Глава 7

Я три раза хлопнула глазами — надпись исчезла. Поводила взглядом влево-вправо — надпись появилась. Да что же это такое? Я думала, что попала в обычный (ладно, необычный, с магией) мир. А это… компьютерная игра какая-то?

И что мне делать? Как устранить конфликт души и тела? И не чувствую я как-то этого самого конфликта. Да в этом теле мне неудобно. Малейшая нагрузка — болят ноги, плечи и спина. А тут ещё что-то почки начали беспокоить, что, впрочем, не удивительно, учитывая анамнез Вельты. Странно ещё, что у неё все органы не отказали, с такой-то любовью к наливке.

Признаю, мне здесь тяжело. Тело вроде слушается, но мозг пока не адаптировался к новым размерам. При ходьбе меня раскачивает, а ноги иногда подгибаются. Временами не понимаю своих габаритов, врезаюсь в стены. Но это всё побочные эффекты моей смерти в том другом мире, и я готова их терпеть, раз мне дали второй шанс. Но зачем же этот шанс теперь отбирать?

Эгрегор? Слово было мне знакомо, разумеется. Я встречала его в английской эзотерике и философии. Энергоинформационная структура, по сути коллективная мыслеформа. Что-то вроде нейросети, существующей за счёт общих идей, эмоций и целей определённой группы людей, если говорить на современный лад.

Чушь какая-то. И главное — с какой стати мне умирать через одиннадцать дней? Цифра тоже, конечно, не простая. В индийской культуре одиннадцать — это и количество органов чувств, и разные там божественные силы, разрушительные иногда, кстати.

Да не хочу я умирать! Я только жить начала… повторно. У меня вон… Молька.

Но самый главный вопрос: что мне делать, если я хочу выполнить задание?

Ничего не придумав, я залпом выпила кружку воды. Из-за соседнего столика потянуло запахом пива. Внутри у меня всё перевернулось. Я словно воочию почувствовала, как пенистый напиток стекает по моему горлу, лаская нёбо, насыщая и стирая жажду. Громко сглотнула. Интересно, можно ли назвать конфликтом моё желание выпить и моё одновременное нежелание пить? Тело просит, а душа сопротивляется. И будет сопротивляться, пока не победит.

В это мгновение перед глазами всплыла новая светящаяся золотистым надпись:

Задача : устранение конфликта души и тела.

Прогресс : 3% из 100%

До разъединения души и тела осталось: 10 дней 23 часа 42 минуты

Ого! Я подпрыгнула на стуле. Неужели что-то нащупала? Работает! Пусть 3% — это и мизер, но у меня хотя бы появилась надежда. Думай, Валентина, думай. Ты только что подтвердила свое желание вылечить тело Вель. То есть, твердое намерение достичь гармонии. И это сработало!

В этот момент один из гномов достал длинную трубку, разжёг её и закурил, пуская клубы дыма под потолок.

Я охнула. Вот же глупая женщина! Привела ребёнка в место, где курят. Настолько привыкла, что в моём мире эту привычку давно ограничивают, что совершенно упустила этот момент из виду.

— Упакуйте, пожалуйста, — вежливо попросила я проходящую мимо Тирру с подносом грязных кружек.

Разносчица снова посмотрела на меня… странно.

— Домой заберёшь? — удивлённо спросила разносчица.

Видимо, раньше Вельта на столе еды не оставляла, съедала всё подчистую.

— Да, вот… пирог и сосиски. Есть во что упаковать?

— Найдём, — Тирра пожала плечами и ушла.

Вернулась она с глиняным… термосом. Керамическая бадейка закрывалась плотной крышкой и имела два кожаных ремешка для ношения на плече или за спиной. Тирра уложила туда пирог кусками и ещё тёплые сосиски.

— Вернёшь, — предупредила она.

Я обещала, что обязательно занесу коробочку по дороге… куда-нибудь.

Подхватив на руки спящую Мольку, я поспешила уйти, поскольку трактир постепенно наполнился дымом. После вкусной еды люди и гномы принялись разжигать толстые грубые папиросы и трубки.

Мольку я устроила на плече, накинула сверху шаль размером с парус и завязала её сзади. И ребёнку тепло, и мне не холодно. Коробок пристроила на плечо. Огляделась… и поняла, что не знаю, куда идти. Добирались мы сюда с Молькой долгим путём, пройдя мимо фешенебельного района, в который не пускали простолюдинов.А вернуться желательно короткой дорогой.

К счастью, что-то забрезжило в памяти: вон там за поворотом маленький фонтанчик с чистой питьевой водой, писающий ангелочек. А ну-ка проверю.

Я повернула за поворот. Ангелочек был на месте. Снова напилась от души — жажда продолжала мучить. А вот ноги… ноги стали отекать. Память Вельты подсказывала, что нужно миновать большой торговый квартал, пройти по мосту и повернуть у красного кирпичного дома направо. Но конечности отчаянно протестовали.

Внезапно я услышала скрип и хрипловатый мужской голос, напевавший какую-то песенку. Со мной поравнялась телега, запряжённая гнедой лошадкой. Бородатый коренастый мужик, сидевший на облучке, бросил на меня осторожный взгляд и вдруг воскликнул:

— Вельта, ты?

— Ага, — радостно отозвалась я.

Лицо было знакомым, но вспомнить имя сразу я не смогла. Хорошо, что Молька подняла голову, сонно поглядела на мужика и сказала:

— Здоровья вам, дядька Ланге.

— И тебе не хворать, — ухмыльнулся мужик. — Вельта, хорошо, что я тебя встретил. Давно хотел к тебе зайти, да говорили, что ты… хм…

В запое, ага.

— Запрыгивай. А малышку клади на мешки. Они мягкие, травку свежую в них с луга своего везу. Коровки моей — кормилице радость.

— Это вы, герн Ланге, мне прям комплимент отвесили, — пошутила я, устроив снова заснувшую Мольку на мешках и неуклюже залезая в телегу. — Я, похоже, свое отпрыгала.

— Ничего, какие твои годы, — отозвался дядька Ланге.

Мы тихонько двинулись по улице. Я благодарила небеса за своевременную помощь. Не знаю, как бы я дошагала до лавки, особенно с Молькой на плече.

— В «Мортиру» ходила? — кивнув на термос, осведомился герн Ланге.

— Да, — ответила я. — Захотелось вот… посидеть.

Удивительно, но я вспомнила этого мужчину. Он жил на окраине города, держал с женой несколько коров, продавал на рынке молоко, но арендовал луг у Западного кряжа.

Западный кряж, Дивные озёра, Орлиный камень, Мельничья низина, Малая гряда — в голове всплывали местные топонимы. Так глядишь, я всё и вспомню. Не иначе как с прогрессом в загадочном «интерфейсе» заработала и адаптация к телу Вельты.

— Странно, — старик вдруг обернулся и откровенно принюхался. — Выглядишь трезвой. И вином от тебя не пахнет. Молчишь, песни не распеваешь, как обычно после трактира. Потому я, наверное, тебя и не признал в темноте.

— Ну… — я пару секунд подыскивала слова для ответа. — Привыкайте. Теперь я всегда такой буду. Клянусь.

Герн Ланге недоверчиво хмыкнул:

— Ну, ты это сказала, девка, не я, тебе и ответ перед Небесами держать, — и переключился на другую тему.– Слыхал я, в Белом городе празднества начались. Рановато в этом году.

Белый город… Белый город. Вспомнила! Так называлась южная половина Бергхайма, в которую нас с Молькой не пустили. Северная соответственно носила название Серого города. В Белом городе жила знать, там находились бюветы с минеральными источниками, и многие аристократы приезжали туда, чтобы подлечиться. В Белый город из Серого пускали только обслуживающий персонал. Даже Корпус стражей там был отдельный.

— Так ведь тепло как, — сообразила, что ответить, я. — Погодка стоит чудесная. Отчего бы и не начать веселиться?

— Эх, — вздохнул молочник. — Им-то всё веселье. А у меня молоко в цене упало. Белогородские повадились своё заказывать, из столицы. Безделушками своими магическими обложат, чтобы не портилось, и везут за тридевять земель. Сливки, сметану, творожок. А зачем? В Сером городе они по-всякому вкуснее, свежее. Мои коровки хоть у дома пасутся, но траву я им всегда кошу свежую. Зимой хорошим сеном обеспечиваю. Ну скажи, Вельта, как это называется?

— Это называется демпинг вытеснения, дядька Ланге, — развела руками я. — А по-другому — вредительство.

— Вот! — воскликнул молочник, хлопнув себя по коленям так сильно, что лошадка споткнулась и с удивлением обернулась на хозяина. — Я так бургомистру нашему и сказал! Вредительство это! Чего вдруг мне продавать кварту молока за десять медяков, если правильная цена за неё — тринадцать медяков?

— Разорительно, — поддакнула я. — Подрыв продовольственной безопасности налицо.

— Во-о-от! — протянул дядька Ланге, подняв к небу заскорузлый палец. — Умная ты баба, Вель. А раньше ещё и рукастой была. Я твою финтифлюшку холодящую до сих пор берегу. Хотел зайти к тебе и попросить её зарядить. Сколько попросишь за заряд?

Ну, положим, заряжать я ещё не умею. Тем не менее память Вельты стала просыпаться. А это уже надежда. Дай бог вспомнить, как управляться с артефактами.

Хотела ответить осторожным отказом, мол, пока жутко занята, но чуть позже… а вырвалось другое:

— А сколько дашь? В молоке, сливках и твороге.

Потому что молочные продукты — это хорошо. Это кальций, витамины. Это латте и капучино.

Вспомнились мои навыки в варке кофе. Я же год назад ходила на курсы бариста. Просто так, из интереса. Была самой возрастной дамой на курсе, что меня совсем не смущало. Познакомилась с кучей чудесных молодых людей. Один из них даже научил меня пользоваться криптокошельком. А что? Тоже инвестиции. Тем более что некоторые иностранные ученики, которых я обучала русскому, могли оплачивать мои уроки только криптой. Эх, где сейчас мои стейблкоины?

— Вот это правильный разговор. Не обижу, — крякнул довольный дядька Ланге. — Попробуешь моё маслице. Вкуснее его во всём Гольдгау нет.

Гольдгау, — машинально отметила я мысленно. Название государства. Но в нём, кажется, два слова: Гольдгау и что-то ещё. Переводится как «золотой край» или что-то в этом роде. Позже попробую вспомнить подробности и постараюсь записать. Найти бы какой-нибудь блокнот.

— С удовольствием попробую ваше масло, — охотно согласилась я.

Мы с дядькой Ланге пришли к соглашению и расстались очень довольными друг другом. Оставалась мелочь: вспомнить, как заряжать артефакты. Но в принципе мне нечего было терять. Одиннадцать дней. Но на деле гораздо меньше времени, ведь ночью придётся спать.

Дядька Ланге высадил нас у лавки. Молька проснулась одним глазом, настояла, чтобы ей выдали сосиску, немного её пожевала и снова заснула. Я отнесла её в кроватку, накрыла одеялом, села на краешке. Окна бы законопатить — дует. Сегодня обойдёмся без вечерней ванны, купались утром. Но это относится только к Мольке. Мне по-любому нужно принять душ. Тело начало жутко потеть. Я с ужасом думала, что будет, если в этом мире женщины не пользуются дезодорантами.

Повторилась эпопея с нагревом воды. Можно было идти спать, но я не была уверена, что засну. Вот уж часики тикают в прямом и переносном смысле. Нужно занять себя чем-нибудь полезным, пока не захочется спать.

Я и занялась. В доме имелся настоящий туалет а-ля сортир, подключённый к городской канализации. Несмотря на брезгливость, которую я испытала, войдя в него, в моем личном рейтинге гадостей лидировала пока кухня с опарышами.

Уходя в трактир, я обильно обмазала унитаз мылом. Теперь вооружилась щёткой и начала медленно очищать ржавые наросты снаружи и наслоения мочевого камня внутри. И как он ещё работал? Даже воду спускал.

Но бедный ребёнок! Теперь понятно, почему Молька так радовалась каждому дню в школе — она случайно призналась мне в этом по дороге в трактир. В школе давали стакан молока и сухарик. Там было тепло… и там был хороший туалет. А еще книжки с картинками и игрушки. Куклы, например. У Мольки в школе имелась любимая кукла, но иногда ее у нее забирали вредные мальчишки.

Насколько я поняла, в Сером городе к образованию относились очень серьёзно. Помимо школ здесь имелась Академия прикладных искусств и ремёсел, в том числе магических. Вельта какое-то время училась в ней после средней школы. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: парты, свитки, строгий мастер артефакторов герн… Варга, точно, Варга!

Я взяла щётку и села на кровать. Все же что-то магическое в ней имелось. Чем больше я водила щёткой по волосам, тем лучше мне становилось. Медленно, но верно проходила головная боль, явно связанная с алкогольной интоксикацией. Хотя специфическая жажда по-прежнему присутствовала.

— Точно приснится какой-нибудь московский бар с коктейлями и текилой, — пошутила я вслух, продолжая с удовольствием расчёсываться. — Не дай бог, конечно.

Тело расслаблялось, тревога уходила. Однако вопрос одиннадцати дней продолжал меня мучить. Как добиться, чтобы три процента прогресса перешли в сто? А если я умру, что будет с Молькой? Нужно получше расспросить её о маме, сестре Вельты. Кажется, та жива и временами видится с дочерью. Как-то я упустила этот момент из виду.

В таком случае не стоит так сильно привязываться к ребёнку. Но — я покачала головой — похоже, я уже к ней привязалась. Как будто это моя собственная дочь, которой у меня никогда не было. Видимо, Вель Мольку любила, а её чувства унаследовала я, как и крохи памяти.

Может, не так уж и страшно, что моя душа отвяжется от тела Вельты? Мольку вернут матери. Возможно, мой дух перевоплотится. Вероятно, это будет проще, чем восстановить здоровье в теле алкоголички. И нужно же было довести себя до такого состояния?

Внезапно вспомнилась соседка Ангелина. Я подумала о ней нехотя, начиная чувствовать сонливость. Ангелина… Концерт по заявкам… Пьяные склоки… Я грожу потолку вязальной спицей… Стоп! Не в этом ли причина моего переброса в этот мир? Я ведь прокляла Ангелину даром Измайловых, вроде бы в шутку. Однако с некоторых пор в моих глазах эта шутка приобрела совсем другое значение.

Если магия не выдумка, то и моё проклятие — реальность! Я ещё и коровой её обозвала! И что в результате? Сижу здесь в необъятном теле, а ребёнок, которого я должна опекать, — потенциальный носитель психологической травмы! А ведь я об Ангелине ничего не знаю. Ведать не ведаю, как получилось, что она скатилась практически на дно жизни. Если ещё не скатилась, то обязательно скатится, с таким-то кавалером, выпивкой и обсценной лексикой.

Но ведь был в её жизни близкий мужчина — отец её дочери. Значит, имел место развод или разрыв. Травма? Стресс? Конечно! А я, не зная первопричин, решила, что у меня есть право осуждать. Просто я сама всю жизнь старалась быть сильной и преодолевать жизненные искушения. Но как я могу требовать этого от других?

Что на меня тогда нашло? Я ведь всегда была интеллигентным человеком. Сначала старалась разобраться в причинах проблем, принять. Если не простить, то хотя бы попытаться понять. Теперь ясно, почему меня засунули в это тело!

Меня затопило чувство раскаяния и осознания нелепой ошибки.

И тут снова проснулась странная компьютерная система в мозгу.

Задача: устранение конфликта души и тела.

Прогресс: 21% — раскаяние; 6% — установление социальных связей

До устранения конфликта: 73%.

До разрыва тела и души: 10 дней 20 часов 3 минуты.

Я опять не поверила своим глазам, на этот раз потому, что эта цифра прогресса была несоизмеримо больше, чем в прошлый раз. Так вот что от меня требовалось! Мне просто нужно было провести сеанс интроспекции и разобраться в своих проступках. А еще начать строить доверительные связи с другими жителями этого мира! Еще бы времени добавили, но нет, увы.

Прогресс: 29% — осознание.

Ещё два процента подкинули! Такими темпами я быстро приведу тело и душу в гармонию. Попробую ещё немножко порефлексировать. Главное, чтобы присутствовала искренность. А раскаивалась я вполне искренне. Так, обещаю никогда так больше не делать. Честное комсомольское.

Однако больше система ничего не показала. И не упомянула о таинственном эгрегоре. Только, уже практически засыпая, я увидела промелькнувшее на внутреннем «экране» сообщение:

Память акцептора: раскрыта на 4%.

Навыки акцептора: раскрыты на 0%.