Глава 12

Утро для нас начинается с молчания, словно мы чужие люди. Я привычно поднимаюсь на пятнадцать минут раньше, иду в душ, потом на кухню.

Ставлю разогреваться чайник и по инерции достаю хлеб, чтобы сделать горячие бутерброды. Леша ест по утрам только их…

Какого хрена?

Запихиваю хлеб обратно, сыр и колбасу отправляю в холодильник. Большой мальчик, пусть сам о себе позаботится, или попросит Марину привезти ему завтрак в баночке. Уверена, она не откажет. А с меня хватит. Он и так в последние дни ведет себя со мной не как с женой, а как с мамочкой, которая несмотря на все капризы должна принимать любимого деточку таким как есть, подтягивает ему сползшие штанишки и гладить по голове.

Все капризы я буду прощать своему ребенку. Которого выношу и рожу сама. Так что…

На ходу заглатываю йогурт и выхожу с кухни, столкнувшись в дверях с Березиным. Он трет волосы полотенцем и снова демонстративно на меня не смотрит. Весь из себя такой крутой. Правда, крутость трескается, когда не видит на столе привычного завтрака. Девственно чистый стол. Даже кружку ему не поставила.

Пока муж возмущенно шевелит ноздрями, я ухожу в комнату, одеваюсь и так же молча иду к двери. Мне просто хочется тишины. Я даже ухожу так, чтобы дверью не хлопать, ни слова ни сказав на прощанье.

С виду спокойная, но внутри творится фиг знает что. Больно. Каждый удар сердца наполнен иглами и изматывающей тоской. Мне все еще хочется верить, что у нас наладится, но рациональный мозг шепчет: очнись, Кира, очнись. Если бы хотел, если бы ценил, то уже понял бы как тебе плохо и принял меры, чтобы оградить семью от чужого внимания.

Леша, по-моему, принял только озверина, и теперь с пеной у рта готов отстаивать свою подростковую независимость.

У меня на это больше нет сил.

Знаю, что сдаваться нельзя, что надо бороться. Но с кем? Если мы с ним теперь по разные стороны баррикад? Получается бессмысленная борьба, за заведомо бесполезный приз.

Эта боль выматывает. Мне кажется, что кровоточит каждая пора, а любое шевеление отзывается диким жжением в груди.

За что он так со мной? С нами? Неужели пасьянсы с Мариной того стоят?

Мне нужно отвлечься. И я не знаю лучше способа, чем работа.

Нужно сделать так много! Теперь, когда проверки прошли, можно вызывать клининг, дизайнера, ремонтников. Присматривать новую мебель. Обновить меню. Есть чем заняться. Есть в чем утонуть с головой и ни о чем больше не думать.

Погорелое кафе привычно встречает меня запахом паленого и черными потолками. Сегодня тут непривычно тихо — сотрудники в мини-отпуске. Я сама их туда отправила, и теперь не знаю, радоваться или грустить. Радоваться — потому что я тут совсем одна, грустить — по той же причине.

Не торопясь, обхожу свои покореженные владения, задерживаясь у места возгорания, вздыхаю и, вернувшись в кабинет, открываю ноутбук.

Сначала приходится насильно заставлять себя сосредотачиваться на рабочих вопросах, но постепенно втягиваюсь. И у меня начинает получаться.

Мне удается договориться о встрече с дизайнером, у которого обычно очередь на несколько недель вперед. На этом везение не заканчивается — строительная бригада тоже находится быстро и готова приступить к работе уже в выходные.

Вселенная благоволит мне, будто нашептывая: вот видишь, все не так и плохо. А будет еще лучше, надо только немного потерпеть.

Потом меня заносит на сайт, специализирующий на оборудовании для кофейни, и все, я пропадаю. Так увлекаюсь подбором всяких мелочей, что выпадаю из реальности, и пропускаю тот момент, когда в кафе кроме меня появляется кто-то еще.

Только когда раздается тихий стук по косяку, я вздрагиваю, чуть не завопив от страха, и подскакиваю на стуле.

На пороге стоит Леночка, прижимая к груди сумочку. Вид у моей помощницы, такой, что у меня екает где-то под коленками. Она несчастная, волосы собраны в неопрятный хвост, на лице огромные солнцезащитные очки, но даже с ними видно, что она плакала.

— Что случилось? — спрашиваю, встревоженно поднимаясь.

Может, я не слишком правильный начальник и не умею держать рабочую дистанцию, но проблемы сотрудников всегда воспринимаю очень остро.

— Лена?

Она качает головой и судорожно втягивает воздух. Кажется, снова собирается реветь.

— Лен, не пугай меня, — подхожу ближе, обнимаю за плечи и тяну в кабинет.

Она неподатливая, жесткая, как палка, но дрожит.

— Садись. Выпей водички, — отдаю ей свою нераскрытую бутылку минералки.

Она позволяет себя усадить. К воде не притрагивается и долго гладит свой подол, прежде чем поднять на меня взгляд.

Я не тороплю. Просто мысленно отправляю ей лучики добра, и жду, когда сама решится на первый шаг.

— Кира Андреевна, — наконец, произносит она. Голос сиплый, надломленный, — я вот…принесла.

Лезет в сумку, достает оттуда свернутый в четыре раза лист бумаги и протягивает мне.

Беру, разворачиваю, хмурюсь.

— Это что?

— Вы же видите, — стонет она, — заявление об уходе.

Я вижу, что это заявление, но не могу понять, с чего она вдруг решилась на такой шаг. Ей же нравилось у меня, и сработались мы здорово. И если честно, я была уверена, что уж кто-кто, а она меня точно не бросит.

Еще раз пробегаюсь по абсурдным строчкам, аккуратно сворачиваю лист по старым линиям загиба, и возвращаю ей.

— Извини, я не могу это принять.

Леночка вздрагивает так, будто я ее ударила.

— По крайней мере до тех пор, пока не услышу разумную историю, почему ты пришла к такому решению, — складываю руки перед собой, пытаясь скрыть волнение. Мне сейчас и так сложно, темная полоса в жизни, и очень не хочется вдобавок ко всему лишиться прекрасного сотрудника.

Она медленно снимает очки, являя во всей красе свою зареванную физиономию, и горько произносит:

— Это я виновата в том, что кафе сгорело.

— Глупости не говори. Виновато замыкание в проводке, а если бы не ты, и не твоя своевременная реакция, то тут вообще бы все выгорело до кирпича…

— Вы не понимаете, — она истерично меня перебивает, всхлипывает, тут же зажимая себе рот ладонью. Смотрит на меня, роняя крупные капли слез, а потом выпаливает, — это я рассказала Марине о разговоре с секретаршей вашего мужа, и о том, что вы собираетесь вмешаться в их дела.

Я не знаю, как на это реагировать. У меня, походу, паралич.

* * *

— Так, — пытаюсь что-то говорить, но голос сам обрывается, — Так…

Леночка лезет в сумку, достает оттуда пачку бумажных салфеток, и вытащив одну из них, громко сморкается.

Спустя пару минут мне все-таки удается взять себя в руки и совладать с собственным, обескураженным организмом.

— Я ничего не понимаю. Подробности, — глухо произношу, глядя на свою сотрудницу.

— Мы с Мариной учились вместе в университете. Ну как вместе, на одном потоке. Она меня никогда не замечала, компании разные. Они там все такие расфуфыренные, а я в команде попроще, — говорит она, рассматривая свои ладони, — и после окончания совершенно не общались. А тут она пришла, и разговорились…

— Куда пришла? — перебиваю.

— Сюда.

У меня, наверное, выражение лица дикое становится, потому что она торопливо добавляет:

— Кофе зашла выпить. С пирожными.

То есть эта стерва сидела в моем заведении, ела мои пирожные, и при этом думала, как добраться до моего мужа. А я в то время сидела в кабинете, и не догадывалась, какой пипец вокруг нас назревает? А может даже в зале была, проходила мимо нее, не подозревая, что она при каждом удобном случае сиськами о моего мужа пытается тереться? Как подумаю об этом – трясти начинает.

— И что дальше? — выдаю через силу.

— Да ничего особенного. Официанты все заняты были, я подошла ее столик обслужить. Узнали друг друга, разговорились. Вспоминали универ, преподов, экзамены. Обычный бред. Она была на редкость мила и приветлива. Расспрашивала про работу, кто я тут, чем занимаюсь, — Лена краснеет, — я наврала, что управляющая. Стыдно было, что училась на юридическом, а оказалось в кафе. У Марины то все получилось, в фирме хорошей работала.

— Дальше.

— А дальше так получилось, что мы с ней общаться начали. И на выставки, и в кино, и по барам. Прямо как лучшие подруги. Секретиками делились, особенно после пары-тройки шотов. Меня эйфория какая-то накрыла. Я даже экскурсию ей делала, — она кивает через плечо.

— Ты водила здесь посторонних?

— Простите, — сжимается, будто боится, что ударю, — я не знаю, что нашло на меня. Приступ слабоумия, наверное. А потом, к вам приходила та женщина в очках, жаловалась про какую-то неумеху на работе. Я как раз прибиралась, поэтому слышала весь ваш разговор.

— И тут же побежала докладывать своей подруженьке?

— Нет. Вы что! Я даже значения не придала. Подумаешь, ерунда какая. А потом Марина вернулась из командировки. Злая, нервная. У нее планировался на день рождения романтик с мужиком, а тот куда-то уехал, — торопливо объясняет она, не догадываясь что в этот самый момент говорит про моего мужа, — я пыталась ее утешить, разговорить. А она все повторяла что это из-за козла-начальника, который в самый неподходящий момент сослал ее в командировку. А я возьми и ляпни, что у меня хорошая начальница. Справедливая. Не только своих, но и чужих в обиду не даст.

— И?

— Ну и рассказала ей, про то, как вы собирались с кем-то там поговорить. Марина тогда очень заинтересовалась этим разговором, а под конец почему-то разозлилась, и мстительно так произнесла, мол ей еще прилетит за такой «помощь». Я тогда значения не придала, глупая…

Она снова начинает рыдать, уткнувшись в ладони. Я закрываю глаза, сдавливаю переносицу и пытаюсь успокоиться. Как меня все это задолбало…

— С чего ты взяла, что она имеет отношение к пожару?

— Я в тот день на работу шла чуть позже обычного. Опаздывала. И решила время сэкономить — зайти через заднюю. Столкнулась там с парнем в темной толстовке, капюшоне, больших солнечных очках и расписанных кислотно-желтых кроссовках. Я его окликнула, а он мимо меня проскочил и в переулке скрылся. Я его толком и рассмотреть не смогла, но знакомым показался. Дернулась вроде следом за ним отправиться, но тут будто кольнула что-то. Я в кафе, а там вонь, и дверь в служебку, которая всегда открыта, заперта. На я огнетушитель схватила и вперед. Дальше вы знаете.

Знаю, если бы не Леночка, то все сгорело бы дотла.

— Я так и не поняла, при чем тут Марина.

— Когда приехали пожарные и стали расспрашивать что к чему, я все рассказала, как есть. И пока описывала этого типа, с которым столкнулась возле запасного выхода, в голове будто щелкнуло. Я вспомнила, что видела его однажды в компании с Мариной. Я ей тут же позвонила, а она наорала на меня. Сказала, что я дура тупая, несу всякую ересь. Сказала, чтобы больше не звонила ей никогда.

— Ты должна была все рассказать и пожарным, и комиссии.

— Я побоялась., что меня посчитают причастной к поджогу. Соучастницей. А Марина сказала, что засудит меня за клевету, если я посмею такое кому-нибудь сказать. Я просто струсила.

— Но сейчас же сказала?

— Это правильно, — всхлипывает она, — прости, что сразу не смогла.

Я молчу. Не знаю, что сказать. У меня кончились слова, и воздух в легких. Я чувствую себя, как уныла рыба выброшенная на песчаный пляж под палящее солнце.

— Давай, — протягиваю руку, — заявление.

Она возвращает мне скомканный лист и, расправив его, я ставлю кривую дрожащую подпись.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Ты уволена.

— Простите, Кира Андреевна, — она поднимается со стула и плетется к выходу, — мне жаль, что так вышло.

— Мне тоже.

Она уходит, а я остаюсь наединене со своими мыслями, отчаянием и чудовищным грузом на плечах. Плохо.

Беру телефон и по привычке хочу набрать мужа, но останавливаюсь. Он сейчас околдован этой Мариной, не поверит, еще сказывает, что я совсем чокнулась от ревности и наговариваю на соперницу. На еще один скандал у меня сейчас нет сил.

Поэтому набираю номер Саши Карпова.

* * *

Он приезжает часа через четыре:

— Прости, не мог раньше вырваться.

Я только дергано отмахиваюсь и отхожу на пару шагов, запуская его внутрь своего развороченного кафе.

Саша смотрит по сторонам и удивленно присвистывает:

— Ничего себе. У вас тут извержение вулкана произошло?

— Хуже, — громко и нервно смеюсь, но тут же тушуюсь под внимательным взглядом, — не обращай внимания. Во мне сейчас литра три крепкого кофе. Штормит.

Мне нужно было запить всю эту ситуацию. Конечно, лучше бы чем-то позабористее, но увы, кроме кофе здесь ничего нет. Зато теперь я неестественно бодра и сердце гремит, как барабан.

— Ну, рассказывай.

— Идем ко мне, там чище.

Мы проходим в мой скромный кабинет. Я плюхаюсь за стол, а Карпов не спешит садится и проходится по периметру, рассматривая грамоты и сертификаты, любовно развешанные по стенам.

— Так, что у тебя стряслось?

— Возгорание было.

— Причины?

— По предварительной версии — нарушение правил эксплуатации электрооборудования.

— Ты в этом сомневаешься? — разворачивается ко мне вполоборота. Смотрит исподлобья.

— С сегодняшнего дня – да, — указываю на стул, — присядь пожалуйста. У меня голова кружится оттого, что ты туда-сюда ходишь.

Карпов не спорит. Ногой подвигает стул и садится напротив.

— Я слушаю.

— В общем, сегодня сотрудница пришла с повинной. Сказала, что в тот день видела какого-то типа, возле задней двери.

— Пожарным об этом говорили?

— Да. И пожарным, и инспекции. Но, по-моему, никто не обратил на это особого внимания. Мало ли кто там мог ходить, — развожу руками, — а сегодня она пришла в слезах-соплях, принесла заявление об увольнении и призналась, что дружила с Мариной.

Саша поднимает темные брови:

— С той Мариной, про которую я думаю?

— С ней. Оказывается, коза эта драная, была у меня в кафе. Ленка ее даже в хозяйственную часть водила.

— Она дурочка?

Снова развожу руками. У меня нет ответа на его вопрос, но есть стойкое ощущение, что дурочка во всей этой ситуации именно я.

— Она же слила ей информацию об одном разговоре.

— Кир, давай без загадок, ты же знаешь, что мне подробности нужны.

— Погоди, дай мыслями собраться. У меня в голове шумит, — криво улыбаюсь, — уже после того, как мы с тобой прекратили следить за Лешей, ко мне пришла его секретарша и поведала печальную историю о том, как одна идиотка косячит на работе, и ей все с рук сходит. Я думаю, ты понял, что это за идиотка?

Он кивает.

— Я решила вмешаться. Поговорила с ее непосредственным начальником, навела на определённые мысли. В итоге выяснилось, чей это был косяк, виновницу наказали и отправили в командировку в какую-то жопу мира, расхлебывать последствия. У нее как раз на носу день рождения был, и судя по томным постам в соцсети, она планировала провести его с «любимым мужчиной» — морщусь, а сердце начинает греметь еще сильнее. Я снова погружаюсь во все это зловоние.

— Ты ее обломала?

— Да. Мы уехали отдыхать. И вот она вся такая несчастная и разочарованная встретилась с Леночкой, и та по доброте душевной вывалила ей и про мой разговор с секретаршей мужа, и про то, как я ходила справедливость восстанавливать. Марина разозлилась и пообещала ответочку. Это я тебе со слов Лены передаю.

Саша слушает меня, задумчиво потирая подбородок:

— Мне надо знать что-то еще?

— Да. Сегодня Лена сказала, что того подозрительного парня она как-то видела в компании Марины. Раньше об этом не сказала, потому что побоялась прослыть соучастницей.

Он поднимается со своего места, подходит к окну и некоторое время просто молчит, рассматривая улицу за стеклом. Потом снова оборачивается ко мне. Судя по сосредоточенному выражению глаз, уже включился в работу.

— Приметы у парня есть?

Пересказываю то, как описала его Лена:

— Я понятия не имею, кто это, как его искать и вообще, что делать.

— Может, Михаил? — и видя мое полнейшее непонимание, с укором добавляет, — Брат Марины. Я же тебе информацию давал.

— Я совсем забыла, — хлопаю себя по лбу, — так зависла на ее фотографиях в машине моего мужа, что на все остальное просто забила.

Лезу в стол, в самый нижний ящик и вытаскиваю две тонкие папки. В одной — ненавистные фотографии, во второй — всего пара листов. Родилась, училась, семейное положение, хобби, работа.

В графе «братья/сестры»: Прокин Михаил. Девятнадцать лет. Учится на заочном. Не работает. Еще со старших классов было несколько приводов в связи с хулиганством.

— Только малолетних хулиганов мне не хватало…

— Никакой он не малолетний. И если вина будет доказана, то отхватит по полной. Как и его сестра.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ Даже мысль о том, что справедливость может восторжествовать меня не радует. Я чувствую себя разбитой:

— Саш, ты не знаешь, за что мне все это? Где я так накосячила, что теперь гребу полной ложкой?

— Боюсь, в таких вопросах я не компетентен. А вот с остальным помочь могу. Я правильно понял, что теперь следим за Мариной и ищем доказательства тому, что это был умышленный поджог и она к нему причастна?

— Да. Я бы еще в полицию обратилась, но не уверена, что они воспримут меня всерьез. У меня нет ничего кроме слов сотрудницы о том, что тот тип как-то связан с Мариной. А та запросто может сказать, что я ревнивая истеричка, которая мстит из-за мужа и наговаривает.

— Может, — соглашается он, — Вы еще здесь ничего не убирали?

— Нет. Ждали, когда пройдут все проверки. Я сегодня собиралась вызвать службу клининга, но не успела.

— Хорошо, что не успела. Сейчас я сам осмотрю, а потом подключу знакомого из полиции. Он такие дела любит. С пожарниками тоже поговорю, там свои люди есть.

— Спасибо, Саш.

— Рано благодарить. Я еще ничего не сделал, — он открывает свой рюкзак и достает оттуда одноразовые перчатки, — показывай.

Я отвожу его в помещение, в котором началось возгорание. Саша тщательно фотографирует каждый участок, задумчиво рассматривает черную дыру, оставшуюся вместо щитка.

— Ну что? — шепчу, едва дыша.

Жмет плечами:

— Будем работать.

Где-то глубоко внутри растревоженной души загорается крохотный огонек надежды. Мне хочется верить, что все у нас получится. Должна же эта дурацкая полоса когда-то закончиться.