Глава 11

— Тише, Котик, тише. Не буянь, — миролюбиво приговаривает Алиса в трубку, когда я ей в красках рассказываю о том, что творит мой любимый муженек.

— Я спокойна, как удав! А ну пошли все на… — бахаю ладонь по клаксону.

— Ты за рулем что ли?

— Да.

— Живо встала на обочину и заглушила двигатель, — подруга в миг становится жесткой, — еще не хватает убиться из-за всякой ерунды.

— Это не ерунда! Это моя семейная жизнь!

— Паркуйся!

Я сдаюсь. Резко сворачиваю в какой-то закуток и гашу обороты.

— Все, стою, — сиплю еле-еле. Меня переполняют эмоции, и среди них ни одной хорошей.

— Выдыхай.

— Не могу.

— Давай вместе со мной. Вдо-о-ох– вы-ы-ыдох, вдо-о-ох – вы-ы-ы-ыдох.

Я невольно присоединяюсь, подстраиваюсь под ее размеренный ритм. Становится чуть легче, и шум в голове утихает.

— Успокоилась?

— Немного, — тру лицо ладонями, — вот скажи, что мне делать? У меня такое чувство, будто я барахтаюсь в море, держу в руках конец спасательной веревки, но он ускользает. Кажется, еще чуть-чуть и он исчезнет, а я тут же пойду ко дну.

— Не пойдешь, — жестко произносит она, — посмотри на себя в зеркало.

Покорно поворачиваю к себе салонное зеркало.

— Смотришь?

— Да. А оттуда на меня смотрит бледная кикимора с вытаращенными глазами, которая к тому же собирается зареветь.

— Не кикимора – а взволнованная девочка, не зареветь – а сбросить эмоциональное напряжение, — терпеливо поправляет меня Алиса, — Сколько раз повторять, что к себе надо бережно относиться. С уважением. И любовью. Тогда другие это будут чувствовать и навстречу тянутся.

— Угу, — кривлюсь, — так потянутся, что даже чужие сиськи от плеча соизволят отодвинуть?

— Кир, не думай об этом…

— Алис, она липнет к нему! Трется, как мартовская кошка, а он, словно блаженный идиот, сидит и улыбается. У него все хорошо, у него все круто. Самэц! Мать твою! Как я могу об этом не думать?

— Я не защищаю твоего Лешу. Мне просто хочется, чтобы моя подруга не мотала себе нервы, тем более сидя за рулем.

— Чтобы я не мотала себе нервы, надо эту Марину утопить. Камень на шею и в реку, чтобы не всплыла.

— Добрая ты моя, — усмехается Алиса, а потом серьезно спрашивает, — ну утопишь ты ее, и что потом?

— Заживем весело и счастливо.

— До того момента, как на горизонте появится еще одна Марина? Или Катя? Или Лена?

— Ты к чему это говоришь? — хмурюсь, — я тебе звоню, чтобы поддержку получить, а ты мне про каких-то Кать задвигаешь.

Она молчит некоторое время, потом ровно произносит:

— То, что делает твой Леша — это плохо.

— Я знаю…

— Знать мало. Надо понимать, — от ее тона становится тошно, — любое действие, в том числе измена, начинается с головы. Не с расстегнутых штанов, а с того, что происходит в мозгах. Если там все правильно — то сколько бы сисек не крутилось перед глазами, это бы не имело никакого значения… у Леши, судя по твоим рассказам, неправильно.

Закрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья:

— Он увлекся, — подвожу горький итог.

— Боюсь, что так. Не знаю, серьезно или нет, но интерес есть, раз он врет и игнорирует твои слова.

— И что теперь?

— Поговори с ним. Донеси, что для тебя это важно, что не простишь, если предаст, что на кону ваша семья. Если не дурак — услышит.

Вспоминаю то, как судорожно он закрывал окно с пасьянсом:

— А если все-таки дурак?

— Значит, придется что-то менять в своей жизни.

Боже, я не хочу ничего менять. До этих событий у меня была прекрасная жизнь. Семья, замечательный муж, любимая работа и все хорошо.

— Я хочу сохранить все как есть.

— Кир, иногда наших хочу недостаточно. Вас в отношениях двое. Вы оба должны постараться. Пока я вижу, что ты тянешь все на своем горбу, а муж купается в чужом внимании и получает от этого удовольствие.

В этот момент, мне хочется послать ее к черту и сбросить звонок. Она говорит очень болезненные вещи…но она права.

— Ты можешь сейчас выдавить эту Марину с вашего горизонта. Уверена, тебе это по силам. Но что потом? Появится кто-то еще, и тебе снова придется бороться? А Леша снова будет делать вид, что ничего не происходит?

— Ты предлагаешь бросить его?

— Я таких вещей советовать не буду. Расстаться — проще всего. Но это должно быть только твое решение. Не слушай никого в таких вопросах.

Расстроенно вожу пальцем по стеклу. У меня внутри все упало ниже плинтуса. Мне плохо. И страшно. Потому что как только речь зашла про расставание, стало ясно, что не такой уж — это и невозможный вариант. И что если ничего не поменяется, то мы придем именно к такому итогу.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Алис, что мне делать? — горько шепчу в трубку, — как переключить его внимание на себя? Поиграть, пофлиртовать с кем-то другим? Собрать вещи и свалить к родителям? Я не знаю…

— Боюсь, время игр уже прошло. Вокруг него уже крутится игрунья. И она на много ходов впереди тебя. Всегда будешь в догоняющих. Насчет того, чтобы свалить к родителям — тоже плохая идея. Так ты просто развяжешь ему руки.

— И что же делать?

— Говори с ним, Кир. У вас сейчас такая ситуация, что вам жизненно важно услышать друг друга. Без этого все будет бесполезно. Ты можешь сколько угодно таскать его по югам, или выводить на ревность, или бомбить скандалами, но если он не поймет, что делает тебе больно и может тебя потерять навсегда — все остальное бессмысленно. Одна ты семью не вытянешь. Даже если обойдется в этот раз, то в следующий он точно сорвется. Поговори с ним спокойно, без истерик.

— Я попробую.

— А теперь посмотри еще раз в зеркало.

Покорно перевожу взгляд на свое расстроенное отражение:

— Ну и?

— Смотри и запоминай. Любой провал, это просто шаг на пути к вершине. И ты не одна. У тебя есть родители, друзья, интересы, хобби, любимая работа. А еще ты красивая, умная, сильная и тебе все по плечу. Даже если будет сложно, то все равно справишься. Запомни эти слова и повторяй, чтобы не было сомнений.

— Попытаюсь.

Увы, уверенности в том, что справлюсь, у меня нет.

* * *

И все-таки к вечеру мне удается немного взять себя в руки. Возможно, помогла медитация, которую посоветовала Алиса, а возможно — полпузырька пустырника, которые я бахнула, не запивая.

В любом случае, подруга права — надо разговаривать. В мире столько проблем как раз из-за того, что люди не умеют ни слушать, ни говорить. И в обострении отношений всегда виноваты двое. Моя вина, как раз в том, что мне не удалось донести до него всю серьезность ситуации. Надо исправлять.

Готовясь к сложному разговору, я меряю квартиру шагами и проговариваю в полголоса то, что скажу Леше в глаза. Получается вроде все так ладно, складно и логично, что он просто обязан понять, что все это для меня значит.

Понять, прочувствовать и, наконец, что-то сделать, если ему дорога наша семья.

Боже, как мне не нравится слово «если». Кто бы знал… И картинка эта с декольте возле его плеча не дает покоя. И вранье…

Стоп!

Одергиваю себя, не позволяю снова погружаться в дурные мысли. Надо сохранить голову холодной, иначе вместо цивилизованного разговора снова выйдет убогое выяснение отношений.

Подхожу к окну как раз в тот момент, когда Леша въезжает во двор. Наблюдаю, как ловко он паркует машину, и чувствую разгоняющийся пульс. Нервы ни к черту.

По привычке ставлю ужин на плиту и грею чайник. Эти простые дела помогают сосредоточиться и найти под ногами хоть какую-то опору.

А потом приходит Леша.

И становится ясно, что спокойного разговора у нас не состоится.

Когда в прихожей громко и, как мне кажется, раздраженно хлопает дверь, я вздрагиваю. Сердце тут же ускоряется и долбит в виски, оглушая грохотом. Я стою возле плиты, прямая словно палка. и дышу через раз, а Леша тем временем удаляется в ванную комнату. Слышу, как льется вода, как он моет руки. Потом идет в комнату переодеваться.

По спине липкими мазками ползут дурные предчувствия. Он всегда по возвращению домой, сначала подходил ко мне. Обнимал, целовал, и уже потом все остальное.

Но не сегодня.

Допиваю остаток пустырника, морщусь в кулак, потом отхожу к окну и рассеяно смотрю на вечерние красивые облака. Когда наша жизнь превратилась в цирк? Как так вышло, что эта гадина смогла вбить между нами клин? Я не понимаю. Ищу свои ошибки, места, где напортачила — и не нахожу. Меня нельзя упрекнуть в том, что за собой не ухаживаю, что после замужества стала толстой, нудной и неопрятной. Я совершенно не завишу от денег мужа. Даже ремонт в кафе собираюсь вытащить за счет собственных средств, ну в крайнем случае возьму кредит в банке. Не тупая, на него не забиваю, и в то же время не растворяюсь, теряя себя. Всегда готова поддержать, поговорить. В постели у нас все хорошо — совпадаем и по уровню либидо, и по стремлению к экспериментам.

Так что, мать вашу, ему не так? Почему он обратил внимание на эту девку? Охотник в нем взыграл? Самец? Так это не он охотится, это она его ловит. Так умело ставит свои заманушные ловушки, что он попадается в них раз за разом, все глубже опускаясь в болото. И если он не придет в себя, не поможет мне, то в этом болоте мы и потонем.

Когда он приходит на кухню, я прячу свои нервы под замок. Они сейчас лишние.

Зато Леша всем своим видом выражает крайнюю степень раздражения. Не смотрит на меня, проходит к холодильнику, достает оттуда коробку молока.

— Я ужин погрела.

— Я не голоден, — резко бросает в ответ.

У меня внутри сжимается.

Кладу на место силиконовую лопаточку, которой перемешивала содержимое сковороды. Закрываю крышкой. Тяну время, пытаясь найти, что сказать. Что-нибудь такое, что снизит градус напряжения между нами.

Но не нахожу. Да и какого хрена?

— Что случилось? — разворачиваюсь к мужу, который в этот момент прямо из горла пьет молоко. Он прекрасно знает, что я от этого всегда бешусь, и явно делает назло.

Дожидаюсь, когда напьется, забираю у него полупустую коробку и отправляю ее в мусорное ведро.

Снова оборачиваюсь к Леше.

— Еще раз спрашиваю, что случилось?

— Что случилось? Кроме того, что жена меня сегодня опозорила на весь офис — ничего! А так все прекрасно. Все просто супер! — он злой.

Я тоже начинаю злиться.

Этот ваш пустырник — говно собачье, мертвому припарки.

— И чем же я тебя опозорила? Тем, что выкинула из кабинета твою курицу?

— Она не моя, — цедит сквозь зубы, — я тебе уже сто раз говорил, что ты бредишь. Делаешь из мухи слона!

Боже, мы снова идем по кругу…

— Конечно делаю, — беспечно отмахиваюсь, — сама придумала. Сама обиделась.

— Вот именно!

— Слушай, а может это она тебя сейчас подослала? Поплакалась в жилетку, что ее такую нежную хрупкую и беззащитную опустили перед коллегами, и ты как истинный рыцарь побежал спасать бедную девочку от злой, бесчувственной мегеры-жены?

Потому как странно блеснул его взгляд понимаю, что попала в точку.

— Зашиби-и-ись.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Никого я не защищаю, — тут же обороняется, — и да, она потом приходила и была очень расстроена. Мне пришлось извиняться за тебя.

— Из всего этого я услышала только то, что Она. Снова. Приходила.

Он раздраженно морщится, понимая, что сам себя подставил этими словами.

— Я, надеюсь, ты качественно извинился? По полной? Она осталась довольна? — спрашиваю с ласковой улыбкой, уже понимая, что ни черта у нас сегодня не выйдет с серьезным разговором.

* * *

— Твое поведение сегодня было недопустимым, — внезапно выдает он, — надеюсь ты это понимаешь. Я там работаю. У меня должность, а ты запросто врываешься, выкидываешь сотрудников

— Это тех, которые помогают пасьянс раскладывать?

— Да отвали ты от этого пасьянса! — взрывается он, — просто был минутный перерыв.

— Между чем и чем?

— Что? — не понимает.

— Ну, этот ваш минутный перерыв. Между чем он был? Если она не в твоем подчинении, а Михалыч ее точно не присылал?

У Березина на щеках проступают алые пятна.

— Мне пересказать тебе все подробности своего трудового дня? По минутам? — с наездом смотрит на меня.

Но этот наезд разбивается о мое холодное:

— Да.

Затыкается. Смотрит волком. Но я не в том состоянии чтобы отводить взгляд и отступать. Он понимает это, шипит сквозь зубы и отходит к окну.

— Признайся уже, Березин! Ты запал на эту сучку.

— Кира! Ты достала. Ни на кого я не запал. Уже миллион раз повторял, что это просто сотрудница.

— Сотрудница, которая прямым текстом обозначила свои планы забраться к тебе в штаны.

Раздраженно дергает плечом. И я знаю, что в этот момент его раздражает не она, не ее планы относительно его драгоценной персоны, а я, и мое желание до него достучаться.

В груди жгутом скручиваются ледяные канаты. Сейчас, как никогда остро понимаю, что я его теряю, что мои попытки что-то сохранить проигрывают томным взглядам и выпяченным титькам этой нахалки. А Леша не собирается мне помогать. Он увяз, хоть и пытается это отрицать не только передо мной, но и перед самим собой.

Наверное, надо включить нежную, беспомощную жену. Возможно даже заплакать, но у меня не получается. Меня трясет и выворачивает наизнанку. Мне плохо. И страшно. А еще душит дикая ревность и обида. Я не могу понять, почему он так с нами? Где тот открытый искренний человек, которого я любила. Или все это рассыпалось в прах, стоило только на горизонте появиться новому увлечению?

— Сколько можно врать, Леш, — из горла вырывается хрип, — каждой своей ложью ты все дальше отталкиваешь от себя.

— Я просто пытался сделать так, чтобы ты лишний раз не докапывалась. Вот и не договаривал некоторые незначительные, — подчёркивает голосом это слово, — моменты.

— Незначительные?

— Да. Если бы ты сразу была в курсе, что Марина работает у нас в фирме, ты мне весь мозг бы выела чайной….

— Ты сегодня врал про Михалыча. Про то, что он послал ее к тебе.

— Просто…

— Врал, про работу, в то время как гонял с ней сапера.

— Я уже объяснил.

— Хорошо, а как ты объяснишь то, что возил ее до дома?

Широкая спина напрягается.

— Кира, хватит, а? Если ты не прекратишь, то разругаемся

— Мы уже ругаемся, Березин, если ты не заметил. Из-за твоего постоянного вранья!

— Никуда я ее не возил.

Бесполезно. Он решил придерживаться тактики: даже если тебя поймали со спущенными штанами продолжай отпираться.

— Тебя все видели! Даже друзья твои распрекрасные. Я все слышала! Вышла к вам, а ты там красовался перед ними, хвастался, что такая красота в твоей тачке.

— Так подошла бы? Зачем подслушивать?

— Ты думаешь, мне хотелось позориться, после того как вы ржали, что хороший левак только укрепляет брак?

Он морщится. Странно, что при таком стремлении к вранью он до сих пор не потерял способность краснеть.

— Ты все неправильно услышала и поняла.

— Конечно. Я же дура, — беру телефон и открываю фото Марины с подписью «едем домой». Тыкаю картинку в наглые Лешины глаза, — а это я тоже не так поняла. Или это не наша машина? Не мои подушки? Не твой рукав в кадре?

У него на скулах играют желваки:

— Я не понял. Ты следишь что ли за мной? Палишь везде, где только можно?

Молчу. Только дышу надрывно. Потому что сил почти не осталось. Я раз за разом наталкиваюсь на колючую стену. Даже хочется опустить руки, отойти в сторону и сказать, да делай ты что хочешь. Но не могу. Я люблю его.

— Послушай, пожалуйста, очень внимательно. Ты с этой Мариной уже облажался по всем фронтам, но продолжаешь отпираться! Тебе не стыдно!

— С чего мне должно быть стыдно. Просто безобидное общение! А ты только цепляешься! То нельзя, се нельзя.

— Леш, ты меня ни с кем не перепутал? Потому что у меня сейчас такое чувство, что передо мной пацан в расцвете пубертата, который воюет с матерью из-за того, что она запрещает общаться с плохой компанией.

— А ты, конечно, у нас просто гуру психологии. И запросто разбираешься в том, какая компания плохая, а какая хорошая.

Это просто невероятно.

— Неужели ты не понимаешь, что все рушишь, — голос дрожит, на языке разливается горечь, — Одумайся, пока не поздно. Потому что, если переступишь грань, обратного пути не будет. Или тебе так желание глаза застилает, что ничего не замечаешь? Я пытаюсь достучаться до тебя, спасти нас! А ты методично забиваешь гвоздь за гвоздем в крышку нашего гроба.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Конечно, — взрывается он, — я ж хреновый. Да?!

Проскакивает мимо меня и скрывается в прихожей.

— Леш…

— Что ж ты живешь то с таким хреновым, раз такая святая?!

Обидные слова ранят.

Я не иду за ним. У меня на это нет сил. Опустошена. Разбита.

Давлюсь беспомощностью и разочарованием. Я не святая. Будь это так, мне бы наверняка удалось найти нужные слова. А так – мимо. Каждая моя попытка что-то исправить мимо, и даже делает хуже. Если сначала Леша виновато опускал глаза и извинялся, то теперь он бесится и огрызается.

Ему хочется общаться с Мариной! А я мешаю. Путаюсь под ногами, выношу мозг, как он любит выражаться, треплю нервы. А с той стороны его неизменно встречает ласковая понимающая улыбка, накаченная задница и сочное декольте.

Только теперь до меня доходит гениальность Марининой задумки. Бросить мне для затравки, как кость собаке, колючие слова, а дальше я все буду делать сама. Ей остается лишь крутить булками и улыбаться, помогая раскидывать сапера.

Возможно с Лешиной стороны нет ничего серьезного. Я даже уверена в этом. Мимолетный интерес, вспышка, азарт, желание урвать кусок запретного плода, и все это очень быстро сойдет на нет, но мне от этого не легче.

Этой ночью мы спим на разных краях кровати, повернувшись друг к другу спиной.

И почему-то в этот момент я больше всего радуюсь тому, что у меня не случилась беременность, что у нас нет совместно нажитого жилья, что мой бизнес — только мой.

А еще мне кажется, что я стремительно теряю веру в наш брак и готовлю пути к отступлению.