Глава 8. Лучший друг

Полина Я стояла на вокзале и думала: «Какого черта я делаю?». Нужно было ехать на машине. Но я закапризничала, не желая стоять в пробках, чтобы отвезти Катю в город. Мы встретили в Москве мою маму, и она увезла внучку к себе в гости. Завтра у Кати выступление в Серпухове. Им от бабушки намного удобнее добираться, чем с дачи. Я романтизировала электрички, оказывается. Мы со Стасом в юности регулярно ездили на них, чтобы купаться на Оке. Но теперь час трястись в вагоне – пытка. Катя не жаловалась, а я чуть не умерла. Сто раз вспомнила свою машинку, чистый салон, никаких продавцов, певцов, контролеров. Ворчу. Возраст, что ли? А еще машина хороша, когда нужно купить кучу банок и инструмента. Мне придется тащиться на дачу электричкой, потом возвращаться в город на закупку. Иначе я ни черта не сделаю, пока дети вне дома. Нужно ковать, пока горячо. Руки чесались позвонить Стасу, но я вспомнила его выходку с билетами на море и расхотела слышать, видеть и думать о муже. Зато вспомнила, что Пашка напрашивался в помощники. Я нашла его номер, отправила вызов. Он снял моментально. – Да-да, созрела вишня? Могу приехать? Я рассмеялась. – Дурак. Ничего еще не созрело. Только я. – Ты аппетитный плод, Полинка. Так и быть, согласен! – Дураааак, – протянула я, продолжая хохотать. – Мне помощь нужна, Пашка. Ты вроде велел не стесняться. – И сейчас велю. – Он стал серьезным. – Надеюсь, ничего плохого не случилось. – Нет. Я стою на Курском. – У Кууурского вокзала стою я молодой, – пропел Годунов. – Тебе на билет не хватает? Сколько перевести? Меня окончательно накрыло. Я долго не могла дышать и говорить нормально от смеха. Позвонить Пашке – отличный план. Мне уже весело. – Хочешь пообедать? – предложил Паша, не дожидаясь, пока я приду в себя. – Хочу, – быстро откликнулась я и добавила. – А еще я очень хочу в магазин за всякими тяжелыми банками, но приехала в Москву на электричке. Зачем-то. Признайся я в таком поступке мужу, то обязательно нарвалась бы на лекцию о женской логике или хотя бы насмешки. Но Паша не стал тратить время на сарказм, только уточнил: – И отвезти все потом вместе с тобой на фазенду? – Ага. Как только он озвучил весь путь, мне стало стыдно, и я дала заднюю. – С другой стороны, я могу вызвать грузовое такси. Чего тебя дергаю в выходной? Ты занят… Наверное. Я тебя отрываю… – Я занят прохождением сто пятой части «Последней фантазии». Она подождет, – признался Пашка. – Я слышал у Курского открылся «Техникум». Сходим? С меня игристое. – С чего это? – удивилась я. – Чтобы ты тратила деньги потом легко и непринужденно. Я снова засмеялась. – Паш, мне надо не в бутик, а в Леруа. – А какая разница? Я буду через полчаса. Годунов не соврал. Он приехал, отвел меня в ресторанчик, напоил вином с пузырьками, а потом мы поехали в рай для таких отмороженных, как я. Пашка терпеливо ходил за мной с огромной телегой, выслушивал мои рассуждения о качестве шпатлевки, клея и мелкого абразива для цикли. Он даже кивал впопад, потому что слушал меня, а не торчал в телефоне. В Леруа я не нашла нормального масла и вслух сказала: – Придется ехать к моей старой знакомой в другой магазин. Блин, это далеко. Но ей можно позвонить. – Звони, – велел Паша, складывая в багажник своего внедорожника мои покупки. Я очнулась, вспомнив, что это не мой муж. Совсем офигела. Паша и так мне помог, а я еще и масла решила хорошего прикупить. Наглость. – Нет-нет-нет, – виновато забормотала я. – Ты и так примчался, напоил меня, накормил, не разрешил счет разделить… – Поля, я тебя умоляю… – Пашка приложил ладонь к груди. – Я в состоянии оплатить дурацкий счет. Мне приятно. Тебе ведь понравилось игристое? Я вспомнила вкус вина, которое посоветовал Пашка, и простонала. – Даааа, оно божественное. – Тогда после твоего лака заедем в винотеку и возьмем его с собой. – Зачем? – Чтобы ты и дома наслаждалась. Я хихикнула и сделала томный взгляд, заморгала часто. – Пашечка, сладкий, если я выпью дома…– Сделав паузу, я облизала губы, пытаясь соблазнить Пашку. Он кашлянул и переспросил: – То что будет? – Я буду нагло требовать, чтобы ты… помог мне приподнять комод и покрасить дно. Годунов натянуто рассмеялся. – Ахаха, да, круто. Такого извращения мне еще никто не предлагал. – Он зачесал волосы пальцами и забрал из телеги последнюю банку с краской, бросил в багажник. – Но я рискну. Два часа спустя я ехала домой, обнимаясь с заколерованным маслом и бутылкой игристого. Мне все еще было стыдно за свою наглость, но одновременно приятна Пашкина забота. Как ни странно, он тоже выглядел очень довольным. Всю дорогу Паша улыбался, травил байки, смешно ругался на машины, которые его подрезали. Я попыталась представить Стаса в таком же чудесном настроении после целого дня со мной в строительном магазине. Попыталась и не смогла. Мой муж точно был бы хмурым, тревожным и раздражённым, если бы потерял день так бездарно. Глупо сравнивать Стаса и Пашу. Но я скорее сравнивала собственное настроение и не в пользу мужа. С Пашей легко и весело. Со Стасом я вечно в напряжении, пытаюсь не задеть его, не накосячить, не нарваться на ругань. Годунов остановился у домика и стал таскать на веранду мои покупки. Я вышла из машины, продолжая обниматься с вином и маслом. Мне ужасно захотелось продлить вечер с Пашкой. – А знаешь что! – выпалила я. – Ты должен остаться на ночь, Паш. Он вытер рукавом воображаемый пот со лба и спросил: – Хочешь сказать, мы не успеем покрасить комод за вечер? – Успеем, но, если ты уедешь, мне не с кем будет пить вино. Паша вздохнул. – Дааа, Мишка еще совсем маленький. С ним скучно бухать. Я пихнула Годунова в плечо. – Не шути так. К тому же Мишка в лагере. – Да ладно, – Паша вздернул брови. – Так ты тут одна совсем? – С Маркошей. – Ох, его бы тоже сплавить в лагерь. Исправительный какой-нибудь для котов. Бывают такие? Я понесла бутылку в холодильник, крикнув Паше из кухни: – Не слышала, но звучит как отличная идея для стартапа. Возьмись. – Да, надо бы. Отбоя не будет. Вам первым сделаю скидку. – Договорились. Я переоденусь быстро и вернусь. – Ага, жду тебя. Поднимаясь в спальню, я потрепала Маркуса по голове. Он лениво мякнул с дивана и снова свернулся в клубок. Нет уж, никуда мы этого старого пирата не отдадим. Пусть злыдней живет. Сменив джинсы на рабочие растянутые шорты, а рубашку на такую же выцветшую футболку, я поспешила вернуться к Паше. Он нашелся на веранде. Ровно там, где я его и оставила. Паша переодевался. Вернее, он раздевался. – Что… Что ты делаешь? – спросила я, запинаясь. – Меняю одежду, – заявил он невозмутимо. Мой взгляд скользил по его ногам, крепкой заднице, пока Годунов стягивал джинсы. Он бросил их на перила. – У меня спортивка в машине всегда с собой на случай внезапной тренировки, – сказал Пашка, показывая мне шорты. – Забавно, что сегодня не бокс, а пауэрлифтинг. Я немного презираю этих маргариновых атлетов. Он быстро надел шорты, а вот майку не стал доставать из сумки, что стояла рядом. Паша выпрямился, развернулся. У него были шикарные широкие плечи, развитая грудь и… кубики. – Поля, ты в порядке? Наверное, мои глаза остекленели. Я заморгала, чтобы прийти в себя. Некрасиво пялиться в упор, но его кубики так и манили. Не мужик, а Гослинг какой-то. – Тебя как будто отфотошопили, – призналась я бесхитростно, ткнув пальцем в его пресс. – В чем секрет такой формы? Поделись. – Не жрать хлеб и тренировки минимум три раза в неделю. Я скривилась. – Ненавижу спорт, обожаю хлеб. – По тебе видно. Уперев руки в бока, я решила обидеться, но Паша быстро добавил: – Но тебе идет. У девочек должен быть животик, а не кубики. Мы начнем или как? Я готов. Он указал на комод, который ждал нас терпеливо, но с немым укором. Дело шло к вечеру, но Паша не стал надевать майку. «Испачкаться боится, – подумала я. – Все правильно» Меня немного напрягал его полуголый вид, но отказываться от помощи я не стала. Вручив гостю кисточку, я быстро объяснила, как втирать масло. Паша делал все, как я требовала. Из-за своей дотошной натуры я постоянно следила за ним. Но придраться не смогла. Годунов проходил по дереву несколько раз, тщательно втирал масло. И хвалить меня успевал. – Классный цвет получился, Поль. Как ты угадала? – Я не угадывала, а знала, Паш. Это не первое дерево в моей жизни. Паша хрюкнул. – Я так своей бывшей и сказал, но она обиделась. – И ушла? – подхватила я скользкую шуточку. – Ага, гордо. – Хорошо, что комод имеет ноги, но не может их сделать. – Ой, не знаю, – продолжал развивать тему ног Паша. – Может, и лучше было бы с бегающими ногами. Сам бы тогда дошел до хозяев. Без доставки. – А не будет доставки. Они сами его забирают на следующей неделе. – О, класс. Поздравляю. Очередной заказ закончен. – Да, спасибо. – По этому поводу точно стоит выпить. – Только закончим. – Само собой. Мы закончили совсем под вечер. Хорошенько стемнело, и я порадовалась, что буквально вчера нам смонтировали фонарь прямо напротив веранды. Его свет позволял докрасить. – Фух, все, – выдохнул Паша и потер лоб. – Я чуть не сдох. – Слабак, – усмехнулась я. Он одарил меня злобным взглядом. Я поспешила свернуть сарказм. – Это с непривычки, Паш. Спина болит, да? – Точно. Боюсь, завтра не разогнусь. – Я тебе помогу. – Ловлю на слове. А можно мне помыться? – Конечно. Я проводила его в душевую, а сама пошла раскидать на столе закуски и вино. Игристое отлично охладилось. Я достала бокалы, тарелки, приборы. Чтобы Паша мог перекусить после работы, разогрела ему пасту с креветками. За нее было не стыдно. Пашка тот еще любитель ресторанов и элитной еды. Но эту пасту он уже ел и нахваливал. Я готовила ее редко, потому что креветки любила я и Катя. Мужики наши предпочитали мясо. Наши… Я все еще думала о Стасе как о своем мужчине. Сколько еще будет жива эта привычка? Вряд ли быстро можно избавиться от мышления, которое складывалось десятки лет. На запах креветок явился заспанный Маркус. Он бесцеремонно запрыгнул на стол, сел около плиты и протяжно мяукнул. – Маркоша, какой ты наглый, – отругала я кота и сняла на пол. Но креветку вилкой достала, положила в миску вредному животному. Он принялся грызть ее. – Демон меня не сожрет? – поинтересовался Паша, выходя из душа. Я сглотнула, потому что он снова был без майки. Немного странно это все. – Я отвлекла его креветкой, – постаралась я успокоить Пашу. Он на всякий случай обошел Маркуса, захватив по пути тарелки, что я приготовила. – Паста сойдет? – крикнула я Паше в спину. – Твоя фирменная? Конечно, буду. По хлопку я догадалась, что Паша открыл игристое. Себе я пасту класть не стала. Есть совсем не хотелось. Мне хватит закусок и вина в этот вечер. Мы выпили за комод и за встречу. Бархатный вкус хорошего вина приятно согревал изнутри. – Какой соус, Поля. Невероятно вкусно, – нахваливал Паша, уплетая за обе щеки. Мне очень льстили его слова. Ничего особенного Паша не сказал, но радовала и эта малость. Я так давно не видела, как мужчина ест мою еду и хвалит, не глядя в мобильный при этом. Вздохнув, я отругала себя. Хватит думать о Стасе и обижаться на него за телефон. Я ушла, чтобы не видеть его, но все равно дорисовываю мужа в каждое свободное кресло за столом. – Обычный соус, Паш. Немного сливок, немного масла, немного перца. Ты голодный просто. Паша взял салфетку и вытер рот. Он так интенсивно ел, что испачкался. И даже это мне льстило. Прожевав, Годунов сказал: – Ты себя недооцениваешь, Полин. Еда отличная, а ты умница. И комод у тебя красивый вышел. – Главное – крепкий, – усмехнулась я. – Он почти рассыпался, когда ко мне приехал. Работы было ооочень много. – Сколько ты с ним возилась? – Два месяца. – Офигеть. Я бы сдох. – Любой бы сдох. Но мне не терпится сдать его, потому что хочу начать местные стулья реставрировать. Я через день хожу на чердак просто посмотреть на них. Паша захохотал. – Ты совершенно невероятный человек. Так любишь всю эту рухлядь. – Обожаю, – призналась я горячо. – Завтра собиралась начать пол приводить в порядок. Как раз пока дети уехали. Этот паркет мне покоя не дает. – Не легче его демонтировать? – предложил Паша, накручивая на вилку пасту. – Легче, конечно. Но мне не нравятся легкие решения. Нравятся красивые. – Ты потрясающая женщина. Паша поднял руку, и я, как в замедленной съемке, видела его движение. Он хотел то ли потрогать мое лицо, то ли волосы. Я затаила дыхание, понимая, что это будет не дружеский, а интимный жест. У меня не было идей, как среагировать. Я просто замерла. Решу в процессе. Но решать мне ничего не пришлось. Я увидела, как мелькнула шерсть, а через секунду львиный рык моего кота слился с Пашиным воплем. Маркус повис на руке моего друга. Кот вонзил зубы и когти, протяжно рычал и мурчал одновременно. Ужас. Паша заорал не менее дико, отодрал Маркуса от руки и отбросил сильнее, чем того требовала самооборона. Маркус проскользил по полу и затормозил о стену. Не раздумывая, я первым делом бросилась к коту. Он шипел и на меня тоже, встал в стойку, поднял дыбом шерсть. Я не первый год жила с этой машиной для убийств. Бывало и похуже. Я ловко подхватила Маркошу под лапы, избегая зубов. Паша шипел и матерился, пока я спасала своего придурошного кота. – Прости ради бога, – бросила я. – Сейчас я его спрячу. Убегая с котом на второй этаж, я заметила, что у Пашки рука в крови. – Маркус, блин. Когда ты уже успокоишься? Это просто Паша, – ругалась я под нос. Маркоша протяжно и зло завыл. Как бы уверял, что никогда он не успокоится. А я – предательница, раз не дала ему сожрать законную добычу. У Кати в спальне нашлась кошачья заначка – мячик с мятой. Мячик займет и успокоит бандита на пару часов. А потом он и сам уснет. Когда я вернулась в гостиную, Пашка сидел на диване чернее тучи и прикладывал салфетку к ране. – Сейчас принесу перекись, – бросила я и помчалась в кухню. – И стрихнин для этого гада, – зло добавил Паша. Меня перекосило, но я не стала ничего говорить. Пашка прав по-своему. Маркус жрет его не первый раз. У нас редко гости, наверное, он перенервничал. Мне было жаль покусанного Пашу, но и кота тоже. Он точно ударился, когда впечатался в стену. Я вернулась к Паше и щедро вылила на его руку перекиси. Годунов зашипел. – Вроде не должно быть больно, – проговорила я. – Щиплет. Ничего. Потерплю. Что не так с твоим котом? Смачивая тампоном излишки перекиси и кровь, я сообразила. Креветки! – Это не кот. Это я виновата, Паш… – Разве? Вроде точно не ты висела на моей руке, пытаясь ее откусить. Я нервно хихикнула. – Креветки. Он за ними охотился. – И промазал прямо мне в руку, – продолжал глумиться Паша. – Честное слово, Поля, этого демона давно надо усыпить. Я сглотнула и попросила серьезно: – Не говори так. Думаю, мой вид был красноречивее всяких слов. Паша передумал усыплять Маркуса, но перечислил все его грехи. – Кошак дурной, Полин. Неужели не помнишь, как он Стаса покусал? Он даже в больницу ходил с заражением. Я уж молчу про себя. А как он ссал вам на шмотки? Забыла? – Почти забыла. Это было давно. До кастрации. Давай не будем. Маркоша наш кот. Дурной, но родной. Я точно не могу от него избавиться. Это как ребенка отдать. – Детей своих ты отдала, однако, – напомнил Паша. – Это совсем другое. Я быстро доклеила пластырь, бросила остатки на диван рядом с Годуновым и вышла на веранду. Комод пованивал свежим маслом, но это было лучше, чем оставаться с Пашей. Его претензии были мне понятны, но я все равно расстроилась. Мы просто очень разные. Годунов вышел ко мне через минуту. Он встал сзади, положил руку мне на плечо и помял его. Затекшие мышцы отозвались приятной болью от этой ласки. Я не сдержала стона. Паша размял чуть сильнее. – Прости, Полин. Я что-то перегнул палку. Не стоило так говорить. И кота швырнул сильнее, чем стоило. Просто было чертовски больно. Я разозлился. Я повернулась к нему и сказала: – Да. Я понимаю. – Кот испортил отличный момент, – продолжал Паша. – Какой? – Я говорил, что ты замечательная, очень увлеченная и… Паша снова поднял руку, как пару минут назад, но теперь Маркус был вне игры. Поэтому Паша смог коснуться моих волос, провести пальцами по щеке и погладить шею. Я задрожала от непривычных странных ощущений. – И очень красивая еще, – добавил он, склоняясь. Я могла отстраниться, отвернуться хотя бы, оттолкнуть и отказаться от поцелуя. Но что-то внутри меня бунтовало против естественных инстинктов замужней женщины. Я больше не собственность моего мужа. Я принадлежу сама себе. Зажмурившись, я приняла поцелуй Паши. Его губы едва коснулись моих. Но не встретив сопротивления, он сразу стал действовать увереннее. Он ласкал мой рот уверенно и мастерски. Его язык раздвинул губы, задержавшись на нижней. Паша чуть надавил на мои скулы, требуя приоткрыть рот. Я повиновалась и поцелуй стал глубоким, жадным, каким-то диким. Как будто Маркус заразил Пашу бешенством. Подумав об этом, я чуть не засмеялась вопреки совсем иному настроению. Но быстро стало несмешно, потому что Пашка потянул меня обратно в дом. Мы оказались на диване. Мои руки легли на его грудь. Ощущать крепкие мышцы было странно. Стас тоже был в хорошей форме, но на ощупь точно мягче Паши. Господи, зачем я их сравниваю? Нельзя так делать. Особенно, когда Паша снимает с меня рубашку и расстёгивает лифчик. Он быстро избавился от моего белья и склонился к груди. Я вскрикнула, почувствовав, как его губы сжимаются вокруг соска. А через секунду он царапнул нежную плоть зубами. Странно и непривычно. Стас никогда так не делал. Он знал, что мне не нравятся активные ласки сосков после двух грудных вскармливаний. Я предпочитала, чтобы к моей груди муж прикасался пальцами, а не ртом. Нужно было сказать это Паше. Он не мог знать. Я должна сказать, иначе он не прекратит. Но Паша прекратил. На мгновение он отпустил мой сосок, чтобы втянуть в рот другой. Я завыла от отчаяния, но Годунов принял это за поощрение. Он стал сосать сильнее. Еще и покусывал. Боже, прямо как Мишка в полтора года. Паша точно не мог читать мои мысли, а жаль. Он протолкнул ладонь вниз к моему животу, погладил меня между ног через шорты, стал стягивать их. Все это очень непривычно и интересно. Но мне давно не двадцать лет, и я совершенно растеряла всю любознательность. В юности я бы с удовольствием изучала этого красивого, сексуального мужчину в библейском смысле. Сейчас я точно знала, что мне не понравится в первый раз. Я точно не кончу. Чтобы его не обидеть, придется симулировать, а потом уже показывать, как мне нравится. К черту. Не хочу. Годунов стянул мои шортики до колен и коснулся пальцами кружева трусиков. Я потянула Пашу за волосы, тихонько повторяя: – Нет, нет, нет. Паш, не надо. Пожалуйста. Он поднял голову и снова зашипел. Я тянула слишком сильно, видимо. – Я понял, – буркнул он, убирая руку. – Только отпусти. – Ох, извини, пожалуйста. Я разжала пальцы, и Паша смог отодвинуться. Он слез с меня, устроился на краешке дивана, нервно зачесывая истерзанную шевелюру пальцами. Я тоже скорее отодвинулась от него, нашла свою рубашку, натянула обратно на задницу шорты. Обжигающая неловкость велела отправить Пашу домой, хоть он и выпил. Она же склеила мои губы. Я не могла ни слова сказать, но надеялась, что Годунов сам догадается. Очень детская позиция. Если мое тело точно состарилось и не желало сексуальных экспериментов, то мозги все еще были детскими, незрелыми. Возможно, не всегда, но в данный неловкий момент – точно. Неожиданно по-взрослому повел себя Паша. Он сходил куда-то и вернулся в майке. Сел на диван, близко ко мне, Годунов снова положил ладонь на мое плечо. – Я поторопился, – сказал он. Это был не вопрос, не предположение. Паша трезво оценил ситуацию и сделал вывод. – Слишком скоро, да? – Пожалуй, – выдавила я, все еще не в силах повернуться к нему лицом. – Только не отстраняйся, Полин. Пожалуйста, – попросил он. – Взгляни на меня. Паша сжал мое плечо сильнее, и я решилась развернуться, посмотреть ему в глаза. – Я все еще Пашка Годунов. Твой лучший и самый бестолковый друг. – Я все еще Поля, чокнутая тетка с пилой и колерованным лаком. – Ты не тетка. Вообще, – горячо сказал Паша. – Ты красивая, яркая, чувственная молодая женщина. Я без ума от тебя. Зардевшись, я снова отвернулась, но Паша не позволил засмущаться. – Стой-стой, не отворачивайся, пожалуйста. Позволь мне объяснить. Я в полной жопе. Если не поговорим, то свихнусь окончательно. – Говори, – позволила я, постепенно чувствуя в себе какое-то царское достоинство. – Кажется, мне нужно выпить немного. А тебе? – Не откажусь. Паша налил еще по бокалу и выпил свой залпом. – Совсем ты неправильно, дядя Паша, игристое пьешь, – переиначила я слова кота Матроскина. Нервный Паша меня веселил. Это было немного жестоко с моей стороны. Но, зная Пашу и его вполне самодостаточную и весьма самовлюблённую натуру, я понимала, что вешаться он не пойдет. Странно, что вообще решил мне объяснить свои мотивы. – Неправильно пью, – согласился Годунов и налил себе еще. Следующий глоток он сделал по всем правилам, чтобы насладиться ароматом и вкусом классного вина. – Я вообще дофига неправильного делал, Полин. С самого начала. Помнишь, я тост у вас на свадьбе говорил? Я чуть не подавилась. – Такое не забудешь, Паш. Ты сказал, когда Стас умрет, я могу выйти за тебя. Ты будешь моим запасным мужем, – процитировала я слово в слово. Паша что-то промычал о моей памяти неразборчиво. Он глотнул еще игристого, отставил бокал и, глядя мне в глаза, сказал: – Я много раз желал смерти лучшему другу, Полина. До сих пор не понимаю, как он смог увести тебя из-под моего носа. – Под твоим носом всегда была куча девиц. Ты меня не разглядел. – Разглядел я. Но ты уже с ним была. Я все эти годы тебя хотел, Поля. Я сглотнула снова. – Ты неплохо скрывал это. – Мы редко виделись. Ты сразу родила Катю, потом декрет, потом работа, больные дети, школа, никаких тусовок. Помнишь, как мы по десять раз за лето в лес выезжали с палатками? Вот это было время. – Да, было здорово, – призналась я, вспоминая посиделки у костра до утра, задушевные разговоры и пьяные выходки. – Помнишь, как твой брат сжег трусы? Пашка захохотал. – Дааааа, это был номер. А Кирилл и Леся так громко трахались, что мы уснуть не могли. – Не громко они трахались. Просто стенки в палатке тонкие, и звукоизоляция никакая. – Ты на мой день рождения не поехала последний раз, – мягко упрекнул Паша. – А ведь обещала. Я прекрасно помнила, почему пришлось обмануть его. – Стас меня не взял, – сказала я. – Велел дома оставаться с Катей, которая была на груди и маленькая совсем. Хотя моя мама могла с ней посидеть. Паша скривился из-за истории про грудь, видимо. – Ох уж эти деточки, – проворчал он. – Да и Стас хорош. – Как всегда. Мы помолчали. Паша допил второй бокал и вылил себе остатки. Он предложил и мне тоже, но я отказалась жестом. – Я все время на него злился, Полина, но на себя больше. Мне точно не стоило бросаться на тебя сразу… – Ты сразу не бросился. Сначала комод мне покрасил и передвинул. Я это ценю. – Скажешь тоже. Мне несложно. – А мне, похоже, сложно, Паша. Все это слишком сложно сейчас. Давай не будем переносить нашу дружбу в горизонтальную плоскость. Годунов вздохнул. – Как скажешь. Но я всегда готов лечь на спину, чтобы ты могла сесть мне на лицо. Я рассмеялась от души. – Ох уж эти твои шуточки. – Какие шутки? – возмутился Паша. – Я похотливый айтишник. Я никогда не шучу про секс и ЯвуСкрипт. Меня еще сильнее накрыло. Я хохотала до икоты, хотя снова не понимала: шутит Паша или нет. Возможно, что и нет. Учитывая, что он почти признался мне в любви сейчас. – Ложись спать, – попросила я. – Завтра проснешься и ничего не вспомнишь. – Вспомню все, Полина, – пообещал Годунов. Я не стала с ним спорить. Усложнять и без того тревожную жизнь мне не хотелось. Вряд ли я теперь смогу попросить Пашу о помощи. Придется справляться самой. Я ведь так и хотела. Застелив диван, я почистила зубы и скорее ушла на второй этаж. Маркус спал на Катиной кровати и приоткрыл глаз, чтобы зыркнуть на меня с укором. – Сама знаю, – сказала я коту. – Фигню сотворила. Спать я буду только с тобой. Обещаю. Маркус как будто принял мои своеобразные извинения, спрыгнул с Катиной кровати и прошагал к моей. Мы уснули в обнимку. Пушистый мужчина нравился мне намного больше всех кожаных. Я быстро заснула и открыла глаза только утром. Встав с постели, я первым делом подошла к окну, чтобы взглянуть на сад и вдохнуть свежий утренний воздух. Но вместо вдоха получился крик. Потому что у меня во дворе сцепились Паша и Стас.