20

После обследования Борис отвез меня домой. Он пробыл в этом мире еще пару дней, наблюдая за мной и налаживая для меня комфортную и безбедную жизнь. А именно: переоформил документы БМВ на мое имя, проверил, как умела водить, удостоверился, что когда-то полученные мной права не были просрочены. Потом открыл на мое имя в нескольких банках счета на крупные суммы в разной валюте.

— На, держи, — протянул мне пластиковые карты. — Хватит, чтобы не одну шикарную жизнь прожить. Трать и радуйся, — потом взглянул на меня и скривился. — Ну, что ты все такая мрачная, будто жизнь для тебя кончилась? Дурочку-то из себя не строй. Тебе такое счастье привалило, а ты не ценишь. А! Дьявол все забери! Мне уже все осточертело! Пожалуй, с меня достаточно, — и после этого высказывания он отбыл в свой мир.

А на моем пороге сразу нарисовался Сергей. Прямо, как будто таился где-то поблизости и поджидал момента объявиться. Пришел снова с букетом и тортом. Как тогда, когда мы с ним разминулись, и он отправился пить чай с бабулей, а я в гостиницу к Борису, где потом опекун до самого последнего момента, когда уже должна была ехать в театр, меня приводил в чувство после известно, какого сообщения.

— Зачем явился? — такими словами и еще хмурым видом встретила я его.

— В квартиру-то пусти, — попробовал он продвинуться в приоткрывшуюся дверную щель.

— Еще чего?!

— Я все-таки будущий отец!

— Опять мимо. Я же тебе сказала, что ты здесь не причем.

— Хватит дурить, Катя! Я только что с поезда, а ты держишь меня на пороге.

— Зря приехал. И вообще, забудь сюда дорогу.

— Да я… — тут перед его носом дверь и захлопнулась. — Так вот, да?! — попробовал еще вести переговоры через преграду, но продлилось это совсем недолго, минут пять. — В общем, я уезжаю! Как одумаешься и решишь со мной поговорить, звони. Тогда я приеду. А так, ноги моей больше на этом пороге не будет.

По видимому он все же на меня обиделся, потому что больше действительно на глаза мне не показывался. И вообще, я даже голоса его больше не слышала, даже по телефону. Правда, было на мой номер несколько странных звонков, когда с неизвестного мне телефона некто молчал в трубку, и возможно это был Сергей. Только это были совершенно не обоснованные догадки.

А через неделю, как с моего горизонта убрался Борис, ему на смену явился Грин. В тот день у меня был спектакль. Поэтому домой возвращалась поздно. Правда, не на общественном транспорте и не на такси, а на подаренном мне БМВ. А так как водителем была аховым, то ехала неспешно и с великими предосторожностями, вот оттого и прибыла в свой двор уже ближе к двенадцати. Подъехала, припарковалась и только собралась выходить из машины, как рядом с водительской дверью выросла темная мужская фигура. У меня сердце чуть не остановилось от неожиданности и испуга.

— Почему так поздно возвращаешься домой? — строго спросил меня муж, вместо приветствия.

— Привет, Грин. А я вот со службы.

— На кой она тебе нужна? — недобро глянул, но руку подал, чтобы помочь мне выбраться из машины. — Тебе мало денег было оставлено?

— Нет, но…

— Тогда, значит, ребенком моим не дорожишь?

— С чего ты взял? Повернулся же язык, сказать такое! Между прочим, это и мой ребенок.

— Вот и помни об этом. Теперь садись на заднее сиденье, Катерина, и располагайся там с удобством, а я за руль.

— Что ты придумал? Я устала и…

— А у меня всего сутки, чтобы побыть с женой. Поэтому не перечь и не отнимай у нас попусту время.

— И куда ты меня повезешь? Могу узнать?

— В гостиницу, конечно. Куда еще? Или ты хочешь представить меня своей бабушке? Борис сказал, что ты сейчас с ней живешь. Это я одобряю: есть, кому за тобой присмотреть. Но не уверен, что будет правильно, ей со мной знакомиться. У нас теперь и так все запутанно, а так еще и для нее придется придумывать легенду. Кто я? Откуда? И все это лишь на несколько месяцев, потому что после рождения нашего ребенка я вас заберу к себе при первом же удобном случае. Усвой это сразу и навсегда.

— Но как же…

— Чепуха! У вас здесь, так понял, часто люди пропадают, и их никогда не находят. Вон, пока тебя ждал, прочитал объявление за стеклом. «Ушел из дома и не вернулся». Что-то вроде этого напишут и про тебя.

— Но бабушка старенькая у меня, она может и не пережить такое! Это бесчеловечно!

— А было бы лучше, скончайся ты у нее на руках месяц назад? Что так смотришь? Не поняла еще, что если бы не украла те браслеты, и не вернулась бы сюда вновь из нашего мира, то уже с месяц тебя оплакивала бы родня?

— Значит… Значит та скорая не успела тогда приехать… — меня осенила догадка, что на самом деле произошло в тот день, когда случилось мое перемещение. — Вот это, да!

— Именно. Так что считай, бабушке, а равно и маме с папой, вышла отсрочка с тобой проститься, но не более того. Ну, а как это у вас произойдет, можешь спланировать сама. Мне это нисколько не интересно. А сейчас, если так беспокоишься о своей бабуле, делай звонок ей, чтобы предупредить о том, что не придешь сегодня ночевать. Отговорка есть подходящая?

— Надо подумать, — все еще никак не могла прийти в себя после его откровений, поэтому в голову ничего и не приходило подходящего.

Догадывалась, что, что бы ни сказала, бабушка все равно стала бы волноваться. Надо было врать очень правдоподобно, и причина должна была быть убедительной. Вот так и придумала свалить все на Иринку. К подруге моей бабуля благоволила, и она ей доверяла. Вот и приняла мое сообщение, что Ире нужно со мной пооткровенничать в домашней обстановке, и поэтому мы после спектакля поехали к ней, вполне спокойно.

— Ну, как? Получила добро? — покосился Грин на меня, когда уже убирала в карман телефон. — Отлично. И вот и гостиница. Выходим.

— Так ты заранее снял номер? — говорила с ним, подозревала, лишь бы избавиться от ощущения, что совершала что-то неправильное и противозаконное, следуя сейчас за этим мужчиной в лифт гостиницы. Это где-то в другом мире и в будущем, мы были с ним официально женаты, а здесь все выглядело как-то иначе. Здесь мне казалось, что встала на скользкий путь. Вон и дежурная на нас покосилась соответствующе. — А как там дела у Бориса? У него уже кто-то родился?

— Да. Девчонка, — хмыкнул еще он в ответ, как если бы чуть насмехался над братом. — Врачи ему так и говорили. Будет, мол, дочка. Да этот упрямец не хотел верить. Упорно ждал пацана.

— А когда на вашей аппаратуре уже можно определить пол младенца? Не знаешь?

— Что значит, когда? Я уже знаю, что у меня будет сын.

— Нет, я имею в виду не желания родителей, а точный диагноз. Ты понимаешь меня?

— И сразу понял. Поэтому и сказал так. А что, Борис тебе, разве, не сказал, что носишь мальчика? Интересно, почему? Хотя… — он, должно быть, решил, что брат ему просто сильно завидовал, вот и не захотел сразу говорить о поле, а только потом и уже ему самому всего лишь выдал бланк с заключением специалиста, где черным по белому стояло слово «мальчик». — Вот наш номер. Заходи. Есть хочешь? Я заказал кое-что из холодных закусок.

Утром я поднялась с постели первая. Но Грин тоже уже не спал. Он лежал на боку, подперев голову согнутой в локте рукой, и наблюдал за моими перемещениями по номеру.

— Если узнаю, что в мое отсутствие рядом с тобой крутился какой мужик, то я его убью, — произнес вдруг, как ножом разрезая безмолвие этими словами. — Можешь не сомневаться, всегда исполняю свои обещания.

— Я не собираюсь тебе изменять, — его угроза застигла меня, когда застегивала блузку, и я замерла, но лишь на мгновение, а потом поспешила развернуться в его сторону, чтобы посмотреть в глаза. — В нашем мире еще не умерло понятие супружеской верности, к твоему сведению.

— В нашем тоже, — в его лице ничего не изменилось, оно оставалось бесстрастным. — Мой отец, например, похоронив мать, так повторно и не женился, и любовниц себе не завел. Ну, во всяком случае, нам с братьями о них не известно. Что касается меня, то мне сейчас довольно тебя одной. Если мое чувство к тебе останется неизменным, то так и проживем, только ты будешь существовать в моем доме.

— Понятно! — на самом деле мне было тоскливо. По сути, Грин совершил сейчас невозможное для такого, как он: признался мне в своем чувстве. Только, согласитесь, прозвучало это как-то безрадостно для меня. Если, да кабы… И решение опять полностью было за ним.

— Тогда мне надо собираться, — он встал и прошел в ванную.

Ожидая его, я присела в кресло. Заметила на столике вчерашние закуски и потянулась к одной из них. Все оттого, что по утрам меня немного мутило, если ничего сразу же не бросить в желудок, все равно что, но следовало пожевать.

— Ты так голодна? — Грин снова был рядом. — Сейчас пойдем завтракать в местный ресторан.

— Так у тебя есть еще время побыть здесь?

— Совсем немного. Только и сможем вместе перекусить.

— А почему так спешишь? Что у тебя за срочные дела?

— Я же военный человек и должен постоянно находиться на связи. Поэтому буду появляться на малое время сразу после выполненного задания.

— Грин… Я хотела поговорить с тобой…об Отто. Не сверкай так глазами. Он же тебе брат. И под стражей находится сейчас из-за нас. И я подумала. Ведь у нас с тобой сейчас все хорошо. Мы семья, и у нас будет ребенок. А у него вся судьба пошла наперекосяк. Что ему грозит за…

— Разжалуют, дурака! Еще я на него заявил, что проник в мой дом и увел жену. За это тоже по голове не погладят.

— Вот видишь! Я чувствую себя виноватой перед ним. Как бы мне ему можно было чем помочь?

— Он сам во всем виноват. Так и запомни. Поэтому и ответ держать за свои поступки станет сам.

— Но Грин…

— Все, я сказал! Закончим этот разговор. Ты готова? Тогда пошли.

После завтрака он проводил меня до театра. Подвез к самому зданию. Там мы и простились.

— Я, все же, не хочу, чтобы ты ходила на работу, — погладил он меня по скуле, а потом еще положил ладонь мне на живот. — Если с ним что случится, не прощу тебя ни за что. Поразмышляй над этим, — дальше развернул меня ко входу и чуть подтолкнул в спину.

В театре я продолжала играть еще четыре месяца, а потом из-за большого живота пришлось оставить эту работу, так как тогда уже никакие ухищрения с нарядами не могли его скрыть, а меня представить зрителю юной непорочной девой. Вот и пришлось уйти со сцены. И с того момента потянулись тягучие и пустые дни, и протекали они строго по расписанию. Подъем, завтрак, прогулка, обед, сон, полдник и так далее. Ну, прямо, как в детстве. И с некоторых пор я действительно перестала себя ощущать, не то что взрослой, а как личность. Стала чувствовать, что себе не принадлежу, что живу, как бы, по инерции. Даже мой задумчивый вид, с которым бродила по дорожкам парка во время каждодневных прогулок, на самом деле ничего не значил. Я была, как в прострации.

Наверное, поэтому со мной чуть и не приключилась беда. Это было уже после нового года, в конце февраля. Стояли солнечные и морозные дни. Я, не нарушая заведенного порядка, закуталась в шубу и отправилась на прогулку. Шла себе и поддавала носком сапога легкие снежные сугробы, что образовались под ногами за ночь. Сначала ни о чем не думала вовсе, а потом в голову пришел вопрос. Почему, это, уже так давно ко мне не являлся Грин? Насколько знала, у него не бывало длительных заданий. Во всяком случае, не на несколько месяцев. А с последней встречи прошло уже целых два. К чему это было?

Я гадала и так, и этак, но все это были лишь предположения, ничего-то конкретного знать попросту не могла. Но в душе уже несколько дней как поселилась тревога, не ясная пока, но отравляющая и так безрадостную жизнь. И вот уже снежинки перестали меня занимать, а от восприятия этого дня остался только холод, заползающий в рукава, за ворот и под подол. Он меня достал и заставил ежиться, поэтому решила больше не морозиться, а отправляться домой. Развернулась на выход и заспешила к наземному переходу.

В этот утренний час прохожих было всего ничего, у светофора нас было всего трое, да еще начали приближаться пассажиры автобуса, что только что отошел от остановки. Почему я не дождалась зеленого сигнала, а шагнула на проезжую часть, сама не знала. Возможно, что увлеклась своими невеселыми мыслями, вот и проявила рассеянность, едва не стоившую мне жизни.

В чувство привел звук экстренно тормозящего автомобиля. Но дальше у меня случился испуг, который нисколько не дал возможности вести себя разумно. Я кинулась в сторону и, как оказалось, чуть не угодила под другую машину. Если бы не случайный спаситель из толпы, то не избежать мне было бы беды.

— Ай! Ой! Ненормальная! Смотреть надо! Ты куда спешишь? На тот свет?! — эти и подобные слова звучали со всех сторон, когда какой-то мужчина вытащил меня из-под колес и поставил на тротуар.

— Я нечаянно. Не нарочно, — лепетала что-то вроде этого и не могла заставить себя посмотреть в глаза человеку, рисковавшему из-за меня только что своей жизнью. — Задумалась, наверное. Простите.

Тут и подняла голову, набравшись храбрости, чтобы посмотреть ему в лицо и поблагодарить за спасение.

— Ты?! — не верила своим глазам и испугалась еще больше, чем только что. — Я…я не специально! Я дорожу этим ребенком. Ты не думай!

— Я знаю. И успокойся. На тебе лица нет, — смотрел на меня Грин. — Ты только подумай, как вовремя мне дали увольнительную. Ну, да ладно. Все обошлось. Дыши, давай, ровнее. Идти можешь? Или тебя понести? Где стоит твоя машина? Там? Пошли. У меня всего несколько часов, чтобы побыть с тобой наедине.

Мы были с ним в гостинице неподалеку. Он, не переставая, гладил мой живот и все повторял, что малыш очень подрос за время, что не виделись. Я хотела расспросить его о жизни там, в его мире, но никак не могла решиться. Только Грин, наконец, и сам начал рассказывать об их житье, бытье. И оказалось, что у них шла настоящая война. Снова была прорвана блокада юга. И на этот раз орды мутантов были значительными. Отбросить их сразу на их же территорию не удалось. Сначала вынуждены были отступить, потом все же закрепились, и только теперь скопили достаточно сил, чтобы перейти в наступление. Ему дали возможность увидеться с женой именно перед началом новой боевой операции.

— Все наши тоже воюют. Я и Борис с первых дней, а Отто выпустили из заключения уже позже.

— Вы с ним помирились?

— Прежних отношений уже нет. Но это касается только нас двоих. А так, дело есть дело, на войне каждый воин пригодится, а тут такой опытный. Вот ему и доверили снова командовать отрядами.

Это было почти все, что мне рассказал. А потом мы расстались. И больше не увиделись. Когда подошло время родов, скорую вызывали мне мои родные. Под звуки сирены она прорывалась по московским пробкам к городскому роддому. Там на рассвете, когда солнце только показалось из-за горизонта, родился мой сын. Светловолосый мальчуган звонким криком заявил о своем явлении в этот мир. Спустя полчаса, я уставшая и счастливая лежала в палате и рассматривала браслет на своей руке. Мне было интересно, знал ли Грин, что у него уже был сын. Он утверждал, что контролировал все, что со мной происходило, но в тот момент мы были в разных мирах. Вот я и задумалась. И тогда светлячок, что до того постоянно горел сбоку на браслете, взял и погас.

— Что это? — нахмурилась в тот же миг. — Испортился? — потрясла рукой, повращала браслет на запястье, слегка по нему постучала, но оранжевый огонек так и не загорелся.

Но долго эта проблема меня не занимала. Дальше мне принесли моего ребенка, а там ко мне стали пускать посетителей. Первыми пришли родители с бабушкой, потом потянулись друзья. На третий день в палату вошел Сергей.

— Господи! Снова ты явился! — горестно всплеснула я руками, совсем как моя бабуля. — Сколько можно тебе повторять?! Сказала же, не ты его отец.

— Катя! Хватит уже! — осуждающе смотрел он на меня. — Я ждал до последнего, что ты позовешь. Так и не дождался. Разве может быть обида на меня важнее будущего нашего сына? Да, я свалял дурака. Но быстро понял, что без тебя моя жизнь ничто. Вспомни, приехал к тебе уже через неделю. А ты начала меня гнать.

— И сейчас будет то же самое.

— Не подозревал в тебе ранее такого упрямства. Просто не женщина, а… Э, э! — тут он поскорее решил сменить тему, а еще отвернулся, чтобы поставить букет в воду. — А знаешь, я его видел. Нашего сына. У него мои глаза. Такие синие!

— Есть такое. В его роду есть синеглазые, но потом, скорее всего, сменят цвет на серый, так думаю.

— На себя намекаешь?! — понимающе усмехнулся Сергей. — Ладно! Я что, я согласен, что мальчик больше похож на тебя. Пусть так! Говорят, это приносит счастье, когда сын вылитый мать.

— Я…я тебе уже все сказала, Сергей. Больше мне добавить нечего.

— Зато у меня есть, что рассказать. Со мной вместе приехали родители. Ждут в коридоре.

— Как я устала!

— Понял. Сегодня ты не в состоянии с ними встретиться. Будь все по-твоему. Мы придем завтра. Когда тебя выпишут. Мне все уже объяснили: во сколько выписка и что надо принести. Ты не волнуйся, сделаю все, как надо.

После его ухода, я сама была не своя. О спокойствии не было и речи. Чтобы хоть как-то расслабиться решила постоять под душем. Теплые и упругие струи воды немного отвлекли, но стоять под ними до бесконечности не было возможным. Вот я и вынуждена была перекрыть кран и выйти. Когда стала вытирать себя полотенцем, сначала ничего не заметила. Уже позже обнаружила, что на запястье не было брачного браслета.

— Как это?! Где он?! Это же не возможно! — снова и снова ощупывала руку, свободную от ощущения тепла и некоторого веса на ней.

А потом подскочила и бросилась в душ. Но там ничего не смогла обнаружить, кроме мочалки и геля на полке на стене и влажного полотенца на крючке. Начала поиски в коридоре по дороге к моей кровати. Тоже ничего. Но когда вошла в палату, обнаружила в ней мужчину, стоящего у окна и ко мне спиной. Сразу поняла, что это был один из братьев Краузе. Если быть совсем честной, то догадывалась, кто именно там стоял, но меня вначале смутила короткая стрижка посетителя, а я отлично помнила, что обычно он носил хвост.

— Отто? — позвала его нерешительно и опустилась на край кровати, так как ноги сделались ватными. — Что-то случилось?

Он повернулся медленно. Остался стоять там же и еще некоторое время молча рассматривал меня своими серыми внимательными глазами.

— Я виноват перед тобой, Катя. Во многом. А теперь еще должен сообщить горестную весть.

— А…а у меня пропал браслет! — мне отчего-то потребовалось немного времени, чтобы переварить его появление здесь, поэтому его перебила, а со стороны смотрелась при этом, наверное, глупо. Как иначе? Сидела и указывала ему на пустое запястье.

— Знаю. Поэтому и весть будет трагической.

— Грина больше нет? — догадалась я прежде, чем он сказал мне об этом.

— Да. Он получил смертельное ранение. Но пытался бороться. Ему очень хотелось увидеть сына.

— Три дня назад на браслете погас светлячок, — нахмурилась я. — А только что, всего несколько минут назад браслет пропал совсем.

— Так и есть. Грина не стало всего несколько минут назад.

— А война?! Она продолжается?

— Да. Но это уже ненадолго. Границы восстановлены, и более того, а территорию сейчас зачищают.

— Но что станет с нами? Со мной и моим сыном? Нас оставят в покое? Почему ты так нахмурился?

— Мог бы сейчас солгать тебе, мог вообще сюда не являться…

— Отто! Ты меня беспокоишь! Ты меня совсем даже так беспокоишь, что могу, наверное, умереть. Какую судьбу вы нам приготовили?

— Детка, я должен тебе сказать…

— Господи! Что с моим сыном?!! — материнский инстинкт, должно быть, поднял меня в тот момент с места и погнал в детское отделение.

Но уже на выходе из палаты Отто меня перехватил.

— Тихо, детка, тихо! Не надо шуметь. Иначе ты сотворишь еще большую беду. Пришельцев из будущего не остановить. А вот они могут наделать здесь много чего.

— О чем ты?! Пусти! Пусти немедленно!

— А ну, сядь, — обхватил меня за плечи, силой усадил снова на кровать и сел рядом, придерживая так, чтобы не смогла вырваться. — Я здесь, чтобы дать тебе выбор. Слушай меня внимательно.

— Сначала скажи, что решили сделать с мальчиком?

— Он уже не здесь, Катя. Тихо, не дергайся. У меня снова мало времени. В любой момент сюда может кто-нибудь войти, и тогда мне придется исчезнуть. Вопрос в том, один я пропаду отсюда или вместе с тобой.

— А где ребенок?

— Его перенесли к моему отцу, его дедушке. На маленького сына Грина заявили права трое: дед и два его дяди. Пока наши прошения не рассматривались.

— А я? Я что, пустое место?!

— Не кипятись. Выслушай меня сначала. Дело в том, что совет решил забрать в наше время определенно только ребенка. Этот вопрос решен. В твоем мире малыш больше не появится. Очень скоро обнаружится его пропажа, начнется суета и разбирательство, но он пропадет бесследно.

— Это не возможно! Не хочу верить в это!

— Но все так и есть. С этим уже ничего не поделать. Но у тебя будет шанс последовать за ним. Только захочешь ли ты это сделать? Ведь тогда тоже уже никогда не вернешься к своим родным. И служащие роддома обнаружат уже пропажу двоих: матери и ребенка.

— И это называется выбор?!

— Какой есть. А ты не хочешь спросить, что станет с тобой там, у нас?

— У меня голова пошла кругом! Браслет! Грин! Ребенок! А что станет с моими родителями?..

— А там тебе придется выйти за меня замуж, — он жестко гнул свою линию. — Брак заключим официально. Права на твоего сына, думаю, смогу отстоять. Обещаю тебе, что у нас будет такая семья, какие приняты у вас, в вашем времени, то есть буду жить только с тобой. Клянусь, что всегда буду тебя желать.

— Это что, признание в чувствах? Это такое у вас предложение руки и сердца? — я грустно на него посмотрела и вытерла слезы, давно уже бегущие по щекам. А в моей памяти еще всплыло похожее выражение Грина, когда он женился на мне.

— Да. Так у нас принято, — кивнул Отто утвердительно. — Так что ты решишь? Выбирай! Ребенок и тот мир? Или останешься здесь, и тебя больше никто из нас не потревожит?

— Ни то, ни другое. У меня свой вариант.

— Что?!! Как такое возможно? Детка, ты когда-нибудь перестанешь меня испытывать на прочность? Говори, давай, быстрее свой вариант. Слышишь? Кажется, пропажу ребенка уже обнаружили. Ну!

— Ребенок и ты, но в этом мире. Как тебе такое, Отто?

— Сейчас это точно невозможно. Сейчас можно только ребенка и меня в моем мире. Но я обещаю подумать. Детка, я на все ради тебя готов, только нам понадобится некоторое время. Уж больно много сложностей вокруг образовалось, все так запуталось. А там…учитывая временные сдвиги…возможно, явимся сюда, в это же время. Только уже с другим ребенком. Вернее с двумя…и никто ничего даже не поймет и не заподозрит. Ты понимаешь, о чем говорю?

— Хорошо. Я согласна. Перенеси меня в свой мир.

И он поднялся. И потянул за руку меня. Когда я встала, следом за ним, легко поднял меня на руки и прижал к груди.

— Не бойся, ладно? Обхвати меня за шею покрепче. Ну, и еще можешь поцеловать.

— Это тоже входит в ритуал перемещения?

— Нет. Просто мне будет приятно.

— Мне тоже.

Конец.