оставшись без ответа, и у меня внутри тоже что-то гаснет. Я отказываюсь верить во весь этот звездец. Должен быть какой-то путь, по которому можно выбраться к свету.

Я пишу ей «Спокойной ночи. Люблю». Ответа, конечно, не получаю, но я на него и рассчитываю. Не заслужил.

Иду в душ. Сижу в тесной кабине, привалившись спиной к стеклу, пытаюсь думать, но ни черта не выходит. В голове творится черте что, мысли перескакивают с одного на другое, и сплошной мат.

Я через силу пытаюсь вспомнить подробности той роковой ночи, после которой все пошло по одному месту, но не могу. Сплошная каша из обрывков, целые куски выпадают, душно, тошно.

Бьюсь затылком о стенку, и она надрывно дрожит.

Ведь как божий день ясно, что неспроста меня так развезло, что без химии не обошлось? Почему сразу не чухнулся? Надо было как только проснулся и увидел рядом Зайку, бежать в клинику и сдавать анализы. А я ошалел от произошедшего и повел себя как долбоящер. Еще извинялся…

Когда выхожу обратно в комнату, телефон как раз перестает голосить. На экране — пять пропущенных. Все от Стефа.

Я перезваниваю ему сам:

— Ну что?

— Наведался один из моих парней к вашей Зайке. Ее нет. Сбежала. Собиралась явно в спешке, похватала первое, что под руку попалось.

От этих слов меня подбрасывает. Побег — это почти признание.

— Сейчас приеду.

— Ты здесь не нужен. Только беситься будешь и мешать.

— Но…

— Хочешь совет? Ляг и проспись хорошенько. Чтобы завтра быть в твердом уме. Он тебе понадобится. Уверен, Милина племянница много дел наворотила, придется все это расхлебывать. И если хочешь семью сохранить и Милино расположение вернуть, то придется постараться.

— Я понял.

— Молодец. Жди завтра с отчетом.

После разговора, я ложусь спать.

Стеф прав во всем. Хватит уже быть лохом. Мне нужно откинуть бесполезные эмоции, выгрузить из головы ненужный шлак в виде желания убивать или ехать к Миле и орать под окнами, чтобы простила. И завтра с холодным сердцем приниматься за решение проблемы.

Стеф, как и обещал, звонит на следующий день. Ближе к вечеру.

— Значит, так, горе-любовник, — начинает без предисловия, — нашли больницу, в которую она ходила. Беременности нет и не было.

Я облегченно выдыхаю. Минус одна проблема. Плюс один гвоздь в крышку Зайкиного гроба. В висках бомбит давление.

— Проекта в универе, ради которого она якобы приехала, тоже нет. Никто из преподов не приглашал к себе первокурсников, чтобы заниматься какой-то научной работой.

— Уверен? — цежу сквозь зубы, потому что картина начинает вырисовываться совсем неприглядная, — Получается она изначально ехала к нам с определенной целью.

— Да. Девка не промах, за рога вас обоих водила. И скорее всего, это только верхушка айсберга. Мои сейчас ее ищут. Как только где-нибудь засветится — дам знать, — если вчера он Стеф был спокойно-отстраненный, то сегодня у него в голосе звенит сталь.

— Что еще?

— Мы нашли на столе бумажку, с остатками порошка. Думали, может запрещенка какая, а оказалось, что это раздавленная таблетка для прерывания беременности. Проверили, где мог оказаться сам порошок и нашли в заварочном чайнике.

— Зачем ей таблетки, если беременности не было? — эта ситуация вызывает все больше недоумения.

— Я не уверен, что пилюля предназначалась ей. Иначе зачем подсыпать ее в чай.

После этих слов по спине ползет холод. Если не ей, то…

— Найди мне ее, Стеф. Из-под земли достань.

Если она хотела навредить Миле и ребенку, я ее в порошок сотру. Вздерну своими собственными руками.

Мила

— Подъем, спящая красавица!

Мне требуется несколько минут, чтобы понять, где я и что происходит.

Дома. С Алисой. Которая осталась у меня на ночь, после того как муж ушел из дома вместе с Зайкой.

Предатели. Как они могли…

— Э, нет, — она стаскивает с меня одеяло, — никаких слез с утра пораньше. Сначала поесть, потом выпить витамины для беременных, потом съездишь со мной на работу, мне нужна помощь.

— А потом? — спрашиваю без единой эмоции.

— А потом я что-нибудь еще придумаю, — отмахивается подруга.

Пытаюсь засунуть голову под подушку, но подушку у меня тоже отнимают. Лежу солдатиком, без подушки, без одеяла. Гневно смотрю на подругу, а ей хоть бы хны:

— Кофе готов. Сырники тоже.

— Ты же терпеть не можешь готовить сырники.

— Вот именно! Теперь ты знаешь, какой подвиг я совершила, чтобы тебя накормить завтраком. Так что подъем!

Когда Алиса включает барана, спорить бесполезно. Не отстанет, не отпустит, и все равно заставит сделать по-своему. Поэтому приходится подчиниться.

Я пытаюсь спрятаться от нее в душе, но и оттуда она меня выковыривает, задолбав стучать в дверь.

Не позволяет мне надолго остаться одной и раскиснуть, заставляет двигаться. Это бесит. И за это я ей благодарна.

Потому что будь я одна — весь день бы лежала в постели и рыдала. А так ворчу, матерюсь себе под нос, но двигаюсь.

У нее весь день расписан по минутам. Она действительно тащит меня к себе на работу, и дает ворох бумаг.

— Надо разобрать.

— Я, по-твоему, делопроизводитель?

— Ты подруга, а подруги должны друг другу помогать, — резонно возражает она, принося еще больше папок, — развлекайся.

Пока у нее идет групповое занятие с женщинами, у которых трудные жизненные ситуации, я сижу в комнате на втором этаже и сортирую бумаги. Стоит только притормозить, как в голову лезут мысли о Вадиме и Зайке, но я стискиваю зубы и заставляю себя продолжать работу. Алиса права. Надо занимать себя, переключать, потому что нервны не железные, а нервничать мне никак нельзя. Чуть что и тонус. Я не готова рисковать своим ребенком из-за предателей.

Потом мы едем к Алисе. Она собирает немного вещей:

— Переезжаю к тебе на несколько дней. И это не обсуждается, — ставит она меня перед фактом.

Я и не думаю возражать, потому что без нее не выдержу. Пусть тащит меня на выставку, в кафе, да хоть в зоопарк. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своей болью. Я пока не готова к ней и не уверена, что выдержу.

А вечером, когда мы отправляемся на ужин в одну маленькую забегаловку, нас перехватывает Карпов.

— Информации мало, но хорошего еще меньше, — сразу огорошивает он, — Буквально, через несколько минут после того, как у тебя украли сумку и сняли все деньги с карты, на счет Зайки поступил перевод со счета однодневки. Семьдесят пять тысяч рублей. Пятьдесят тысяч она перевела сразу, потом еще пятнадцать. Сейчас выясняем кому были сделаны переводы. Я подключил знакомого следователя, так что твое дело на контроле.

Голова кружится от таких новостей. Я не хочу верить, что Зайка во всем этом замешана, пытаюсь найти объяснение, но напарываюсь на тяжелый Алискин взгляд и сникаю.

— Спасибо, Саш, — слабо произношу я.

— По поводу сообщения, которое тебе вчера прислали. Номерок пробил. Ольга Рябова. Двадцать лет. Приехала в столицу год назад. Пробовала поступить на очный, но провалилась. Пошла на заочку в медучилище, подрабатывает санитаркой.

— Я ее не знаю.

— Зато она точно знает твою племянницу. Ольга училась в той же школе, что и Зоя.

Я сажусь на ближайшую лавку. Теперь к кружащейся голове добавляются ватные ноги.

— Может, совпадение, — спрашиваю и сама не верю своим словам. Откуда столько совпадений? Так не бывает.

— Я сейчас поеду к ней. У нее сегодня выходной.

— Я тоже поеду, — произношу неожиданно для самой себя, — я хочу знать, что происходит.

Карпов не спорит, просто присылает мне сообщение с адресом, и мы с Алисой вместо того, чтобы отправиться ужинать, едем на другой конец города.

Саша без проблем проводит нас в подъезд. Возле квартиры, он приказывает нам спрятаться за стену, чтобы в глазок не было видно, и звонит.

— Кто? — раздается из-за двери.

— Сосед из двадцать пятой. У меня стояк забился, нужно перекрыть вентиль у вас в квартире.

Она ведется на простую легенду и отпирает дверь, но тут же соображает, что ни черта перед ней не сосед и пытается ее захлопнуть, но Карпов жестко блокирует:

— Спокойнее, дамочка. Мы просто хотим поговорить.

— Мы? — пищит она.

— Да, — Карпов кивает нам с Алисой.

Увидев меня, Ольга моментально бледнеет, а я ничего не могу сказать, потому что узнаю в ней ту самую молодую девочку-врача, которая пришла на вызов, когда Зойку скрутила аллергия.

***

— С тяжелой артиллерией, значит, пожаловала, — шмыгает носом и отступает от двери, — ну что ж, заходите.

Я захожу в ее квартиру с опаской. Мне нечего бояться, со мной подруга и Карпов, на которого можно положиться, но все равно страшно. Душа сжимается от дурных предчувствий.

— Чай? Кофе? — спрашивает хозяйка. Она напряжена, руки дрожат, и каждое движение с надрывом.

— Спасибо, не надо.

— А я не откажусь, — прохладно улыбается Алиса, — черный, без сахара.

Ольга цепляется за нее взглядом и тяжело сглатывает. Достает одну кружку, молча наливает кофе и отходит к окну.

— Давайте уже. Спрашивайте.

— Сообщение, которое ты мне прислала вчера. О чем оно?

— Да о Зойке этой полоумной, — неожиданно зло выдает девица, — неужели не понятно? Она совсем с катушек слетела, а мне теперь из-за нее расхлябывай.

— Подробнее, что именно придется хлебать, — невозмутимо спрашивает Карпов, облокотившись на стену.

Ольга бросает на него сердитый и одновременно затравленный взгляд:

— Все. Придется хлебать все, — разворачивается ко мне, — Да. Тогда тоже была я. Она просила, чтобы я ей подыграла с аллергией, я ей подыграла.

— Зачем?

Я уже знаю ответ. Он все это время был на ладони, просто я предпочитала запихивать голову в задницу и не замечать очевидных вещей.

— Время. Зайке нужно было время, чтобы подольше задержаться в городе.

— Зачем?

— Планы у нее были наполеоновские, — хмыкает Рябова, — на добро твое. На деньги… На мужа. Она с ним любовь собиралась закрутить. И насколько мне известно, закрутила. Мои соболезнования.

Ей не жаль. Ей глубоко плевать и на меня, и на моего мужа, и на то, что у меня семья полетела псу под хвост из-за племяшки.

— И ты ей в этом помогала? — спрашиваю, не скрывая горечи.

— А что бы и не помочь. Подруги как-никак. Тем более она потом обещала мне с жильем подсобить. Ну после того, как тебя мужик бросит и все к ней перейдет.

Меня будто мешком пыльным по голове огрели. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба, на котором будет написано «сдохшая в тяжких муках наивность тетушки Милы».

Пока я скакала вокруг Зайки козочкой и старалась ее радовать то подарками, то сюрпризами, она смотрела мне в глаза и планировала все это?

— Мил, присядь, — Алиса силком усаживает меня на стул, — если не успокоишься, я выведу тебя отсюда и отправлю в больницу на сохранение!

От этих слов Ольга морщится, будто съела кислый лимон:

— Про тебя она тоже говорила, — кивает Алисе.

— Дай угадаю… заносчивая надменная тварь, которая не прогнулась под бедную девочку и не приняла ее в свои теплые объятия?

— В точку! — смеется Рябова, — просто стопроцентное попадание.

— Раз ты ей так стремилась помочь, зачем сообщение прислала? — подает голос Карпов.

— У Зойки кукуха поехала. Мне плевать кто с кем спит, и кто у кого мужей уводит. Мне даже интересно за этим наблюдать, никаких сериалов не надо. Но становиться соучастницей преступления я не собираюсь!

— О каком преступлении речь? — напрягается Алиса. — Она хотела отравить Милу?

После письма о том, чтобы не брать ничего у Зайки из рук, это резонное предположение.

— Нет. Она попросила меня достать таблеток… для прерывания беременности. Ребенок твой ей мешал, планы все путал. Вот и решила она, что от этого недоразумения надо избавиться.

После этих слов я срываюсь с места и бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку. Полощет вперемешку со слезами. Мне так жутко, что внутренности леденеют.

Зайка…

Малышня, которую я так любила. За что?

Я же все для нее делала, помогала во всем, делилась. А Вадим? Он был в курсе того, что задумала его потаскуха?

Вою, зажимая себе рот руками. В чужом доме, над чужим унитазом, содрогаясь от омерзения и разочарования.

— Мил, ты там как? — Алиса стучится в дверь.

— Супер, — хриплю, — просто супер.

Нажимаю кнопку слива и выхожу из своего убого убежища. Когда возвращаюсь на кухню, меня мотает. Подхожу к этой Ольге вплотную. Так близко, что она вынуждена отступить.

— Что ты ей дала? — продолжаю надвигаться.

Пятится до тех пор, пока не вжимается задом в подоконник. И я вижу в ее глазах страх:

— Я ничего не давала! — выкрикивает она, — послала ее к черту и запретила даже звонить. Потому детей нельзя трогать! Никогда! Ни при каких условиях! Я поэтому и тебя предупредила, чтобы ты у этой полоумной ничего не брала. Она ведь не успокоится. У меня ничего не выпросила, так к другим пойдет.

Сука…Я ей так пойду, что мало не покажется.

— Зачем ей все это? — не узнаю собственного голова. Он глухой и холодный. Мертвый.

— Из-за зависти, конечно, — Ольга шмыгает носом, — Ты красивая, богатая, живешь в хорошем доме, с мужиком классным, а она говно по огороду растаскивает. Вот ее и переклинило. Мечтала, что все твое отойдет к ней… Да она даже трусы твои воровала, пока ты глазами хлопала и сюсюкалась с ней. Она больная! Чокнутая на всю голову!

Мне кажется, я тоже сейчас чокнусь.

Внутри ад. Кровавое месиво. Боль, страх, отчаяние. Но сильнее всего кроет ярость. Наивная тетя Мила все-таки сдохла. До самых краев затапливает жуткое бешенство и желание самолично переломать ноги любимой племяннице.

Вадим

На следующий день снова звонит Стеф. Он в приоритете. Я моментально откладываю все дела и отвечаю на его звонок:

— Слушаю.

— По поводу лечения от аллергии — тоже развод. В поликлинике нет никаких волшебных препаратов, и никому не назначали уколов. И вызов не поступал, и никто из врачей никуда не выходил.

Я уже ничему не удивляюсь. Сплошное нае…

— Ты не нашел ее?

— Ищем. Мы отслеживали ее по камерам, начиная от дома, но она ушла в район, где слишком много слепых зон. Жаль, что у нее нет мобильника, придется ждать, когда засветится картой.

Я прекрасно понимаю, что это все равно, что иголку в стоге сена искать, но от нетерпения кишки сводит.

— Что ты знаешь про ее круг общения? — интересуется Стеф.

— Ничего. Подруга у нее вроде какая-то была. То ли Оля, то ли Поля. Хрен знает. Я не вникал. Мне как-то по фигу всегда было, — теперь жалею, что никогда не вслушивался в ее приторное щебетание.

— Может, у Милы спросить?

— Не трогай ее пока. Ей и так хреново. Давай еще несколько дней своими силами. Если уж припрет, то пойдем на поклон.

Я не представляю, как втянуть Милу в это болото лжи. Я даже не знаю поверит ли мне, после спектакля, устроенного Зайкой, или сразу даст от ворот поворот. Мне нужно найти доказательства своей невиновности и только после этого снова к ней лезть, в противном случае это будут очередные пустые слова, которые разочаруют ее еще больше.

— Как скажешь, — нехотя соглашается он, — будь на связи. Я позвоню, когда что-то появится.

Время тянется настолько медленно, что я готов бросаться на стены от собственного бессилия. Стеф непременно ее найдет. Я уверен. Зойка не настолько умна и везуча, чтобы обойти человека, который кого угодно из-под земли может достать. Она непременно проколется, и тогда Степан ее накроет. Но где взять сил, чтобы дождаться результата.

День я кое-как переживаю, а ночь провожу возле дома. Сижу в машине, опустив подбородок на руки, сложенные на руле, и смотрю на свой собственный дом, не имея возможности зайти внутрь.

На первом этаже свет. Шторы задвинуты, но время от времени темные силуэты проплывают мимо окна. Там Алиса — ее тачка стоит у нас во дворе — и это немного успокаивает. Она из тех подруг, которые поддержат и не дадут упасть в любой ситуации. С ней Мила в надежных руках, но мне все равно так тошно, что хочется выть.

Я надеюсь, нам удастся распутать клубок и вывести Зайку на чистую воду. Но даже если это произойдет, измена все равно была, и я не знаю сможет ли Мила меня когда-нибудь простить. Я не знаю, что с нами будет дальше, и до тошноты боюсь, что мы перейдем в категорию «бывшие», и к своему ребенку я буду приходит по расписанию, установленному судом. И все из-за малолетней дряни и собственной тупости.

— Сука, — шиплю сквозь зубы и уезжаю.

Меня снова ждет номер в гостинице. Снова девушка на ресепшн старательно тянет губы в улыбке и пытается завести разговор. Я забираю ключи и прохожу мимо, даже не взглянув на нее, и в оставшиеся ночные часы во сне вижу совсем другую улыбку.

Из офиса все давно ушли, а я сижу, закопавшись в бумаги, потому что идти мне некуда. В номере тошно, хоть волком вой, сидеть возле Милиного дома — невыносимо. Поэтому я один в полутемном офисе. Из света — только моя лампа на столе.

Ко мне пару раз заглядывает охранник, откровенно намекая, что пора бы уже выметываться, но я нахожу предлоги, чтобы задержаться еще на полчаса, на час. Я как бродячий пес, которому некуда идти.

А потом приходит сообщение.

Мы нашли ее. Семеновского 24-а, квартира 5. Еду туда.

В тот же миг я срываюсь с места, отправляю короткое «сейчас буду», и выбегаю из офиса. Бумаги забыты, все остальные дела тоже. Мне нужно только одно — поймать мерзавку, которая пустила под откос мою семейную жизнь.

Просто безбожно нарушаю правила дорожного движения. Красный, зеленый, желтый — похрен, гоню, лавирую обгоняя по встречке, ловлю десятки, если не сотни злых сигналов. Все это неважно.

На углу дома уже стоит машина Стефа, сам он в тени под козырьком подъезда. При моем появлении тушит окурок о металлическую дверь и бросает в урну. Протягивает мне черные перчатки.

— Идем.

Мы поднимаемся на второй этаж к коричневой обшарпанной двери с покосившейся пятеркой. Она заперта, но Стеф достает из кармана отмычку и без особого труда вскрывает замок. Внутри пусто. Хозяйки нет, но я узнаю ее шмотки, в беспорядке разваленные на диване.

Перекладываю с места на место платья и какое-то барахло, заглядываю в косметичку. В ней тушь, блески, тени, а еще наполовину пустой пузырек.

Молча протягиваю его Стефу. Тот смотрит на просвет, потом убирает в карман:

— Проверим, — возвращается к планомерному осмотру и заглядывает в брошенную в углу сумку. В ней всякий хлам, белье, открытая пачка прокладок, вещи, скрученные в комок. Из бокового кармана Стеф выуживает тонкую тетрадочку. Открывает первый лист и пробежав взглядом по строчкам, присвистывает, — взгляни.

На верху страницы красивым почерком выведено «мой план», а дальше пункты. Один краше другого. С комментариями.

— Какого хрена… — у меня аж голос садится.

— Веселая девчонка, ничего не скажешь.

— Я убью ее. Придушу собственными руками.

— Сначала поймать надо, — резонно возражает Стеф, — идем отсюда. Дом под наблюдением, нам нет смысла тут торчать. Теперь ее поимка — дело времени.

На душе неспокойно. Пару часов я торчу вместе со Степаном в машине, а потом все-таки уезжаю. Сейчас мне как никогда хочется оказаться ближе к Миле.