Глава 10. В горе

Полина После того, как Стас уехал, я не придумала ничего лучше, как поругаться и с Пашей тоже. – Ты какого черта сделал? – стала кричать я на него, едва муж дал газу. – Я ничего не делал, – оскорбился Паша. – Ты на улице стоял полуголый, у меня во дворе, с утра. Что он мог подумать? – А какая разница? – Большая, Паша. Неужели тебе не все равно? Он твой друг. – Я помню. Я сам разберусь с этим. – Видела я, как вы разбирались. Зачем ты бил его? – Он меня ударил. Я должен был подставить вторую щеку? Я потерла виски пальцами и простонала: – Разумеется, ты не подставил. Стас теперь черти что нафантазирует. – Поля, ты ушла от него, – напомнил мне Годунов. Он был прав, но сейчас я совсем не чувствовала себя женщиной, которая ушла. Вчера я ничего не захотела тоже по этой причине. Можно уехать от мужа, но жена из меня еще точно никуда не выехала. Я стояла и думала, хочу ли я действительно стать женщиной, которой можно все? Хотела ли я свободы, секса, новых ощущений? В данный момент мне отчаянно хотелось выставить Пашу за ворота и до посинения и зуда в суставах подготавливать мой паркет к шлифовке машинкой. – Паш, можешь сейчас уехать? – попросила я друга. Он все это время стоял под яблоней, грязный, побитый, но все равно ослепительный. На мои слова Паша… обиделся. – Ну… Здорово, – огрызнулся он и пошел в дом. Вернулся оттуда с майкой и ключами от машины. – Я думал, ты все решила. Мне нечего было на это сказать. Я просто развела руками. – Ладно. Позвони, как определишься. Паша сказал это так зло и яростно, что я скорее позвоню крокодилу в зоопарк, чем ему. Он укатил так же стремительно, как и Стас. Мужчины, мать их. Такие обидчивые. «Пошли все к черту», – решила я и отправилась ковыряться с полом. Мне навстречу вышел заспанный Маркус, он мяукнул с укором, и я положила ему еды. Кот лучше мужика. Он обижается, только если не кормишь. Два дня я ползала по паркету, вычищая мелкой отвёрткой столетнюю пыль между досками. В невероятный век беспроводных наушников и многоразовых космических кораблей такие прозаические вещи все еще нужно делать руками и никак иначе. Маркуса я переселила на второй этаж, откуда он периодически посматривал на меня с ленивым любопытством. Помогать кот не рвался. Он много спал, не мешал мне. К концу этапа очистки моя спина отваливалась, пальцы тоже ломило, но я была собой довольна. Ни Стас, ни Паша не звонили мне. Меня это радовало. В финальный день выступлений я поехала посмотреть Катю. Все остальные дни за меня отдувалась бабушка. Оказывается, очень непросто быть матерью звезды. Катина танцевальная карьера требовала от меня еженедельного присутствия на концертах. А то и чаще. На лето я делегировала часть веселья бабушке, слава богу. Но, оказывается, соскучилась по дочке. Катя прекрасно станцевала. Ее группа взяла очередной гран-при фестиваля. Мы поехали отмечать все вместе с другими девочками, родителями и хореографом. Я с удовольствием болтала про чешки, платья и грядущие поездки. Катя особенно ждала соревнований в Болгарии. Меня эта история немного тревожила, но я пока не подавала виду. Мы вернулись вместе на дачу. Уставшие, но довольные. Катя расцеловала Маркуса и с разбегу прыгнула на свою кровать. Утром она заставила меня посмотреть все свои выступления и гордо заявила: – Я папе тоже видюшки отправила. – Он оценил? – спросила я аккуратно. – Сказал, что я красотка. – Так и есть. Катя поерзала, спрятала телефон. Она открыла рот, но так и не сказала ничего. – Будешь овсянку на завтра или омлет? – спросила я, чтобы снять неловкость. – Омлет, – сказала Катя. Я пошла доставать яйца. Дочка увязалась за мной. Она стояла и смотрела, как я взбалтываю омлет. – Хочешь попробовать приготовить? – предложила я. – Не, спросить хочу. – Будешь стоять и хотеть? Лучше спроси сразу. – Вы с папой разведетесь? – выпалила Катя на одном дыхании. Я вылила омлет и сказала заготовленную фразу: – Нам точно сейчас стоит пожить отдельно. Катя выдохнула разочарованно. Я вручила ей хлеб, а сама пошла доставать масло для бутербродов. – Он очень грустный, – продолжала говорить со мной дочь. – Смеётся даже грустно. И ни разу не сказал, что я обезьяна. Последнее философское изречение заставило меня усмехнуться. – И ты скучаешь по обезьяне? – Он ведь не обзывается, а любя. – Да, знаю, детка. Но пока все останется так как есть. Я развела руки, требуя обнимашек. – Если хочешь пожить с папой, я не против. Или он заберет тебя погулять – тоже не проблема. – Он работает как демон, – проворчала Катя, отстраняясь. – Хотя приезжал ко мне на концерт. Это очень круто. – Да. Неплохо. – И Мишку отвез в лагерь. Мы сейчас общаемся больше, чем когда жили вместе. Это так странно. Я оставила ее последний вывод без комментариев. Мама говорила мне, что Стас приезжал на концерт. Он зачастил. Видимо, чувствовал вину. Меня такое положение дел устраивало. Если ему нужно жить отдельно и чувствовать себя виноватым, чтобы общаться с детьми, я не против. – Нам нужно съездить к Мише в лагерь, – сказала я Кате, чтобы сменить тему. – Он там соскучился, наверное. – Ой, пофиг на него, – пренебрежительно фыркнула дочь. Катя поймала мой укоризненный взгляд и поправилась. – Да, ладно. Съездим. Без проблем. Он еще мелкий совсем. – Вот именно. Я была рада вернуть старшую дочь домой. Она много болтала, смеялась, много сидела в телефоне и немного помогала мне с полом. Оказалось, что отец звонит ей через день. Они разговаривали по часу вечерами. Через Катю я узнала, что Стас уже съездил к Мишке в лагерь. Поразительно, конечно. Такое рвение. Надо было давно разъехаться. А еще я поняла, что начинаю скучать по Стасу. Хотелось похвастаться почищенными щелями в полу, приготовить его любимый борщ и надеть кружевное белье. «Фантомные боли», – сказала я себе. – «Пройдет». Но не проходило. Мы поехали к Мише. Катя слушала музыку всю дорогу, а я думала. Вроде бы я стала независимой, сепарировалась от мужа, попробовала и отказалась от другого мужчины. Ежу понятно, что для счастья нужно продолжать свое дело, заниматься детьми, спать с котом, жить жизнь. Перспективы отличные, но мне снова не хватало Стаса. Я приросла к нему за годы брака. Сложно быть счастливой одной. Лицо Валентины с фоток отрезвляло, но уже не так ядрено, как в первый день. Я знала Стаса очень хорошо. Он слишком брезглив для измены. Интриги его чокнутой сотрудницы ставили под сомнения все ее рассказы. Мне было бы проще, если бы он ушел к ней или другой. Я бы страдала сильнее, но отрывала бы его от себя с мясом и навсегда. – Мам, ты про пиццу забыла, – напомнила о себе и еде Катя. Я выругалась себе под нос. Задумалась и пропустила поворот к пиццерии. Теперь придется разворачиваться, давать крюк в полчаса. Что поделать. Сосредоточившись на дороге, я попыталась больше не думать о муже. С двумя детьми – это несложно. Катя начала болтать про свой чат и подружек из школы, а потом мы забрали еду и доехали до лагеря. Мишка загорел и даже возмужал. Он попал в отряд спортивных мальчишек и каждый день с ними дважды тренировался. – ГТО буду сдавать, – похвастался мой атлет, набивая рот вторым куском пиццы. – Папа сказал, что поможет. У него тоже есть. – Хм, да? Я не знала, – отвечала я, искренне удивляясь. – Наверное, это было в универе до меня. – Да, на первом курсе, – поддержала разговор Катя. На мой недоумевающий взгляд она пожала плечами и объяснила: – Он мне рассказывал. – Понятно. Я оторвала кусок от корочки и задумчиво жевала. Ну и дела. Дети знают своего отца лучше, чем я. Почему-то я представила, что Стас и Валя тихонечко родят ребёнка, пока я ищу новые смыслы в своей жизни. И Катя первая мне об этом расскажет, а Миша будет кивать сестре. Ох, что-то совсем не хочется мне жить в такой реальности. Захотелось позвонить Стасу и спросить, что он вообще все это время делает без меня? Не сдох от голода? Не погряз в пыли? Не носит дырявые носки? Глупости, конечно. Стас прекрасно готовил, если было время и желание. Он также не брезговал уборкой и был слишком педантичен, чтобы носить что-то с перфорацией. «И Валю он тоже не стал бы трахать», – подсказали мне хором и сердце, и разум. Примерно об этом были все мои мысли. Я с трудом сдержалась, чтобы не заехать в квартиру «забрать что-нибудь». Поленилась заезжать в город с угрозой поймать пробку на дороге. Мы с Катей вернулись на дачу. Я продолжала копаться в себе, допивая на веранде холодный невкусный кофе, который захватила в пиццерии. – Мама, мама, – закричала Катя, возвращаясь из дома. Я по привычке собиралась поворчать, что ей нужно сначала переодеться, а потом мамкать. – Мама, что-то с Маркусом, – не дала мне вставить слова дочка. Я поспешила войти в дом. Маркоша шел ко мне навстречу. Еле шел. Его шатало. Он весь был мокрый, грязный. Я взяла его на руки и поняла, что он в рвоте и моче. Рядом нашлись лужицы и того, и другого. Я замерла. Ужасное свойство моего организма – в страшной ситуации я останавливаюсь и цепенею. – Мама, его стошнило. Так бывает, – лепетала Катя быстро и очень тихо. – Может, ничего страшного? Я немного очнулась и рассмотрела Маркошу внимательнее. Он еле пискнул и как будто повис у меня на руках. Боевой кот никогда себе такого не позволял. – Нужно ехать в больницу, – решила я. – Переноска, Кать. – Тащу, – быстро откликнулась она. Дочка умчалась, а я осталась стоять с Маркошей на руках. У меня не было даже номера клиники. Можно погуглить, но лучше позвонить Стасу. Без единого сомнения я набрала мужа. Сейчас точно не время для обид и самокопания. – Поля, – быстро откликнулся Стас. – Слушай, Маркусу плохо. Мы едем в Москву. Можешь в клинику позвонить? Нас примут? Боже, там ведь по записи и вечно все битком, – судорожно вспоминала я. – А здесь я вообще не представляю, где ветеринарка. Стас тоже не стал терять время на любезности. Он включил действия моментально. – Я позвоню в нашу, Поль. Никуда больше не езди. Вроде можно попасть туда срочно. Что случилось с Маркошей? – Мы вернулись из лагеря. Его Катя на кухне нашла в моче и рвоте. Он еле ходит. Мой голос сорвался. Я сглотнула ком, запрещая себе психовать раньше времени. – Угу, понял, – кратко отрапортовал Стас. – Сейчас позвоню. Ты сможешь доехать? Давай я приеду за вами? – Нет. Я смогу. Смогу, – пообещала я себе и мужу одновременно. – Уверена? – Да. – Ладно. Тогда собирайтесь. Я звоню в клинику. Будь на связи. – Хорошо. Я наскоро протерла кота и пол полотенцем. Катя вернулась с переноской, и мы аккуратно усадили туда Маркуса. Я шла к машине, когда позвонил Стас. – Наш доктор в отпуске, но он договорился в клинике. Маркуса примут. Возможно, придется подождать в живой очереди. – Да, хорошо. Спасибо. Какой там адрес? Напомни. Я вобью в навигатор. – Ты уже выехала? – В машину сажусь. – Знаешь парковку у заправки газпромовской? – Знаю, а что? – удивилась я. Катя устроилась на заднем сидении, гладила переноску. Маркуса слышно не было. – Там давай встретимся. Машину бросишь. Я вас перехвачу, – командовал Стас. – Не надо тебе крутиться по городу. Я дорогу лучше знаю. Ненавидела, когда Стас вот так командовал и решал за меня. Но сейчас он был так сильно прав, что я почти обрадовалась. Хотя я сказала: – Это необязательно, Стас. – Обязательно. Я помогу, Поль. Ком опять встал в горле. Я смахнула быстро слезы, чтобы Катя не заметила. – Спасибо тебе, – проскрипела я в трубку. – Мы выехали. – Угу. До встречи. Выключив панику, я сосредоточилась на педалях и руле. Мы выехали из поселка на шоссе. – Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо, – беззвучно повторяла я, не жалея газа и забивая на штрафы. Та самая стоянка показалась минут через пятнадцать. Обычно я ехала полчаса до нее. Там уже нас ждал Стас. О его скорости я могла только догадываться. – Это папа? – встрепенулась Катя, узнавая его машину. – Да. Он отвезёт нас сам. Едва я припарковалась, Катя выскочила на парковку и крепко обняла отца. – Спасибо, папочка, – сказала она, прижимаясь к нему. – Спасибо, что приехал. Сейчас отвезем Маркошу, и все будет хорошо. – Ммм, – промычал Стас. – Давай пошустрей, детка. Садимся. Я возьму кота. Стас магическим образом за три секунды сумел затолкать Катьку в машину, открыл мне дверь, устроил на заднем сидении Маркуса. Я смотрела в пол, потому что Стас гнал, как сумасшедший. Едва мы вошли в клинику, Стас договорился с девушкой, которая привезла на вакцинацию бодрого джек-рассела. Она пропустила нас вперед. Врач принял минут через десять. – У вас очень старый кот, – сказал он первым делом. – Но он бодренький и с сиамскими генами вроде, – уточнила я. – Говорят, они до двадцати лет живут. – Бывает, – не стал спорить врач. – Рассказывайте подробно, что случилось. Я описала со всеми нюансами, как мы нашли Маркуса, хотя оставляли здорового, хоть и сонного. Доктор осматривал его внимательно, взял кровь и поставил какую-то питательную капельницу. – Интоксикация, похоже. Завтра точно будем знать, когда анализы придут, – стал пояснять он. – Со зрением у него плохо. Зрачки почти не реагируют. – И мяукать он стал тихо, – напомнила Катя. Маркус едва слышно проскулил, подтверждая ее слова. Доктор кивнул Кате, ничего не ответив на это. – Завтра приезжайте на дополнительные обследования. Пока выпаивать с полисорбом. Уложите спать в теплое мягкое место. Домой мы ехали в полной тишине. Домой – в квартиру, конечно. Стас, не спрашивая, повез нас туда. Мне и в голову не пришло сопротивляться. Маркуса по дороге тошнило. Я не стала совать его в переноску, а завернула в пеленку и протирала тампоном мордочку. – Сто лет тут не была, – сказала Катя, заходя в квартиру. Маркуса опять стошнило капельками вязкой слюны. – Мам, он поправится, да? Доктор сказал, что отравление, значит, пройдет? – Да. Пройдет. Надо будет с ним посидеть. Бедняга… – проговорила я. Стас ходил по дому хмурый, как февральское небо. Он сам сделал раствор полисорба, нашел шприцы и позвал меня с Маркусом на руках. Я отдала ему кота, и Стас впрыснул Маркусу немного лекарства в рот. Старую лежанку Маркуса Стас поставил на диван и сам сел рядом. Кот выглядел плохо. Но я искренне верила, что нам просто надо его вылечить. Он поправится. За окном давно стемнело. Я отправила Катю сразу спать. Она потрепала Маркуса по голове и ушла к себе. Я тоже умылась и переоделась в спальне. Когда вернулась в гостиную, Стас сидел точно так же, как я их и оставила. – Нам тоже нужно поспать, – сказала я, хотя знала, что глаз не смогу сомкнуть. – Иди, Поль. Я с ним посижу. Выпаивать надо. Маркус снова срыгнул, и теперь Стас стер с его рта воду. Я осталась с ними. Мы по очереди ухаживали за котом, перебрасывались фразами по делу, почти не смотрели друг другу в глаза. Часа в два ночи я начала выключаться. Стас разложил диван и велел мне поспать. Я сопротивлялась, но уснула, едва положила голову на подушку. Проснулась от писка Маркоши. Стас держал его на руках. Лежанка валялась где-то на полу. Я взглянула на мужа. Его глаза блестели в первых тусклых лучах рассвета. – Он уходит, – проговорил Стас хрипло. Маркус еще раз пропищал и выдохнул. Кот замер и больше не двигался. Стас зажмурился. По его щекам текли слезы. Я потерла глаза, но это был не сон. – Нет. Нет-нет-нет. Я не верю. Быть не может… Этого не может быть. Я прижалась лбом к голове Маркуса и пыталась проснуться, расслышать его дыхание или еще что-то… Не знаю. Все, что угодно, кроме реальности. Стас продолжал держать кота, сотрясаясь в безмолвных рыданиях. Отпустив Маркошу, я обняла мужа. Он уткнулся мне в плечо и дал волю боли. Мы сидели так втроем последний раз, обнимаясь, плача. Стас, конечно, первый успокоился и стал ласково целовать мои волосы. Я ощутила, как он вздрогнул и отстранился. – Описал меня, – пояснил муж. – В своем стиле, Марчелло. Мы вместе грустно усмехнулись. Оба знали, что расслабился мочевой пузырь, но сделали вид, что это привет от Маркоши. Стас встал с дивана и попросил: – Можешь найти клеенку? Вроде у нас оставалась. – Да. Сейчас. Старая клеенка нашлась в шкафу с детскими вещами. Я купила ее сто лет назад по списку для новорожденных. Мы ею пользовались буквально пару раз, почему-то никому не отдали и не выкинули. Пригодилась. Я отнесла находку на кухню. Стас кивнул на стол, и я положила подстилку туда. Он устроил Маркуса и пошел переодеваться. Я последовала за ним. – Никакое не отравление, да? – проговорила, стоя в проходе между спальней и ванной комнатой. Стас скинул одежду в стирку, достал чистую майку и штаны. – Похоже на инсульт. Парень правильно сказал, Марк старый. – Так внезапно. – Пожалуй, лучше, чем долгая мучительная болезнь. Стас шмыгнул носом. Я сглотнула, вспомнив, что у него была кошка в детстве. Она заболела, когда Стас начал жить со мной. Он много катался с ней в клинику на капельницы, но ничего особо не помогало. В один прекрасный день его мать усыпила кошку. Стаса поставили перед фактом. Он переживал тяжело и долго был против нашего кота. Но я настояла. – Теперь понимаю, почему ты не хотел никого заводить, – сказала я, снова обливаясь слезами. Стас кивнул и обнял меня. Теперь я рыдала ему в плечо. Муж крепко сжимал меня в объятиях. Боль колола и жалила невыносимо, но рядом со Стасом я могла не стесняться и не сдерживаться. Без него я бы умерла сама. И уж точно у меня не хватило бы сил позаботиться о Маркоше в последний раз. Стас позвонил в клинику, отменил все анализы и договорился о кремации. Кате я сказала сама, как только она проснулась. Дочка долго сидела у стола, рыдая. Она гладила кота и бесконечно плакала. Прошло больше получаса, а она не могла успокоиться. Мы переглянулись со Стасом. Он кивнул, соглашаясь со мной. Я почти отодрала Катю от Маркоши, обняла. – Я знаю, малышка. Знаю, Кать. Надо попрощаться и отпустить его. Катя покивала. Она сжала меня крепче на секунду и попросила: – Нальешь водички? – Теплой с медом? – Да. Я сделала нам всем. Стас поблагодарил меня печальной улыбкой. Мы молча сидели на все еще разложенном диване, смотрели в пустоту, пили медовую воду. – Его надо похоронить? – спросила Катя. – На даче? – Нет. Я договорился о кремации в клинике. – Ммм, да. Наверное, так лучше. Я с вами поеду – Уверена? – Да. – Это необязательно, – поддержала я мужа. – Можешь остаться дома. – Нет. Я хочу. Мы не стали ее отговаривать. Около клиники всем снова стало невыносимо больно. Катя разрыдалась и сказала, что побудет в машине. Я осталась с ней. Стас сам отнес Маркуса в коробке от коньков в последний путь. Он вернулся быстро, сел за руль, но машину не завел. – Кремируют завтра. Лето. Все в отпусках, – пояснил он. – Понятно, – откликнулась я, чтобы хоть что-то сказать, а не реветь с ним вместе. Я погладила мужа по коленке. Он обнял меня за плечи, притянул к себе, поцеловал в лоб. Катя кашлянула с заднего сидения. – Ты как, малыш? – спросила я, повернувшись к ней. – Ничего. Катя грызла губы и ковыряла заусенец на пальце. – Что-то сказать хочешь? – догадался Стас. Катя покривлялась немного, но призналась: – Да. Можно мне у бабушки пожить? Мы переглянулись. Я пожала плечами. Стас тоже не возражал. – Надо спросить у бабушки, – проговорил он. Я достала телефон и позвонила маме. Она не питала горячей любви к Маркусу, но все равно приняла его смерть близко к сердцу. – Конечно, привозите Катюшу. Ей лучше отвлечься. Эх, мало ребенку ваших ссор, еще и кот умер. Ужас какой. Стас, конечно, слышал все, что она сказала. Его губы кривовато поломались, создавая на лице что-то вроде ухмылки. Я скорее перебила маму, чтобы она не погрузилась в причитания по полной программе. – Значит, мы сейчас приедем с Катей. Одежду ей найдешь? – Конечно. Все есть, Поль. Жду вас. Сейчас пироги поставлю. Я отбила звонок и сказала Кате: – Бабушка ждет. Пироги ставит. Стас высморкался в салфетку, вытер глаза и завел мотор. Он домчал нас до маминого дома быстро и комфортно. Больше не гнал, но вел машину, как всегда динамично. Я так не умела и немного завидовала мужу. – Можно я не буду подниматься? – спросил Стас, останавливаясь у подъезда. – Меня не хватит сейчас на любезности с тещей. Я ее люблю, но… – Можно я тоже не буду? Примерно те же чувства сейчас, – поддержала я мужа. Мы как будто отпрашивались у Кати. Она хмыкнула и гордо задрала нос. – Я не маленькая. Сама дойду. – Круто! Отдыхай, мелкая. Я на связи… если что. Мы вышли из машины и обняли Катерину. Она деловито набрала номер в домофоне и дернула дверь подъезда. Я не сразу поняла, что Стас меня обнимает. Вырываться не было никакого желания. Я не сопротивлялась, когда он довел меня до машины и открыл дверь. – Не возражаешь, если заедем за кофе? – спросил он, вернувшись в машину. – Кажется, меня догоняет бессонная ночь. – Не возражаю, конечно. Ты всю ночь не спал? – Почти. – Хочешь я поведу? – Нет. Все в порядке. Просто нужен кофе. – Окей. Стас привез меня в бургерную, где мы часто бывали с детьми. Там был не только отличный кофе, но и всегда потрясающий запах свежеиспечённых булочек и мяса. – Здесь всегда хочется есть от этих запахов, – призналась я у кассы. – Тогда пообедаем, – поддержал меня Стас. – Тебе как обычно? – Да. Он взял мне любимую вафлю с креветкой и песто, а себе заказал большой бургер. Кофе тоже, конечно. Мы ели не разговаривая. Тот самый случай, когда есть, о чем помолчать. Закончив с едой, я сделала глоток капучино и сказала: – Я рада, что мы вместе сейчас. Стас как раз жевал и только что-то промычал. Я усмехнулась, передала ему салфетку. Неожиданно, перепачканный соусом, уставший мужчина показался мне самым красивым и родным на земле. Я хотела продлить это горько-теплое мгновение на всю жизнь. Но даже гигантский бургер Стаса закончился. От кофе мы оба взбодрились. Стас больше не тер глаза, а у меня прошла давящая головная боль. Все это временный эффект, но хватит, чтобы добраться до дома. Стас привез меня на стоянку, где я оставила машину. Мы неловко обнялись. Я пыталась его поблагодарить, но передумала. Говорить вообще не хотелось. Все и так понятно. Чтобы скорее избавится от неловкости и желания забраться мужу на колени, я выпрыгнула из его машины и спряталась в своей. Плакать за рулём нельзя. Поэтому я скорее выехала с парковки и направила машину к съемному дому. Я почти не удивилась, увидев на хвосте машину Стаса. Сначала думала, что показалось. Мало ли на трассе похожих авто. Но – нет. Номер наш. Стас держался позади меня, но не отставал. Иногда между нами кто-то вклинивался, и я теряла его из виду. В этот момент сердце сжималось от боли. Я чувствовала себя очень одинокой. Но, когда в зеркале снова мелькала родная машина, становилось хорошо. Устраивать лицемерные театральные сцены на обочине и заставлять мужа ехать обратно я не стала. Он хотел проводить меня, волновался. Волна благодарности снова окатила меня теплом и грустной радостью. Так странно испытывать столько добрых чувств в ужасный момент жизни. Стас доехал за мной до самого дома. Я вышла из машины, развела руками. Он подошел ко мне, улыбаясь. – И зачем ты это сделал? – спросила я с легким укором и плохо скрываемой радостью. – Я сейчас совсем не могу быть один, – признался Стас. – Уверен, что ты тоже. В очередной раз за этот день я утонула в его объятиях и заплакала. Стас тоже всхлипнул, прижал меня к себе крепче. Боль ушла быстрее. Слезы не душили рыданиями. – Никогда не было так больно, – сказала я. Стас вздохнул. – Мне было, – проговорил он в мою макушку. – Когда Марусю усыпили? – предположила я, вспомнив его кошку. – Угу. И когда ты ушла. Я вздрогнула. Взяв мое лицо в ладони, Стас стер с него остатки влаги, убрал мне волосы за уши. – Можно побыть с тобой сегодня? – попросил он. – Пригласи меня в дом. – Заходи. Первым делом Стас заметил полиэтиленовую штору на молнии, которая теперь отделяла гостиную от кухни. – У тебя там секретные разработки? – поинтересовался он посмеиваясь. – Нет. Там реставрация паркета. Я закрывала комнату, чтобы Маркоша не таскал мусор на лапах. – Ты опять ковырялась отверткой в вековой грязище? – неожиданно точно угадал Стас. Я нахмурилась и предположила самые странные источники осведомления мужа. От дочери до скрытой камеры. – Откуда ты знаешь? – спросила я сурово. – Ты уже так делала в сталинке на Можайском. Разве нет? – Да. Откуда ты знаешь? Теперь Стас не сдержался и засмеялся в голос. – Что за вопросы, господи. Я слушал твою болтовню об этом паркете два месяца, Поля. Ты мне все уши прожужжала. – Ты слушал? – Конечно. – Я думала, в телефоне сидишь, пока я, как радио, надрываюсь. Стас скривил лицо и признал: – Сидел в телефоне. Но я могу одновременно работать и слушать тебя. – Совсем забыла, что ты так умеешь. Окинув взглядом кухню, Стас нахмурился и указал на диван: – Как ты его вытаскивала из гостиной? Сама? – Конечно. Кто бы мне помог? – Вдруг Паша… Я прыснула. – Ну да. Щас. После того, что вы устроили… – Почему ты мне не позвонила? – Нет у меня желания видеть в доме мужчин. – Есть еще грузчики, – перебил Стас. – Или они тоже по половому признаку тебя не устраивают? Он злился очень натурально и немного стал раздражать. – Я могу сама. Подлокотники легко снять. Мне не нужна помощь. – Угу. Как всегда. Сильная и независимая. – Если ты пришел сюда, чтобы ворчать и критиковать, то можешь сразу катиться. Стас поднял руки, сдаваясь. – Нет, я по другому поводу здесь. Но как-то на автомате включился… – …старый дед, – закончила я за него. – Лучше помоги с бельём. Можешь на него поворчать. Я указала на вешалку, где меня второй день ждали простыни. Я сначала не хотела, потом забыла их снять. Стас козырнул и пошел помогать мне снимать белье. Я отправила его с ним наверх, рассказав, куда что положить. Но он застрял на сто лет. Я успела вскипятить чайник и присмотреть продукты для ужина, а Стас все не возвращался. Позвав его, я не получила ответа. Пришлось идти самой на второй этаж. Муж нашелся в моей кровати. Он спал, положив голову на ладонь. Был очень похож на Мишку сейчас. Нам еще предстояло сказать сыну, что Маркуса больше нет. Но это будет позже. Скорее всего, Миша перенесет потерю кота проще. Стас сладко причмокнул губами, снова напоминая мне маленького сына. На меня накатила усталость и беспомощность. Я легла позади мужа, уткнулась носом ему в спину, перекинула через него руку, закрыла глаза и моментально заснула.