8. Детка, потанцуем

Уснула, называется!

Хочу, но не могу. До рези в глазах.

Черномырдик почувствовав мое беспокойство, пробрался в постельку и улегся мне на живот поверх одеяла. Что приятно, он не тарахтит, как делают обычные кошки. Вообще бесшумный мальчик. Тихушник.

Вот же, Любашка! Взяла-растревожила своим звонком. И вроде успешно быстро прекратила с ней разговор, а сон, как ветром сдуло.

Федя, Федя, съешь медведя. Приехал, значит, доказывать, что ничего себе не отморозил.

Дурачок.

Целая геометрия чувств, ё-мое, получилась!

Понятно, что мужикам все равно с кем справлять свои физиологические потребности, если припрет сильно. Да и женщинам бывает аналогично.

Я не осуждаю, я завидую.

Мне сложно абы с кем. Не зря на Федечку запала, потому как с ним сразу все совпало.

А ведь я уговаривала себя, что нечего жалеть о не случившемся. Может он в реале мне совсем бы не понравился. По запаху, например.

После неудачного виртуального общения с медвежонком я за этот месяц сходила на целых три свидания. И все мне не то, и не так. Совершенно разные мужчины, и маленький, и средний, и высокий. С различными внешними данными, неплохими, кстати. А также отличным уровнем дохода. Все они были готовы продолжить со мной общение. Но, увы. Не впечатлили.

Обычно, таких, как я мужчины величают принцеждалками.

Ха-ха, ну, не утешать же мне их заверениями, что все существующие в мире принцы не в моем вкусе.

Можно подумать, я падка не смазливую внешность, но и тут мимо. Петров совсем был не красавец, хоть тоже был с зелеными лядскими зенками.

Так, чуть краше обезьяны. Просто на уровне химии мой организм пропустил сего индивида. И секс впервые с ним был в удовольствие.

В двадцать семь я пожила годик с моим вторым — Антошкой. Как раз навела лоск и красоту, и отхватила себе, можно сказать, прынца. Сама себе завидовала поначалу.

Вот с ним мы в сексе вообще не коннектились. До боли. Хорошо, что ему нечасто это дело нужно было.

Если разобраться, я в своей жизни никого не любила. Даже не влюблялась. Видимо, недостаточно окситоцина вырабатывалось в постели для этого. Симпатия, не более.

Тем страшнее осознавать, что мысли о бурильщике принимают опасное направление. Сердечко нет-нет, да ёкает.

Я уже могу констатировать у себя влюбленность.

Иначе, как назвать мое состояние?

А что дальше будет?

Чтобы расслабиться, воткнула в уши беспроводные наушники и включила музыку с Фединого плейлиста в ВК.

Звонок в дверь на этот раз не заставил содрогнуться. Музыка сгладила эффект.

Сдвинула маску и открыла глаза в недоумении. Потом на автомате отключила музыку.

Даже халатик накидывать не стала, согнала с себя недовольного кота, да так и прошла в своей изумрудной шелковой сорочке с черными кружавчиками.

У меня теперь правило, даже находясь в одиночестве, стремлюсь быть красивой. Ни для кого-то, для себя.

Глянув в глазок, узрела свою соседку Лилю.

О, это неизбежное зло, точнее, добро.

С обреченным смирением открыла дверь.

Может она усыпит меня своими разговорами? Хотя последнее, вряд ли.

— Евка, что с мордуленцией твоей? С таким выражением лица обычно идут похмеляться, а не гостей встречают, — прямолинейно заметила Лилия, отодвигая меня со своего пути и сразу устремляясь в кухню.

Вот. Незнакомые с Валитовой люди, принимают её за возвышенную интеллигентку, девочку-припевочку с тихим голосом и правильной речью. Маленькая, щупленькая, беззащитная женщина. Ну-ну, десять раз!

В реальности она та еще хулиганка и матершинница. Если вошел в круг доверия, тебе откроется такое двойное дно этой милашки — ошалеешь.

— Хотя, постой-ка, кажется, я поспешила с выводами, — прищурилась Лиля, внимательно сканируя меня своими серо-голубыми очами. — По всем признаком тебя этой ночью хорошо помяли. Качественно, я бы сказала. И кто сей смельчак, что отважился взять твою крепость на штурм?

— И ничего-то от тебя не скроешь. Эксперт, блин! — плюхнулась я на стул, признавая очевидное. — И не брал особо. Сама сдалась, без боя, — вздохнула, широко зевая и запоздало прикрывая рот.

— Это ты зря. Мужики — охотники.

— Где? — фыркаю. — Нынешние мужчины сами, как дичь. Не эта, так другая. Морочиться еще будут. Не смеши мои уши. Тут скорее самой надо на охоту выходить.

— И как охота? — усмехается.

— Хорошо, но мало, — ставлю руки локтями на стол, подпирая ладошками подбородок.

— Ах ты, развратница. Аж завидно, — восхитилась Лиля. — И на кого ты глаз покла́ла?

— Да есть один мальчуган, — приоткрываю лениво один глаз.

— А он на тебя глаз покла́л?

Да, она своеобразно выражается, но я привычно не удивляюсь. Мне смешно.

— Не поверишь! Сама бы хотела это знать.

— Не Колька, надеюсь? А то Ленка уже всем соседям проверещала, что ты у нее мужика увела.

— Идиотка, — хрюкаю в кулак.

— Она, как всегда, решила перед мужем поспекулировать пи*дой, а тут ты вовремя её потроллила. Бегает теперь, икру мечет.

— Да-а? Я так… случайно вышло. Ты что пришла-то?

— А, мои Лелик и Болик пока спят, решила к тебе наведаться. Посплетничать.

— А, у-м-н, понятно, — промычала я, снова зевая.

Лёлек и Болек — это Лилькины сыновья-двойняшки. Вообще-то их зовут Ильяс и Ильяр. Обычные татарские имена, не то, что у их матери. Маленькие сорванцы, которые меня зовут вместо тёти — титей. Не знаю-не знаю, то ли случайно так вышло, то ли некто коварный их так научил?

Очень часто мне приходится с ними водиться, пока Лиля бегает по каким-нибудь срочным делам. Обожаю их. Особенно за их смешной лепет, от которого просто балдею.

— Тить, пошли в маазин?

— Зачем?

— Мооженое купим.

— И кому будем покупать мороженое, Ильяс?

— Мне ану(одну), — бьет себе кулачком в грудь. — Ему ану, — показывает на брата. — Маме ану, папе ану. Тите ану, — перечисляет старательно малыш.

— А коту? — спрашиваю с улыбкой, показывая на Черномырдина.

— А коту — коЛм.

— Чего улыбаешься, блаженная? — ворчит Лилька, возвращая меня из полудремы.

— А-а, ладно.

— Ладно ей. Я вот спасибо хочу сказать за горшок. Ильяр теперь пос*ать боится сесть. Присел на твой подарок, а он, как заорёт. На самом помрачительном месте. Я и сама чуть инфаркт не заработала.

— Ой, извини. А мне продавщица так расхваливала этот музыкальный горшок, — покаялась я.

— Чтоб ей самой так обгадиться, советчице, — пожелала Валитова несчастной. — Э-э, девка, айда-ка спать ложись. Совсем мух не ловишь, однако. Пойду я.

Не помню, как я оказалась в своей кроватки и как отрубилась. А самое главное, сколько проспала?

Уж точно Лильку не провожала до порога.

Благо, дверь можно захлопнуть за собой.

Проснулась уже символично — от того же злополучного дверного звонка.

Сначала не поняла, кто я, и что я? А самое главное, где? Потом озарение: Феде не позвонила, и он не позвонил. По ощущениям уже глубокая ночь.

Ну, значит, все. Чего и следовало ожидать.

С трудом поднялась с постели, сдвигая на лоб свою шелково-кружевную маску для сна.

Кого принесло опять? Не дай бог, Любу. Хоть окопы копай и ныкайся теперь от родственницы.

Открываю, даже не посмотрев в глазок, и меня сметает ураганом. Испугаться не успеваю.

— Детка, ты дрыхнешь что ли? — узнаю голос бурильщика, когда он жарким дыханием опаляет мое ушко. — Зараза же ты! А я твоего обещанного звонка устал ждать, обломщица.

Почти проснулась от шока, боясь поверить в происходящее. Он реально здесь? Нашел? Как?!!!

— Фёдор? — не сдерживаю удивленного возгласа.

— А ты кого-то другого ждёшь? — слегка отклоняется назад, оценивающим взглядом сканируя мою грудь в обрамлении кружевного неглиже. — Ох*рительно выглядишь, детка. Во всеоружии, смотрю, — хмурится он.

Тоже мне откоплиментил, блин! То ли похвалил, то ли упрекнул?

Это что? Неужели ревность к возможному сопернику?

Ну да, вчера моё белье было значительно скромнее. Кто ж знал-то? Я еще никогда таких подвигов не исполняла — прыгать в койку к мужику на первом свидании, наплевав на свои принципы. Да и к черту их в мои-то годы!

Не объяснять же, что он такой сногсшибательный парень и я одномоментно сошла с ума. Никаких соперников нет и в помине, но говорить об данном факте точно не следует.

А дома я всегда в таком шелковом облачении нахожусь, без повода, а для себя любимой.

Поэтому смело игнорирую Федины вопросы, оставляя их без комментариев. Много будет знать.

Однако, что-то сказать всё же надо. Не только же улыбаться, как идиотке.

— Много болтаешь, поцелуй лучше, раз пришёл, — сиплым со сна голосом прошу его, обнимая за шею.

Следует незамедлительная реакция.

В едином порыве тянемся друг к другу. Сначала стукаемся зубами, от чего я невольно смеюсь. Федя хмыкает, чуть отстраняясь, а потом возобновляет наш поцелуй, втягивая в свой рот мою нижнюю губу вместе с языком. Обалдеть можно.

Мои глаза закрываются, коленки подгибаются, а внизу живота образуется такой ядерный концентрат желания, какого я доселе никогда не чувствовала. В буквальном смысле готова растечься лужей у его ног, забывая, как дышать.

О-о-о! Как же сладко, мамочки!

Он не даёт мне погибнуть от гипоксии, спустя некоторое время отпускает мои губы, позволяя сделать глоток воздуха. Зато оставляет цепочку поцелуев на скуле, исподволь подбираясь к эрогенной зоне на шее.

При этом держит крепко мое размякшее тельце, иначе я бы точно рухнула на пол, потому как нижние конечности совсем ослабли, непозволительно быстро утратив предназначенную им «удерживающую» функцию.

— Что тут у тебя, детка? — трогает мою сдвинутую на лоб маску для сна.

Что-то меня начинает напрягать его «детка». Даже несмотря на полный в данный момент размяк мозга, аж до розовых соплей, а все равно смущает подобное обращение.

Обезличивание?

— Повязочка? — лыбится бурильщик, снова с интересом рассматривая моё лицо.

— Угу, — не пойму, чему он радуется?

— Отлично, — надвигает обратно мне маску на глаза и заставляет пятиться, отступая вглубь квартиры.

— Ух, ты такой властный, — подкалываю его, улыбаясь. — Мои трусы сразу куда-то подевались, испугались наверно.

— А это что? — возмущается этот проверяльщик, на ходу задрав подол моей сорочки.

Что-что? Трусы, конечно. Хлопковые, какая жалость. Никаких Вам кружев, Федор Батькович.

— Это была ирония, если… кхм, что, — начинаю пояснения со смехом, но от его действий в развилке моих ног быстро забываю про свои шуточки.

К тому же этот эро-хулиган меня зрения лишил, не позволяя сдвинуть повязку с глаз, удерживая мои руки за спиной одной своей левой. А как известно, когда у человека блокируют один из органов чувств, обостряются другие. Обоняние, например. Не говоря уже об тактильных ощущениях.

Непередаваемое острое и незнакомое состояние, заставляющее меня дрожать от предвкушения удовольствия. От его запаха, его шепота, его бороды, щекочущей мою нежную кожу. И самое удивительное, его власти надо мной. А уж не латентная ли я мазохистка?

Так и отступаю под чутким контролем, вся обмурашенная, и донельзя мокрая.

Жадно втягиваю воздух, уткнувшись куда-то в грудь бурильщика. Даже не знаю, во что он одет. Разглядеть как-то не представилось возможности.

— Тоже соскучилась? — констатирует самодовольно, гладя по моему клитору через промокшую насквозь ткань.

Кружит, давит, сжимает. М-м-м.

— Не-а, — выдаю протяжно, чисто из чувства противоречия мотая головой.

— Обманщица, — усмехается он, невольно заставляя меня устыдиться того факта, где я нехило так сп*здела о собственном возрасте.

Блин, как бывает заразно общество матершинника. Тоже начинаю злоупотреблять непроизвольно ёмкими выражениями. Хоть и не вслух.

Мысль об обмане не задерживается надолго в голове.

«Нам же не детей крестить», — усыпляю собственную совесть.

— Классный траходром, — тем временем комментирует мой пленитель, когда мы, смею догадываться, добрались до спальни. — И что мы вчера к тебе не поехали, а, Ев?

— Эй! Это не траходром! — дую губы, не имея возможности дать ему тычка локтем за такую сомнительную оценку моей кроватки.

Это моя личная постель, не хозяйская. В смысле, я её сама себе купила, а не получила вместе с квартирой.

Хорошая кровать с эргономичным матрасом, между прочим. Без пафоса и тому подобных излишеств. Изголовье из темно-коричневой кожи, лаконичное и уж точно не как у шальной императрицы с претензией на роскошь.

И приобретала её я совсем не для плотских утех, как можно подумать, а для сна.

Сейчас, получается, впервые оскверним непотребствами мою постельку. В запале, чуть не сообщаю об этом Федюне, но вовремя прикусываю себе язык.

— А что это тогда? — усмехается гад, оттягивая своими губами мою нижнюю и начинает её посасывать.

А-а-а, не могу! В момент забываю, чем я была недовольна секунду назад. Перед глазами черная дыра, которая поглощает меня без остатка. Кажется, я кончила от одного поцелуя. Не переходя, как говорится, к основному блюду.

— Ну ты даешь, Ев, — слышу изумление в голосе бурильщика. — Чуть сам не кончил, на тебя глядя.

— Да-а? — только и смогла каркнуть охрипшим голосом, не сразу осознавая его слова.

Вполне себе бодрый стояк ощущаю своим подрагивающим животом. Или он подрагивает? Хм.

Он аккуратно опускает меня на кровать, устраиваясь сверху.

— Да, детка, да, — то ли шипит, то ли рычит Федор мне на ушко, нетерпеливо стягивая мои труселя вниз по ногам. Я выгибаюсь совсем неизящно, помогая ему справиться с этой задачей.

— Лежи смирно, не двигайся, — слышу новое указание от него, когда он связывает мои руки над головой моим же пояском от халатика.

— Что ты делаешь? — уточняю на всякий случай, обеспокоенно покрутив головой.

Мало того, что не вижу, теперь еще и руки связаны.

— Хорошо делаю. О, музычка, — обнаруживает он беспроводные наушники у меня в ушах.

Видимо, я так и уснула, забыв их извлечь из ушных раковин.

— Что слушала, м? Колыбельную? — так и замираю на этом вопросе, вспомнив, ЧТО слушала. Его плейлист из ВК.

Меня охватывает паника.

Блин, не хватало спалиться позорно. Зашкварно, как сказала бы Любаша.

— Электронное что-то, — мямлю, задыхаясь от очередного поцелуя Феди.

На этот раз на своей груди. Ловко сдвинув лямки с плеч, ещё до того, как связал мои руки, теперь он полностью стянул сорочку вниз, обнажив полушария и опалив их горячим дыханием, захватил своим ртом сначала одну ореолу, потом другую.

Просто выгибаюсь навстречу его губам, языку, щекотке от дыхания, не сдерживая стоны. Сейчас бы обхватить его руками и прижать сильнее к себе, но увы. Руки зафиксированы каким-то замысловатым узлом над головой.

— Зачетные сиськи, — причмокивая, выдает очередной шедевр комплиментов Федя.

— Сам ты сиська, — бормочу я недовольно, неистово желая продолжения банкета.

Молчал бы уж лучше, балбес.

— Сейчас посмотрим, что ты слушала, — коварный бурильщик не даёт мне забыться в удовольствии, заставляя снова обмереть от очередного своего высказывания.

Американские горки мне тут устроил!

— Что? — мои глаза чуть не выскочили из орбит от ужаса из-под повязки.

Как-то я сразу догадалась, что он взял мой телефон. И даже факт того, что смартфон запаролен, не сразу пришел мне в голову.

— М-м, прикольно, что-то знакомое, — говорит этот гад, заставляя меня в тысячный раз умереть и заново возродиться. — «Сrazy»*, как раз про тебя, сейчас потанцуем, детка, — добавляет он, нежно чмокнув меня в губы, и, судя по всему включает "плей", так как в моих ушах начинает звучать музыка.

Я перевожу дух, громко выдыхая, наконец, догнав, что разоблачение мне не грозит. Просто на экране отобразилась последняя композиция, которую я прослушивала. Её можно включить и так. При этом не требуется разблокировка телефона.

Он вынимает один наушник и забирает его себе.

Опять же, я только догадываюсь об этом. Глаза по-прежнему надежно спрятаны за маской. Я уже успела привыкнуть к кромешной тьме и не испытываю какого-то дискомфорта по этому поводу.

Чувства все обострены, адреналин шпарит по венам, дыхание учащенное, как и пульс.

Сжимаю бедра в нетерпении, когда он толкается мне навстречу своим членом. Еще в штанах или боксерах? Понимаю только, что он не раздет полностью.

Дурак! Испачкает же все смазкой.

И главное, эти толчки так совпадает в ритм музыки. Обалдезное ощущение.

Хоть и медленная прелюдия у Феди, но мне нравится. Маринует меня, паразит.

Кайфую от этого экспериментатора. Каждый раз, как открытие делаю с ним самой себя и своей сущности. Подсаживает на секс в своём неповторимом исполнении, как на наркотик. М-м-м.

Что-то говорит, но слов я не улавливаю, отдаваясь ощущениям.

Поцелуи обжигают кожу. Сорочка скручена где-то в районе пояса, чтобы не мешать губам и языку мужчины.

Шея, соски, живот. О-о-о, даже так?

Куннилингусом меня особо не баловали.

Петров раз пытался, да я сама его остановила. Лучше бы и не начинал. Мало того, что никакого удовольствия не получила, так он еще до боли умудрился все испоганить. А впрочем… К черту Петрова! Пшёл из моей головы!

А-ах! Перед глазами мириады звезд.

На уме только что-то связанное с полетами и раем.