Эпилог
Алиса была права, я прожил долгую жизнь. Восемьдесят восемь, мне даже не надо было столько. Провожаю свои последние мгновения и вспоминаю, сколько же всего было за эти семьдесят лет. Я учился, работал на разных работах, несколько раз переезжал, объехал практически всю Россию, но меня всегда тянуло в родные места, не смотря на то, что здесь никогда нет лета. Много разного было, и хорошего и плохого, но не смотря ни на что, я старался оставаться человеком, радовался мелочам, не отчаивался в тяжелые моменты и просто жил.
Своей семьей я так и не обзавелся, думал об этом несколько раз, но понимал, что сам себя обманываю. Да и нельзя мне заводить детей, шизофрения вещь наследственная, я не хотел передать ее своим детям. Таких серьезных приступов, как в юности у меня больше не было, но полностью здоровым меня назвать нельзя. Но я постоянно обследовался, принимал лекарства и вроде никому больше не насолил.
Мне никогда не жилось скучно, наша с Ритой семья увеличилась через год, она взяла из детского дома девочку и мальчика, брата с сестрой. Коля, шестилетний пацан, немного дерганый и похожий на Маугли, и Аня, три с половиной годика. Она все еще не разговаривала и была очень замкнутой. Рита положила на них очень много сил, я тоже старался помогать, чем мог, на отца семейства я не тянул, но был им старшим братом. Они довольно быстро привыкли и спустя немного времени детей стало не узнать, окрепли, осмелели, стали догонять сверстников. В доме появилась жизнь, детский смех и радость. Рита как будто снова помолодела и в ее глаза вернулся блеск. Мне нравилось возвращаться домой, играть с ними, гулять, учить чему-то. Мне даже доверяли водить их к океану. Я наблюдал за тем, как они растут и удивлялся, как четыре одиноких человека превратились в настоящую, любящую семью. Мы стали по-настоящему близки, всегда помогали друг другу. Я наблюдал за тем, как они поступили учиться, нашли вторых половин и завели своих детей. С ними я тоже много возился, считал их немножечко своими. Радовался, что они ждут, когда дядька Егор придет в гости и принесет им подарки. У нас была отличная семья, мы часто собирались на праздники и проводили вместе отпуска и каникулы. Потом Риты не стало, но она успела увидеть внуков, почувствовала себя бабушкой.
Ближе к семидесяти меня потянуло на родину и я решил поднять свой старый, семейный дом, мне помогали Колька и его сын Сашка. Дом прогнил и полностью нуждался в замене, мы меняли старые доски на новые, реставрировали крышу, заливали новый пол. А еще я потратил много сил, чтобы восстановить мебель, хотелось чтобы в доме все оставалось, как прежде, только большинство вещей превратились в труху, но кое-что мы все таки спасли. Зажил я здесь хорошо и спокойно, ждал своего часа, а он растянулся так надолго. Ко мне продолжали приезжать дети и внуки, в основном летом, на каникулах, но этот приезд выдался внеплановым.
— Дед, ну пожалуйста, давай поедем в больницу! — Кристина, Анина дочь, тяжело на меня смотрит.
— Нет, нет, нет, — хриплю упрямо, — Не хочу помирать в казенных стенах.
— Не говори так, они тебя подлечат и еще поживешь!
На самом деле я четвертый день не могу подняться, в последний год ноги почти не ходят, а теперь посинели, болят и совсем не двигаются. В груди очень тяжело, как будто прессом давит, все время ощущаю дикую слабость и дыхание сиплое.
— Хотя бы поешь… — Кристина опускается на мою кровать и накрывает мою шершавую, морщинистую ладонь своей.
— Да отстань ты от него! — недовольно бурчит Колька.
Поворачиваю голову. В моей маленькой комнатке по-прежнему штора вместо двери, правда теперь другая. Около нее стоит Аня, вытирает слезы и смотрит на меня с сожалением. Сашка уставился в окно и весь день молчит. Не понимаю, чего они расстраиваются, мне совсем не страшно.
— Я наверно, посплю… — говорю хрипло и медленно, глажу Кристину по руке и закрываю глаза.
В комнате стоит тишина, ее разбавляет мое редкое, глубокое, тяжелое дыхание, с каждой секундой проваливаюсь в сон глубже и глубже, а потом крепко засыпаю и вижу сон намного ярче и реалистичней, чем когда-либо. Хотя, возможно это и не сон.
За окном светит яркое солнце, я потягиваюсь на своей кровати, лениво зеваю и смотрю на наши старые зеленые обои в мелкий цветочек, по ним ползет луч света, ветер из приоткрытого окна качает оранжевую штору между комнатами. Бодро поднимаюсь, запрыгиваю в джинсы и иду по деревянным половицам в сторону кухни. Бабушка опять что-то стряпает, пахнет ванилином, наверно, опять будут плюшки. Мурка трется об мою ногу, поднимает вверх хвост и тычется в меня мордой.
— Привет, Ба! — я целую ее в щеку.
— Егорка! — говорит радостно.
— Надо что-нибудь сделать? — говорю бегло и закидываю в рот кусочек крекера с блюдечка.
— Нет, — она продолжает орудовать скалкой и раскатывает тесто.
— Тогда я пройдусь.
— А завтрак? — тянет обижено.
— Обязательно, но позже! — я чмокаю ее еще раз и направляюсь к выходу.
— Деду скажи, чтобы воды занес! — кричит мне в спину.
Я выхожу на крыльцо, сегодня удивительно теплый день, у нас таких никогда не бывает, солнце печет очень ярко, на рябине чирикают птицы. Дед за забором ковыряется в своей четверке.
— Подержи-ка, — он дает мне в руки гаечный ключ и подтягивает что-то вручную.
С интересом смотрю под капот, но работа уже закончена. Дед вытирает руки куском тряпки, укладывает ее на белую крышу, забирает у меня ключ, пристраивает его под капотом, громко им хлопает, а потом радостно на меня глядит.
— Ты гулять собрался?
— Ага! — отвечаю весело.
— Хотя бы на обед приходи, мы же соскучились!
— Приду! — отвечаю с улыбкой, хлопаю его по плечу и спешу вниз по улице.
На Алискиных окнах снова нет штор, я шарю рукой по земле, набираю пригоршню мелких камней и по очереди запускаю их в ее окошко. Она выглядывает почти сразу, смеется, машет мне рукой и скрывается в комнате, через пару секунд появляется на пороге и кричит в открытую дверь.
— Мам, я погулять!
Быстрым шагом Алиса идет мне навстречу, хватается за мою шею, виснет на мне, и я крепко ее обнимаю, стоим так довольно долго, потом расцепляемся, внимательно вглядываемся в лица друг друга, Алиса водит пальцами по моим щекам и широко мне улыбается.
— Привет, — говорит шепотом.
— Привет… Прости, что долго…
— Да нет, в самый раз! — Алиса смотрит на меня с теплотой, — Пойдем?
— Куда?
— Не знаю, просто погуляем.
Мы беремся за руки и медленно идем по улице, молчим, слушаем пение птиц и морщимся от яркого солнца. Я не помню такого тепла, даже когда бывал на юге. Около забора Трифоновых рассыпана свежая кладка дров, я хватаю полено и кидаю его в руки Алисе, беру в руки второе и выставляю его перед собой.
— Защищайся! — говорю по-идиотски.
— Тебе же сейчас опять прилетит! — смеется Алиса и лупит своим поленом по моему.
Наша схватка длится не долго, оружие Алисы валится в зеленую траву и свое я тоже бросаю, обнимаю ее за плечи, целую в висок и щеку и мы продолжаем идти по переулкам паровозиком. Время и правда идет странно, сначала мне кажется оно совсем не движется, а потом, будто мы говорим уже целую вечность и слишком долго идем, хотя я совершенно не устал. Все, что мы так любили — на месте, и узкая тропа, и звуки чаек, даже не замечаю, когда солнце успело спуститься ниже. Мы держимся за руки и бредем по берегу, чтобы посмотреть на нашу скалу. Я чувствую удивительную легкость, спокойствие и абсолютное счастье. Обнимаю Алису, разворачиваю лицом к океану и мы смотрим, как солнце собирается садиться в воду. Крепче перехватываю ее ладонь, улыбаюсь, открываю и закрываю глаза, но Алиса больше не исчезает, улыбается мне в ответ. Ее волосы трепет ветер, лицо сияет лучезарным блеском и она совершенно прекрасна.
— А ты переживал, — говорит мягко, — Только зря так сильно расстраивался…
— Ты больше не пропадешь? — я поворачиваю на нее голову, заглядываю в красивые, карие глаза.
— Больше не пропаду, — улыбка Алисы растягиваешься еще шире, — Мы же друг другу обещали…
— Теперь это навсегда? — спрашиваю взволнованно.
— Теперь навсегда, — кивает Алиса и еще крепче стискивает мою ладонь.
Посвящается всем, кого мы больше не видим, но знаем, что они рядом…