19

В зал ресторана мы входили парами. Первыми вышагивали Владимир с Ириной, за ними мы с Борисом. Он был само внимание и глаз с меня не спускал, как при выходе из машины, так и во время всей нашей вечеринки. Эти его взгляды расплавили бы, подозревала, любую женщину, а к ним надо было еще добавить и другие знаки внимания. Например, такие как касания рук и его шепот на ушко и не только комплиментов о моей неотразимости. А еще этот мужчина был отличный партнер в танцах, что доказал за вечер неоднократно. Вот поэтому я много, много, много раз ловила на себе завистливые взгляды других женщин из-за соседних столиков, но не только их, были и такие, что без всяких слов говорили: «Что он в ней нашел? Она же совсем простушка!». Только мне было все безразлично. В первую очередь имела в виду взгляды, бросаемые на меня. Во вторую сам Борис. И все было просто: он же выдал мне не так давно внушительную дозу противоядия от его чар. Но я упорно изображала, что сражена его красотой, грацией, обаянием и остроумием. Да, он еще и как собеседник проявил себя этим вечером. Мои друзья от его болтовни были в восторге. Ну, а я…за всем этим действием, как в кинематографе за кадром звучит музыка, так в моей голове раздавались снова и снова слова: «Я тебе не друг. Не обманывайся. Моя воля, давно отдал бы тебя на разборку». И я четко знала, да, отдал бы.

Но нравиться ему хотелось. Хотя бы для того, чтобы он из обворожительного, внимательного и заботливого ухажера не превратился в жестокого убийцу юных дев. А он мог. За считанные секунды. Уничтожил бы меня, не моргнув глазом, и зашвырнул бы останки в какие лесные дебри, где никто и никогда их не нашел бы. Видала я однажды, когда за грибами ходила с мамой и папой, как в чащобе, где мы заплутали, громоздился выбеленный дождями и временем костяк лося. Об этом его рога, валяющиеся по соседству, сказали. Вот так, его же никто до нас не нашел, иначе рога бы там уже больше не лежали. А теперь воображение рисовало мне скромную такую кучку косточек, моих, то есть, которые остались бы лежать, в какой канаве лет через несколько.

Представляете, какие мысли громоздились в моей голове, когда я в этот вечер улыбалась, извивалась в танце, щебетала обычные женские словечки, что создают мужчинам комфортное состояние от ощущения их значимости для нас? Но, все же, каюсь, не только этим был занят мой мозг. Я еще присматривалась, прислушивалась и анализировала. Полезное занятие, должна подытожить. Этот анализ подтверждал, что Борис вел какую-то игру, не игру, но и удовольствие от этого вечера получал тоже. Ну, и от моей персоны, конечно. Здесь ему не по силам было меня провести. Имела в виду, что помимо того, как изображал восхищение мной, он его испытывал на самом деле. Могла поклясться в этом.

Эта уверенность внушила мысль, что не скончаюсь уже сегодня, а при некотором старании и завтра, и послезавтра. Но, отчего же тогда накатила такая тоска?! Настолько нестерпимая, что, кажется, сама бы сунула голову в петлю. Поразмыслила и над этим тоже и пришла к выводу, что яростно желала невозможное. А именно, чтобы этот синеглазый демон пропал куда-нибудь, хоть сквозь землю провалился бы, а на смену ему явился другой мужчина. Но какой именно? Вот в чем был вопрос.

И тут я нахмурилась. Да так явно, что немедленно ко мне обратились со вниманием три пары глаз. А Борис еще и поинтересовался с некоторой тревогой: «С тобой что-то не в порядке? Тебе плохо? Если хочешь, то немедленно уйдем». Уход в мои планы не входил пока. Что в нем было толку, если из-за браслета все равно находилась под непрестанным наблюдением? Сиди я здесь или у себя в квартире — результат был тем же, находилась под колпаком. Уж лучше еще побыть такой нарядной, послушать музыку и понаблюдать за счастливой подругой. Вот у кого все было хорошо, и, похоже, у них с Володей теперь все ладилось. За них, определенно, можно было порадоваться. И я улыбнулась со спокойствием, а в голове была мысль, что хоть у кого-то жизнь удалась.

А еще я сожалела. Да, определенно. Что у меня в душе было все перевернуто. И никакой возможности не находилось навести в ней порядок. Вот, например, простой вопрос: кого я хотела бы сейчас видеть рядом с собой? Допустим, Борис провалился, все же, сквозь землю. Там ему, кстати, было бы самое место. И вот, приятный вечер в компании друзей, шикарный зал ресторана, изысканные блюда, божественная музыка, а рядом со мной…

— Милая! Что-то глаза твои необыкновенно-серые затуманились, — напомнил мне опекун, что пока еще его рано было сбрасывать со счетов и игнорировать. — Не потанцевать ли нам снова? Мне показалось, или тебе делать это со мной нравилось?

— Еще бы! Ты непревзойденный танцор! Только опасаюсь, как бы меня здесь не сглазил бы кто! Посмотри, как некоторые дамы пожирают тебя глазами, а в меня чуть не ядом плюют. Тебе смешно? А я опасаюсь за свою ауру, милый.

И пока он плавно покачивал меня в танце, я нежно обнимала его за широкие, но такие коварные плечи. В них была огромная сила. За ними можно было существовать, как за каменной стеной. Только Борис не собирался эту свою мощь расходовать для моего удобства и безопасности. Скорее знала, что с удовольствием этими сильными руками свернул бы мне шею, чтобы убрать между своими братьями источник их вражды. Так, почему же он этого до сих пор не сделал? Тоже был хороший вопрос. А поразмыслив и над ним, начала думать, что возможно и мое обаяние чего-то стоило. Самонадеянно было так считать? Возможно, но другого ничего в голову не приходило.

А тут и вечер подошел к концу. Мы стали собираться домой. Какое-то время задержались на верхних ступенях перед рестораном, все никак не могли распрощаться с захмелевшим Володькой. Тот принялся с жаром клясться в искренних и крепких дружественных чувствах к Борису и несколько раз пытался наброситься с объятиями на меня, скорее всего, тоже дружественными.

— Но, но, но, но! — из последних меня спас Борис. Просто взял и изъял из них, отстранив Вовку подальше в сторону. — На сегодня хватит. Нам пора.

— Извините его, ребята, он, просто, никогда еще столько не выпивал, — принялась оправдывать своего любимого Ирина. — А тут было так весело, что он…вот и расслабился больше, чем следовало.

— Все в порядке. Я не гневаюсь, — Борис считал, что так Ирку совершенно успокоил.

— Доброй ночи, подруга! — чмокнула я ее в щеку. — Увидимся завтра, на репетиции. Пока.

Мы помогли им сесть в такси и тогда пошли к машине Бориса.

— А ничего, что ты выпивал? — с сомнением посматривала я на него, не спеша оказаться в салоне БМВ. — У нас это не приветствуется. А у тебя и прав-то, скорее всего, нет, чтобы их мог отобрать инспектор, если остановит. Как тогда будешь действовать?

— Мне ничего не страшно. У меня же есть это, — и показал мне взглядом свои браслеты.

— Бог мой! Неужели, прикончишь полицейского?! — от этой догадки меня качнуло, и еще стала медленно, но верно, от Краузе пятиться в другую сторону.

— Придет же такое некоторым в голову! — он отщелкнул на браслете какую-то крышечку и достал из-под нее цветную пилюлю. — Вот! Сейчас проглочу, и кровь сразу очистится от алкоголя. Смотри! Видела? Теперь от меня не то, что запаха никакого не будет, а самый тщательный анализ крови ничего не покажет.

— Так, да? А как быть с тем, что у тебя прав нет?

— А почему это только теперь стало тебя волновать? Ездили же мы так ранее?

— То было днем. А теперь глубокая ночь. Не желательно мне в этот час оказаться одной на пустынной улице.

— Не тревожься, милая. Такого не будет. Я о тебе все еще продолжаю пока заботиться. А полицейскому вашему, если нас с ним сведет случай, дам взятку. Вот и все.

— Вот и все! — передразнила я его. — А у них может быть спец рейд ночной! Или, просто, попадется совершенно неподкупный страж порядка на дорогах. Что тогда?!

— Ты чего добиваешься? Чтобы я тебя посадил в такси? Как твоих приятелей? Не дождешься! Марш, в машину!

И я быстро села, потому что Борис выглядел рассерженным. А что такого ему особенного сказала, не могла сообразить. Дальше была дорога. И ехали мы по опустевшим улицам с почти одними желтыми сигналами светофоров в гробовом молчании. До тех пор пока я не поняла, что путь держим вовсе не в мой родной двор. Это случилось, когда перед глазами мелькнул и пропал из вида знакомый поворот.

— А, а…стой! Ты куда?! Мы же проехали…

— Я везу тебя к себе в гостиницу, — как ни в чем ни бывало спокойным голосом объяснил он мне ситуацию. Вернее, это он считал, что ее разъяснил, а я оказалась такой бестолковой, что продолжала глупо так на него таращиться и беззвучно открывать и закрывать рот. — Устал я без женщины. Скучно стало. Раз с подругой нельзя, чтобы не разрушить нашу легенду, то остаешься ты, милая.

— А, а…а еще есть куча проституток. Они же не перестали еще существовать? Определенно, что нет. Ведь даже у вас есть бордели. А это сколько же будет сотен лет вперед в будущее? Поэтому, уж у нас-то… — но он в этот момент упрямо мотнул головой, отрицая правильность этой моей мысли. — Но…но тогда…тогда есть вариант соблазнить дежурную с какого-нибудь этажа или дежурного администратора! Что на это скажешь?! — он ничего не сказал, а только хмыкнул и еще скривился, будто съел что-то кислое. — И почему? Отчего такая реакция? — начала к нему приставать, но Борис отмалчивался. — Не достаточно симпатичны? Или возраст не тот? Я, кстати, тоже не красавица, на конкурс мисс неотразимость точно не посмела бы отправиться. И возраст! Мне двадцать пять! По нашим меркам это…

— По нашим вполне сойдешь. И потом, это приключение нисколько не будет для тебя обременительно. Ведь речь идет всего об одной ночи. И поверь, я никому ничего и никогда об этой твоей шалости не расскажу. Что так странно смотришь?

— Мне послышалось, или ты это сказал? О моей? О моей шалости, а не о твоей? Вот, гад!

— Потише, милая! Не забывайся! Твоя судьба все еще в моих руках!

— Забудешь здесь! — я принялась кусать губы, но толку от этого не было — мы приближались к его гостинице.

— А будешь себя хорошо вести, я могу тебя наградить. Хочешь много денег? Нет?! А драгоценных камней? Брильянтов, например? Снова нет?! Тогда могу обещать другое.

— Что, например?

— Ага! Интересно стало?! Выходит, можем, все же, договориться!

— Это вряд ли. Я просто собираю на тебя компромат, чтобы было потом, что сказать твоему брату, который является мне мужем. Вот он скоро явится, и я ему обо всем нажалуюсь. Будь уверен!

— Так значит? Ябедничать?! Сама меня распалила своими ужимками и телодвижениями…

— Какими ужимками! Не было ничего. Я — верная жена. И все расскажу мужу. И вашему отцу тоже! — последнюю угрозу бросала в открытую передо мной дверь, которую распахнул Борис, уже вышедший из машины и собравшийся вытащить из нее и меня. И вот он протянул ко мне руку, пытаясь ухватить сначала за руку. Но я ее быстро отдернула. А потом за шкирку. И это у него почти получилось. — А! А, а! — начала я в панике визжать.

— Заткнись, Катька! Вот, дура! Я могу тебя озолотить.

— Пошел к черту! — изловчилась вырваться и поползла от него в глубину салона, как можно дальше от его загребущей руки.

— А если пообещаю за эту ночь свое покровительство? Ну, скажем, придумаю, как избавить тебя от этих моих братцев?

— Пошел к черту, сказала! Я собой не торгую.

— Не ври мне, девочка. От брата к брату же переметнулась! И насколько я в курсе, мужика сменила меньше, чем за пару суток. Скажешь, не было такого?

— И не так все было! — забиться в угол подальше мне удалось, и теперь огрызалась, как могла, с небольшого расстояния, и оно меня вдохновляло на новое сопротивление. — Отто тогда от меня отказался. Именно так все выглядело. Ничего не объяснил, а сказал, что отдает меня Грину, и документ подписал. Я оказалась в полной власти вашего младшего брата. А перед этим мне не просто рассказали, а еще и показали, как близка я была к уничтожению, к этой вашей разборке. А статус жены давал надежду не трястись от страха каждый наступивший день и не бояться завтрашнего.

— Так значит, мужа ты не любишь. Я правильно понял? Он только дал тебе то, что тебе так надо было — безопасность.

— Да. Дал. И я ему за это благодарна.

— И в силу этой самой благодарности сделала его посмешищем, сбежав от него.

— Я сбегала от ваших жизненных правил, от законов, от всего чуждого и непонятного. Мне дорог собственный мир, а не ваш.

— Значит, мужа ты, все-таки, не любишь. Я правильно сделал вывод?

— Кто ты такой, чтобы меня судить? Старший брат моего мужа, который собрался соблазнить его жену? Ты же не можешь отрицать, что я его законная супруга? По вашему закону, заметь!

— Но мне достаточно одной ночи. И о ней никто не узнает. Соглашайся, и у тебя проблем станет гораздо меньше. Может, даже смогу уговорить Грина оставить тебя в покое, здесь, в этом времени и месте. Ну! Что ответишь?

— Я, не шлюха. Если уж мы поженились, по моей воле или нет, я не стану мужу ни с кем изменять, — но Борис, похоже, не поверил. Он снова перешел к активным действиям. А именно, попытался еще раз ухватить меня и вытащить из машины. — Что ты делаешь?! Пусти! Я стану кричать! А, а! Я стану брыкаться! Я буду звать на помощь. Это тебе не твой дурацкий мир. Это мой, мой мир!

Я вопила, отмахивалась руками, брыкалась ногами и даже попыталась применить зубы.

— Уймись сумасшедшая! — неожиданно Борис выпустил мой загривок. А потом совсем меня озадачил, так как снова сел за руль и развернул машину в обратном направлении, и хотелось надеяться, что в сторону моего дома, а не темного леса, где легко можно было спрятать останки несговорчивой дурехи.

Все то время, что были в пути, вздрагивала на каждом повороте в сторону области. А потом глазам своим не поверила, когда уже тормозили в родном моем дворе.

— Удивлена? — заглушил он двигатель и развернулся ко мне всем корпусом. — Все просто, на самом деле. Это было такое испытание. Тест, если тебе так проще понять. Да, я тебя проверял. Хотел узнать получше и принять некоторые решения.

— У-уз-знал? — похоже, его испытание не прошли для меня даром, и теперь были некоторые проблемы с речью. Я начала заикаться. — И к-как?

— Нормально. Жить теперь будешь.

— И…и я м-мог-гу ид-дти? С-сег-годня уб-бивать мен-ня не буд-дешь?

— Да, можешь. Ни о каком убийстве и в мыслях моих не было и быть не могло. Почему так удивляешься? Не веришь? Правда, это все не важно, что ты там думаешь. Главное, что я теперь уверился, что судьба твоя свершилась. Снова ни о чем не догадываешься? Ладно, разъясню. У меня есть несколько вопросов. Хотя…ответы я уже знаю. Но все же. Это больше теперь тебе надо во всем разобраться. Готова ответить?

Я сомневалась, что смогу нормально говорить, но кивнула головой утвердительно.

— У тебя женские дела, когда были? Что? Не понятно спросил? Месячные были? Когда последний раз? Дошло теперь? А вот бледнеть не надо. И в обморок падать тоже. Смотри сюда, — и он провел, не касаясь, браслетом вдоль моего тела. Сначала сверху вниз, а потом снизу вверх. — Все сходится. Смотри сюда. Видишь этот сигнал? Женская особь вынашивает эмбрион.

В этом самом месте его объяснительной речи, у меня что-то сделалось со зрением и в ушах противно так зашумело.

— Тихо, тихо! Нам нельзя никаких обмороков. Крепись, потому что я сегодня поставил тебе окончательный диагноз. Ты беременна, Катерина. Ну, а я, разумеется, стану дядей. Тоже неплохо. Еще бы узнать, кто отец! Потому что срок…точную дату зачатия мне на этом приборе не определить. Но это ничего. Потом со всем этим разберемся. Главное, семья растет, и новый маленький Краузе на подходе.

И мне снова сделалось дурно. Но нет, в обморок я тогда так и не упала. И сомневалась, что Борис позволил бы уйти в забытье. Грохнулась я на пол и вполне ощутимо гораздо позже, когда его не было рядом. Случилось это в театре, на репетиции. То ли душно очень было и мне не хватило кислороду, то ли извела себя сомнениями, когда идти на прием к гинекологу. Все оттягивала этот волнительный момент, а вот тогда, как пришла в себя, и кончились мои переживания. Я, конечно, сразу отправилась к врачу. А когда он мне объявил число уже выношенных недель, то впала в прострацию.

— Что скажешь? Чем порадуешь? — встречал меня в коридоре будущий дядя. — Тебе стало понятно теперь, кто тебя оплодотворил?

— Я тебе сейчас такое скажу, что у тебя пропадет охота так мерзко улыбаться.

— Неужели?! Крупно сомневаюсь. По большому счету, мне совершенно безразлично, кто папаша. Главное для меня, что это один из моих братьев.

— Вот именно! Один из них! — сделала я большие глаза. — Срок у нас ставят в неделях, и получилось, что он пришелся на момент передачи меня от одного к другому.

— И ты расстроилась? Не глупи. Все образуется!

— Да?! А братья твои так же оптимистично будут настроены, когда узнают об этом?

— У них не будет никаких сомнений по поводу своей причастности к зачатию или наоборот. Это у вас здесь срок ставят в неделях, а у нас в днях. Технологии! Понимать надо!

— И мы станем туда перемещаться? Будем рисковать младенцем? — знала, что бью по больному, но от иронии не удержалась.

— А ведь, и, правда! Ты с зародышем уже один раз переместилась оттуда сюда. Хорошо, что все обошлось. Понятно, что ничего не понятно… О, е, мое! Теперь они точно перегрызут друг другу глотки. Знаешь?! Мне надо срочно слетать к отцу. Надо с ним посоветоваться. А ты тут не дури! Будь предельно осторожной! На работу больше не ходи, раз у них там плохо проветривают помещения. Поняла? Ну, тогда я пошел.

— Погоди! Я тут вспомнила, что Грин приглашал ко мне врачей в тот же день, как ему передал меня Отто. Беспокоился о состоянии моего организма. Меня тогда очень тщательно осматривали. Если просмотреть те записи…

— Понял. Проверю. Теперь простимся.

И он пропал в тот же момент. Даже никуда не вышел, чтобы переместиться. Только настроил браслеты и нажал на них пуск. И его в тот же миг рядом со мной не стало. Мне бы радоваться, что, наконец, от него отделалась. Но теперь на меня ухнула даже большая проблема, чем старший из братьев Краузе. Теперь я готовилась стать матерью своему сыну, тоже Краузе. Что это был мальчик, нисколько не сомневалась. Откуда появилась эта уверенность, тоже была загадка. Но я над ней не собиралась ломать голову. Знала, и все.

А в театр ходить я продолжала. Не обращала нисколько внимания на шушуканье за моей спиной, отрабатывала свои роли и даже получала удовольствие от лицедейства. А как иначе? Там, на сцене, судьба моих персонажей была известна, не то, что моя собственная. И еще было приятно ощущать, что от меня зависело настроение многих людей. Сыграй я плохо, схалтурь, одним словом, и впечатление от представления было бы смазанным. Но я так никогда не делала. Всегда старалась, вот и теперь не изменяла себе.

С момента исчезновения из моей жизни Бориса прошло всего дня три, а в моей жизни начали стремительно происходить и другие перемены, а не только изменения в самочувствии. Да, именно, перемены были ощутимы. И на лице и в отношении ко мне окружающих. И если с лицом все, более или менее, было ясно: оно частенько теперь теряло краски, то в остальном не все было однозначно. Бабушка, узнав про мое интересное положение, замкнулась в себе. Имя Сергея теперь не вспоминала в суете, а на меня стала посматривать как на тяжелого больного, даже возможно, что неизлечимого. Мама с папой примчались в тот же день и предложили свою помощь в наведении мостов с семейством все того же Сергея. Из этого сделала вывод, что они уверены в отцовстве моего бывшего жениха. Срок, кстати, тоже их убедил в этом. А вот мне сразу, как узнала о нем, бывший возлюбленный нисколько не пришел в голову. Вот так-то! Но так оказалось, что сослуживцы, и даже подруга Ирка, единогласно записали в отцы моему будущему сыну Сергея, хоть яркий образ Бориса еще и не выветрился из их памяти.

— А ты ему уже позвонила? — поинтересовалась Ирина у меня во время перерыва в репетиции. — Нет? А разве это правильно? Мне кажется, что он имеет право знать о твоей беременности.

— Не заморачивайся. Если имеет право, то обязательно узнает, — пыталась я так избавиться от ее дальнейших поучений.

Но как потом оказалось, обеспокоенная общественность и родственники не ограничились разговорами, дачей советов и предложениями помощи. Это выяснила, когда из Питера явился бывший возлюбленный. И случилось так, что он при первой же встрече стал негодовать, что ему позвонили все, кому не лень, но только не я. Но его возмущение сбавило обороты уже на пятой минуте. Почему? Не получило подпитки в эмоциональном плане. Он видимо рассчитывал, что я начала бы ему отвечать, а там, слово за слово и из пламени разгорелось бы еще большее пламя. Да вот только я совсем ничего не сказала ему на это. Да, я молчала в ответ на его обвинения, что не донесла проблему до него вовремя, что не посвятила в изменения в своей личной жизни, что…в общем, я не очень его слушала. Все потому, что с интересом его рассматривала. И сама себе удивлялась.

— И что я в нем когда-то нашла? — этот вопрос первым посетил мою голову, а потом они в нее полезли без всякой очереди. Но я решила от них отмахнуться. Ни к чему это все было, бесполезно уже назад оглядываться, когда впереди ничего ясного не просматривалось.

А еще мне вредно было волноваться. Но Сергей об этом, наверное, не знал, оттого и начал допытываться о сроке моего положения, новых разработках в медицине, но все больше, связанных с прерыванием беременности.

— Это все тебя нисколько не касается, Сергей, — произнесла после долгого молчания и его рассматривания. — Ребенок не твой.

— Как это?! — он чуть не поперхнулся. — Ты же сказала…а понял, ты обиделась, что я так неожиданно уехал в Питер, а потом пропал. И теперь даже наговариваешь на себя.

— Это что-то вроде такой мести тебе, что ли? Не смеши меня. Детство кончилось, Сергей. Для меня так точно. А как для тебя, я не знаю.

— А теперь, что ты хочешь до меня донести?

— Только то, что я с недавнего времени стала серьезнее относиться к жизни и даже к словам. Поэтому повторю: «Отец моего ребенка — другой мужчина».

— Что!!! — взревел он разъяренным бурым медведем. — Ах, ты…шлюха!

— Но, но! Потише! Скандалы мне здесь ни к чему! Ты с какой стати в театр заявился? Посторонним здесь не место! Проваливай, давай, и больше на глаза мне не показывайся. Все понял? Убирайся и побыстрее, чтобы духу твоего здесь больше не было.

— Ты с ума сошла, что ли? — Сергей вдруг прищурился и стал меня пристально рассматривать.

Я-то надеялась, что он только обрадуется такому повороту событий. Возьмет ноги в руки, как говорится, и умчится из Москвы в тот же день. Я же ему дарила свободу от обязательств, как ни как. И он их совсем не желал, вот только что. Так что же тогда артачился-то?

— Нет! С тобой точно что-то творится!

— Точно подмечено. Я, знаешь ли, теперь беременная баба, а они…

— А кто это рядом с тобой тут ошивался? Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я тебя сейчас спрашиваю.

— Не обязана перед тобой отчитываться. У нас с тобой нет теперь ничего общего. Понял?! Беги в свой Питер. У тебя там, как ее, ну эта…Тамара, кажется.

— Значит, все же приревновала? — скроил он такую физиономию, будто все ему в тот момент про меня стало ясно.

Нет, ну не странно?! Когда этому типу доложили, что ему пора готовиться к отцовству, он встал на дыбы и принялся искать способы избежать этой участи. Когда ему четко дала понять, что нянчиться с моим ребенком нисколько не придется, снова встал в позу и стал копать под меня и выспрашивать, а почему это его со счетов списывали. Вот ведь чудак!

— Но я, все же, жду ответа. Кто тот мужик, что возил тебя каждый день в театр?

— А если скажу, что он и есть отец моего ребенка, ты от меня отстанешь?

— Не смеши меня! Ребенок, конечно мой. Иначе и быть не может. Об этом и срок говорит!

— Офигеть! Сколько предвидится на одного младенца отцов!

— Что ты сказала? — снова не понял моей мысли Сергей, или просто не очень меня расслышал. — Что за новые глупости там бормочешь?

— Да что же это такое! Пошел от меня прочь, я тебе сказала!

— Не злись, дорогая. Тебе нельзя. Надо думать о здоровье ребенка теперь.

— Пошел к черту! Убирайся! Провалитесь вы все!

Я так разволновалась, что начала совершенно безобразно вопить и еще даже топать ногами. На мои крики сбежался народ, он-то нас и развел в разные стороны. Меня в буфет — отпаивать минеральной водой, а Сергея на выход из здания театра. Когда его выводили, пытался оправдаться перед бывшими коллегами. Он, мол, примчался, готов и весь сама ответственность, а она, я то есть, как с цепи сорвалась и вообще, будто не в себе.

— Ну, что ты, в самом деле? — гладила меня по плечу Ирина. — Все мужики такие! Как любовь с нами крутить — это одно, а…в общем, тебе еще повезло, что он приехал. Скажи, он что, отпирался от отцовства?

— Вроде, нет…

— Так что же ты тогда?! Подруга, ни о чем не думай! Мы его теперь окрутим в один момент. Не отвертится от нас этот Котик.

— Зайчик! — вспомнилось мне вдруг, как называла его любовница, Тамара, это когда услышала ее голос в трубке. И от этого воспоминания на губах сама по себе появилась дохлая такая улыбка.

— Во, во! И Зайчика женим на тебе тоже! — Ирка яростно закивала головой. — Ты только не волнуйся. Тебе нельзя.

А на следующий день появился Борис Краузе. Сначала он позвонил мне на мобильный. Это было рано утром, и я не успела проснуться, потому и решила, что говорил со мной из того своего мира. В общем, свихнуться в этой обстановке было легче легкого.

— Эй! Я здесь! Ты слышишь меня?

— Где, здесь?

— Это в твоем дворе. Звоню, чтобы сказать, что жду тебя в машине. Выходи, давай.

— А зачем?

— Ты еще не проснулась, да? Полчаса тебе на сборы.

Умывалась, завтракала и собиралась я как-то тягуче. Даже бабуля подметила эту мою вялость: начала присматриваться ко мне с повышенным вниманием.

— Нездоровится? Может, не пойдешь сегодня на репетицию?

— Нельзя. Уже скоро премьера. А генеральная репетиция и того раньше.

— Как знаешь. Но выглядишь бледно.

Х5 стоял в углу двора. Я его сразу заметила. И помчалась к нему со всех ног, так как прокопалась дольше отведенного мне на сборы времени. А с опекуном моим чертовым спорить и ругаться было, себе дороже. Вот и демонстрировала теперь желание поскорее с ним увидеться.

— Что распрыгалась, как коза?! — вот так он оценил мою спешащую походку. — Другие беременные ходят плавно, неспешно. А ты?!

— А я? — и, правда, недоумевала, отчего он гневался.

— Бегаешь, скачешь! В общем, не стараешься ты вынашивать моего племянника!

— Что такой злой? Случилось чего? — начала к нему присматриваться внимательнее.

— У меня ничего. А вот у тебя, говорят, бывший жених объявился.21b4bc

— Кто говорит? — мне стало очень интересно, кто на меня настучал.

— Мой новый друг. Володя, кажется.

— А! Иркин возлюбленный. Она, значит, ему, а он…

— Проявил мужскую солидарность.

— Тогда почему именно к тебе? Серегу он дольше знает, и с ним они больше выпили, если посчитать все вечеринки за два года их знакомства.

— Понятно. Серега, значит! И кто он такой?

— Жених мой бывший, — при этих словах Борис весь хищно скривился, как если бы моментально ощутил большой прилив ненависти, требующий выхода. И даже мне тогда уже сделалось неуютно, а что же могло стать с Сергеем, подвернись он нам под руку? — Но мы с ним расстались. Давно. Очень давно!

— А Вовка сказал, что он считает себя отцом, почему-то.

— Так со сроками же неразбериха! Перемещения! Туда! Сюда!

Пока я все это лепетала, виновник нашего разговора как раз показался на углу моего дома. Шел себе, не спеша, к подъезду и нес в одной руке большой букет цветов, в другой — коробку с тортом. Машина Бориса ему была неизвестна, потому в нашу сторону не смотрел, нацелен был конкретно на одно направление, на мой второй подъезд.

— Кстати, о сроке! — как встряхнулся Борис. — С этим я все уладил. Раз тебе перемещаться к нам сейчас рискованно, то прибор вместе со специалистом прибыл сюда.

— Уже?! — мне отчего-то сделалось очень волнительно, даже руки мои от этого задрожали и возможно, что побледнела.

— Не волнуйся ты так. Жениха этого твоего бывшего никто серьезно не воспринимает. Когда ты у нас появилась, тебя неоднократно обследовали, и ничего не обнаружили. Он никак не может претендовать на этого младенца. А вот Отто может, как и Грин, разумеется. Это я потому так сказал, что не обнаружил заключение врачей, что осматривали тебя на квартире моего младшего брата. Странно, но он говорит, что вызвал специалистов-частников и не потребовал от них заключения, просто удостоверился, что ты здорова.

— Так он уже знает все про меня? В смысле…

— Что беременна? Конечно!

— А Отто?

— Вот ему мы пока ничего не сказали. Объявим уже точный результат.

— И когда это произойдет?

— Что с этим тянуть? Сейчас и поедем ко мне в гостиницу. Именно там уже ждет тебя медик. Боишься? Зря! Процесс безболезненный.

Но его слова меня нисколько не успокоили. Ведь, через несколько минут должна была решиться моя судьба. Именно результат обследования, подозревала, поставил бы точку в споре за меня двух братьев. И шла я в направлении входа в гостиницу от этого на негнущихся ногах. Все потому, что совершенно точно поняла в тот момент, кого хотела бы в отцы своему ребенку.

— Не нравится мне твоя бледность, — Борис еще крепче сжал мою руку, когда на экране таинственного прибора начали появляться строчки цифр. — Какие вы женщины, все же, нежные создания. Даже просто полежать не можете несколько минут спокойно. Ох уж эти ваши эмоции!

— Готово, — бесцветным голосом сообщил нам мужчина, сидящий перед экраном.

— Давай! Говори точную дату.

Я распахнула широко глаза на его слова, так как до того не задумывалась об их летоисчислении. Вот и получилось услышать совершенно непонятную дату.

— Ну, вот! Девочка! Поздравляю тебя! Ты осчастливила своего мужа.

Слезы так и брызнули из моих глаз. Рыдать получилось беззвучно, но взахлеб.

— Успокойся. Грин станет отличным отцом. Я в этом уверен. И Отто теперь просто вынужден будет отступить. У нас с этим строго, да и мой средний брат не настолько безрассуден, чтобы продолжать за тебя бороться в этих обстоятельствах. Так что, заживешь теперь совершенно спокойно в законном браке.

После этих слов я уже завыла в голос. Даже дядька, что сворачивал аппаратуру, испугался.

— Что?! Что опять не так? Не хочешь этот мир покидать? Так пока и не придется! Грин сказал, что не станет рисковать тобой и ребенком, и пока не родишь, не заберет назад. Ты меня слышала? Да что же это такое?! Сейчас сюда все служащие гостиницы сбегутся. Замолчи немедленно! Ну, что тебе еще сказать, чтобы ты успокоилась? А? — он выглядел растерянным, но и сердитым одновременно. — Заткнись, я тебе сказал! Станешь так убиваться, найду способ уже сейчас переместить тебя к мужу. Мне что, больше всех надо? У меня у самого проблем хватает. Со дня на день мой ребенок должен родиться, а я здесь зависаю. Черт бы все это побрал!