Глава 10
Когда МЧСники уехали, я первая зашла внутрь кафе, а следом потянулись и притихшие, взволнованные работники. Пахло гарью и оплавленными проводами, копоть от едкого дыма покрывала стены, потолок, мебель, но прямой урон от огня был минимальным. Только возле щитка в самой дальней комнате все обгорело. Заглянув в его черное нутро, напоминавшее внутренности инопланетянина, я поежилась.
Страшно было подумать, как все могло обернуться, если бы не Леночка, которая, почувствовав запах паленого, схватила огнетушитель и бросилась в бой. Надо будет отписать ей премию. Только вот разгрести бы все это с минимальными потерями.
На улице уже собирались зеваки, которым было жуть как интересно насколько погорело это миленькое кафе, поэтому я попросила:
— Опустите жалюзи.
Официанты тут же бросились к окнам, а я тем временем опустилась на диванчик и тяжело потерла лицо руками, позволив себе секунду слабости, а когда убрала ладони, то увидела, что все мои люди стоят вокруг меня полукругом и ждут.
Порой быть главной так сложно. Не спрячешься, не притворишься, что у тебя лапки и ты вообще просто мимо проходила.
Это моя команда, люди, которые от меня зависят, и подвести я их не могу. Поэтому вдыхаю, выдыхаю, собираюсь силами:
— Так, девочки-мальчики, — постучав ладонью по столу, поднимаюсь, — предлагаю воспринимать случившееся, как следующий шаг на пути к вершине.
Растерянные сотрудники неотрывно смотрят на меня и, кажется, даже не моргают и не дышат. Это окончательно приводит в норму:
— Я давно хотела обновить обстановку, но то лень было, то руки не доходили. Теперь откладывать смысла нет. На этой неделе буду разбираться с проверками, а потом вызову клининг и строительную бригаду.
Все, что я говорю — чистая правда. Наверное, поэтому в ответных взглядах зажигается надежда.
— Я понимаю, что не в праве от вас этого требовать, но если вы останетесь со мной, буду вам очень признательна. Уверена, за месяц-полтора кафе будет восстановлено, и мы снова откроемся для посетителей, на это время я сохраню вам оклады. Но если кто-то все-таки соберется уходить — ваше право. Я не обижусь. Только поставьте, пожалуйста, в известность. И да, вне зависимости от вашего решения, я хочу, чтобы вы знали — мне очень нравилось работать с каждым из вас.
Лена снова всхлипнула и разразилась горькими рыданиями. У меня на груди давит, но я держусь. Твердо и уверенно. Справлюсь.
Я озадачиваю сотрудников сбором тех вещей, которые пригодятся в дальнейшем, а сама ухожу в кабинет и первым делом звоню мужу. Жалуюсь.
— Я сейчас приеду, — тут же отзывается он.
— Зачем? Ты тут ничем мне не поможешь, — я тяжко вздыхаю, а Березин непреклонен:
— Приеду.
— Хорошо, — улыбаюсь через силу.
Потом звоню подруге.
— Да, дорогая, — отзывается она после первого же гудка.
— Алис, спасай, — стону в трубку.
— Опять Леша, накосячил? — тут же ворчит она.
— Нет, что ты, — я вкратце описываю свое ЧП, а потом с надеждой спрашиваю, — ты говорила, у тебя кто-то в пожарной инспекции был?
— Почему был? Есть. Татьяна Николаевна, старший инспектор.
— Может ты…
— Ни слова больше, — прерывает меня подруга, — я договорюсь, чтобы тебя не сильно мурыжили и не затягивали.
— Спасибо.
После разговора с двумя самыми близкими людьми мне становится легче. И когда выхожу из кабинета к остальным, на моем лице нет ни капли растерянности. Я улыбаюсь и готова к новым свершениям.
Как там говорят? Трудности закаляют? Что ж, я готова достойно ответить на этот вызов.
* * *
Следующие дни были суматошными. Меня таскали по инстанциям, и на каждом этапе выносили мозги, мотали нервы, а порой и откровенно запугивали. Я была похожа на размотанного в хлам ежа, у которого дергался глаз.
В среду с самого утра я была в своем погорелом царстве и ждала самую суровую проверку. Мысленно готовилась к самому худшему и дрожала как осиновый лист. При этом приходилось улыбаться и поддерживать образ решительной бизнесвумен, чтобы сотрудники не переживали. Вроде получалось. По крайней мере они уже не ходили словно прибитые мыши, как это было в первые дни, и порой даже раздавался смех.
Я успокаивала себя тем, что скоро все закончится, и что без падений не бывает взлетов. Но все равно было тошно. Хотелось вернуться на неделю назад, когда еще не было всех этих проблем, а только море, горы и наша любовь.
Леша меня поддерживал как мог. Вечерами, завалившись к нему на плечо, я чувствовала, как тревоги отступают, и становится немного легче…
— Кира Андреевна, — в кабинет врывается одна из моих девочек, — они пришли!
Меня аж подбрасывает на кресле. Страшно.
Хлопаю по щекам, чтобы прийти в себя, и несусь к дверям. За спиной — скрещенные на удачу пальцы.
— Добрый день.
Их трое. Строгая женщина в дорогих очках и двое молодых МЧСников в форме. У каждого планшет с бумагами и самое что ни на есть суровое выражение лица.
— Мы приступим к осмотру? — спрашивает женщина.
— Да, конечно, — я торопливо отступаю и жестом предлагаю им пройти, давая добро на любые манипуляции.
Мужчины проходят в служебную часть, а я остаюсь рядом с Мадам в очках.
— Да не переживайте вы так, — неожиданно дружелюбно улыбается она, — все будет хорошо.
От попытки улыбнуться у меня дергаются щеки.
— Надеюсь.
— Вам, кстати, привет от Алисы Сергеевны, — смотрит со смыслом. Будто мы заговорщики, члены тайного клуба, — она очень за вас просила и дала самую положительную характеристику.
Боже, Алиска… чтобы я без тебя делала. У меня на глазах выступают слезы, а Татьяна Николаевна ободряюще касается моего плеча.
Спустя час все это заканчивается. Они уходят, а я падаю на диванчик в зале и, разметав руки, таращусь в потолок. Все. Свобода.
— Кира Андреевна, ну как все прошло? — это Леночка.
— Нормально, — у меня нет сил пошевелиться.
— Причины сказали? Почему загорелось.
— Повреждение в ходе эксплуатации, — я отмахиваюсь. Потом будут инструктажи и беседа с сотрудниками. Сейчас мне не до этого, я просто хочу продышаться.
Пытаюсь дозвониться до мужа, чтобы сказать, что все, отстрелялась, но у него собрание, и он не отвечает. Поэтому набираю подругу и, чуть ли не рыдая во весь голос, благодарю ее за помощь.
У меня подъем душевных сил, поэтому делаю подарок всем сотрудникам и отпускаю их до понедельника. С новой недели начнется новая жизнь.
Когда все уходят, я выходу в зал, делаю себе американо и, забравшись на высокий стул, обвожу взглядом свои владения, прикидываю, как и что здесь будет после ремонта. Хочу пастельные тона и 3d-панель во всю стену, а еще…
От фантазий отвлекает телефонный звонок. Секретарша моего мужа.
— Да, Зинаида Степановна.
— Кира Андреевна, здравствуйте. Как у вас дела? Я слышала, что произошло с вашим кафе. Мне так жаль.
— Ничего. Работаем, — сдержано улыбаюсь.
— Слава Богу, — мнется она и я понимаю, что это не звонок вежливости, чтобы просто узнать, как дела.
— Что-то случилось?
— Кира Андреевна, — произносит глухо, — вы мою репутацию восстановили, я хотела вас отблагодарить.
— Забудьте.
— Нет-нет, — произносит быстро, будто боится передумать, — я должна. Хотя благодарностью это можно назвать с натяжкой.
— Что случилось? — спрашиваю уже жестче.
— Я очень уважаю вашего мужа, и при других обстоятельствах никогда бы не посмела так поступить…
— Но? — завожусь.
— Но мне кажется, что эта девица к нему подкатывает.
Я не спрашиваю, что за девица. И так понятно.
— Она сегодня трижды приходила к нему с поручениями.
— И? — сердце гремит, —что в этом вам показалось странным?
— А то, что Андрея Михайловича сегодня нет на работе. Он уехал на выставку в Москву. Она сама ходит! — возмущенно выдыхает секретарша, — и сидит в кабинете подолгу. И смеется!
Смех на работе — это не преступление, но я понимаю, что она имеет в виду. И жесткие когти снова впиваются в только что успокоившееся сердце.
— А еще я заносила ему документы, а она сидела на краю стола, будто ей все можно.
— А что Алексей?
— Выпроводил меня. Причем жестко, так будто я их отвлекла от чего-то важного, — возмущается она, — простите пожалуйста, что я с такими новостями. И мне очень стыдно, что я подвожу Алексея Николаевича…но вы должны знать. Эта профурсетка… от нее одни проблемы.
Я тоже так считаю.
— Спасибо, Зинаида Степановна.
— Умоляю, не выдавайте меня своему мужу, — стонет она, — пожалуйста.
— Не переживайте, ни слова ему про вас не скажу.
Выключаю телефон и невидящим взглядом смотрю перед собой. Эйфория после прохождения проверки прошла. А вот нервное напряжение, которое бомбило меня все эти дни – нет.
Кажется, пора навестить любимого муженька и посмотреть, как он там бедняга на работе надрывается.
* * *
Оставив машину на парковке, я иду внутрь высокого здания из стекла и металла. И, если честно, у меня подгорает. В голове крутится десяток вопросов и ни на один из них у меня нет ответа.
Леша так глуп, что не понимает возможных последствий? Или для него — все это безобидная игра? Почему он так несерьезно отнесся к моим словам относительно Марины? Или все, решил, что я успокоилась, и дальше можно творить, что угодно?
Так ни черта я не успокоилась. Даже не думала успокаиваться. Наоборот, с каждым витком этой идиотской истории у меня самой все плотнее стягивается пружина. Рванет или нет — не знаю.
В холле на первом этаже тихо и безлюдно. Я прохожу мимо знакомого охранника, на ходу кивая ему в знак приветствия. Поднимаюсь на лифте, нетерпеливо притопывая ногой, потом иду по коридору к знакомому кабинету. И чем ближе к нему подбираюсь, тем тяжелее дышать.
Я все думаю о том, что если бы ни Зинаида Степановна, то я бы вообще не узнала об этих посиделках. Леша бы пришел сегодня домой, невозмутимо рассказывал о том, как прошел день. И уверена, в его рассказах не было бы ни слова о том, как Марина смеется, сидя у него на столе.
Мне очень хочется придушить эту суку. Выкинуть ее за пределы нашего горизонта и больше никогда не вспоминать. Но увы, здесь я бессильна. И единственный человек, который мог бы мне помочь – это муж, но кажется он вовсе не заинтересован в исчезновении Марины.
Ему льстит внимание, нравится то, что можно выпендриваться перед друзьями и бросаться хвастливыми «а то».
Когда захожу в приемную, Зинаида Степановна буквально подпрыгивает на месте от удивления, а потом начинает активно двигать бровями, указывая на дверь в кабинет мужа.
Пружина внутри сжимается еще сильнее. Я почти слышу, как она надрывно скрипит, и чувствую острые адреналиновые иглы, впивающиеся в легкие.
— Там? — беззвучно шевелю губами.
Она кивает. Я шиплю и прибавляю шага. Правда у самого порога на миг торможу, собираясь мыслями
Но только на миг.
Пожарку выдержала – и это выдержу. Главное - не начать убивать.
Отрывисто стучу по косяку и, не дожидаясь ответа, дергаю за ручку.
Картина маслом…
Муж за компьютером, а рядом с ним, упираясь ладонями в стол Марина. Пальцем тыкает в монитор, при этом ее выпяченное декольте ненавязчиво трется о плечо моего мужа. Так близко, что стоит ему только повернуть к ней голову, и он лицом зароется во все это сисястое великолепие.
Не знаю, что эта дрянь ему говорила, но он улыбается. А вообще до того момента, как я появилась, он выглядел очень-преочень довольным.
— Я же просил не беспокоить! — рявкает Леша, а потом поднимает взгляд и видит меня.
В этот момент с его лица сползает и улыбка, и вообще цвет. Оно становится белым, как воротничок рубашки.
— Кира? — медленно поднимается на ноги и дергает галстук так, будто это удавка.
— Она самая, — улыбаюсь.
Боже, мне еще хватает сил улыбаться, в то время как нестерпимо хочется схватить ближайший стул и бросить в эту сладкую парочку. И мне все равно, кого именно пришибет.
— На выход, — широко распахиваю дверь, ловлю наглый, полный скрытого торжества взгляд Марины, и жестко произношу, — живо.
Она тут же вспыхивает. Потому что видит не только меня, но и Зинаиду Степановну, к которой очень удачно зашла еще одна сотрудница фирмы.
Я не собираюсь беречь ни Маринино чувство гордости, ни деловой образ мужа, который все никак не справится с голосом.
— Но Алексей Николаевич…
— Алексей Николаевич, — перебиваю, но желая слушать ее писк, — очень хочет поговорить с женой без посторонних.
— Но…
— Милочка, займитесь работой, — в голосе прорезается неожиданная сталь, — иначе я позвоню вашему непосредственному начальнику и расскажу, как вы тратите рабочее оплачиваемое время.
— Я работаю! — бросает взгляд на Лешу, будто ища поддержки, но он слишком занят судорожным дерганьем кадыком. Растерялся бедный.
Я распахиваю дверь еще шире и нетерпеливо повторяю:
— Все. До свидания. На выход.
Она хватает со стола какую-то папку и несется к выходу. Я не сдвигаюсь с места, оставляя ей всего небольшое пространство, в которое ей приходится просачиваться боком.
— Вы когда-нибудь слышали о дресс-коде, — интересуюсь ледяным тоном, — это серьезная фирма, здесь нет места ни безвкусице, ни вульгарности.
Она краснеет до кончиков волос, потому что мои слова слышат другие. Те, перед кем она обычно ходит с высоко задранным носом.
Оборачивается ко мне, будто хочет что-то сказать, но:
— Свободна, — закрываю дверь перед ее носом и оборачиваюсь к Леше.
Он уже перестал дергать свой галстук, и на смену бледности пришел обжигающе яркий румянец.
— Что за представление?
— Ты не рад видеть свою жену? — нагло вскидываю брови.
— Рад…
— Но?
— Никаких, но. Просто удивился.
— Да? А мне показалось, что ты расстроился. Вы так мило общались.
— Ты опять начинаешь? — он злится, — просто работали.
— Ммм, и как работа?
— Нормально, пока ты не пришла, и не устроила шоу. Что теперь сотрудники скажут?
— Надо же, ты заволновался о том, что скажут сотрудники, — складываю руки на груди
— Ты меня опозорила!
О том, что сам меня на каждом шагу позорит, что перед друзьями, что перед сотрудниками, которые уже замечают его интерес к этой козе, Леша не думает.
— Извини, милый. Я пришла поделиться тем, как прошла очень важная для меня проверка, но вижу ты слишком занят, чтобы слушать мои бредни.
— Мы работали, — повторяет сквозь зубы.
— Давно ли такое расстояние считается рабочим? Она тебе титьки чуть ли не на плечо выложила, — у меня до сих пор перед глазами эта картина.
— Просто стояла…
— Я, по-твоему, слепая? Или, может, тупая? А, Леш? Что вообще на фиг происходит? Ты клялся, что убрал ее от себя, что не общаетесь, а в итоге я вижу ЭТО!
— Я с ней не общаюсь, — рявкает он и тут бросает опасливый взгляд на дверь, — ее прислал Михалыч с поручением. Что мне надо сказать? Что я не буду работать с его помощницей, потому что моей жене шлея под хвост попала? Чтобы он специально для меня искал кого-то другого.
Врет! Врет и не краснеет!
В этот раз, я не собираюсь спускать это на тормозах.
— Да? И что прямо лично послал? Вручил папку и отправил к тебе?
— Да. Представь себе. Вручил и отправил.
— Леш, — подходу ближе и, глядя ему прямо в глаза, произношу, — ты сейчас чего делаешь? Можешь мне объяснить?
— Так я и объясняю, а ты ересь всякую придумываешь.
— Завязывай с враньем, — предупреждающе поднимаю указательный палец.
— Ну конечно, я же, по-твоему, только врать умею.
— Андрея Михайловича сегодня нет. И он ничего с ней не передавал, — и предвосхищая возражения, добиваю, — я к нему зашла. Хотела передать пару слов Галине.
Выворачиваю все так, чтобы не подставить Зинаиду.
Удар попадает в цель, и Леша снова непроизвольно дергает галстук.
— Эта дура здесь, потому что сама захотела прийти. Просто так. А ты вместо того, чтобы выпроводить ее работать, позволил ей тут трясти своим декольте.
— Какое декольте? Я даже не обратил внимания.
— Ну да. Конечно.
— Бред, какой-то, — он цедит сквозь зубы и отворачивается к окну, всеми своим видом демонстрируя крайнюю степень оскорбления, — я тебе еще раз повторяю. У нас работа. Мы работаем.
Я не знаю, какие черти меня толкают вперед, но пользуясь тем, что муж стоит ко мне спиной жамкаю на клавишу пробела, и комп просыпается. На экране не документы, не таблицы, и даже не корпоративная почта. На экране сапер!
— Вот значит, как вы тут работали? — у меня от ярости звенит голос, — пасьянсики раскладывали?
Он резко оборачивается и кидается к компу, судорожно тыкая на кнопки.
— Это твоя работа? Да? С курвой, которая напрямую говорит жене, что хочет увести мужа?
— Кира, хватит.
— Я еще только начала, Леш. Ты дважды попался на вранье за последние две минуты! — повышаю голос.
— Хватит орать! — тут же шипит он, — еще не хватает, чтобы слухи всякие поползли.
— А они уже ползут, милый. Или ты думаешь, что твой задранный хвост и шальной блеск в глазах никто не заметит?
— Я тебе еще раз повторяю. Мы работали. А пасьянс — просто минутный перерыв, чтобы продохнуть.
— И я должна тебе поверить после того, как ты врешь на каждом шагу?
— На хрен ты со мной живешь, раз не доверяешь?
— Наверное, потому что люблю. И с доверием проблем не было, до тех пор, как ты не начал пренебрегать тем, что для меня важно.
— Ничем я не пренебрегаю. А тебе лечиться надо! Со своей ревностью совсем уже поехала.
— Фу-у-у-х, — выдыхаю и тихо спрашиваю, — поехала, говоришь?
Наверное, в моих глазах появляется что-то страшное, потому что Березин тут же идет на попятный.
— Прости, я не то хотел сказать…
Поднимаю ладонь, останавливая его слова. Сил моих больше нет все это слушать.
— Значит так, Леш. Я сейчас ухожу, иначе мы разругаемся в хлам. Вечером продолжим разговор. А ты пока думай, как выйти из этой ситуации. Потому что, если я еще раз эту тварь увижу рядом с тобой, будут проблемы.