2

Марьяна проснулась в небольшой белой комнатке. Как и вчера. А что было до того – она и не знала, и где она есть – пока не поняла. Понимала только, что спала очень долго, и могла не проснуться вовсе, однако же – господь не оставил, проснулась.

Вчера её разбудила здешняя целительница – женщина статная, строгая, но добрая. И Марьяна не сразу поняла, что говорить-то нужно по-франкийски. Кто бы подумал, что пригодится, и что не зря учитель и наставник Афанасий Александрович, профессор Пуговкин, заставлял их всех учить не только специальность магическую и теорию общую, но ещё и языки. И кто б знал-то, что понадобится, а ведь пришлось вспомнить науку.

И вот Марьяна вчера сильно не сразу сообразила, как здешней госпоже магу отвечать. Понимать – понимала, а как сказать…

На фронте франкийцы встречались. Франкийские маги, сообща с которыми нужно было действовать, с ними договаривались о том, где и как выступить и куда бить. И где скопища нежити, которую уничтожать.

Нежити расплодилось за войну видимо-невидимо. И каждый некромант оказался на вес золота, кто б только мог подумать-то. Вот они и пошли после выпуска добровольцами… не все, но многие. И даже её, девицу двадцати одного года от роду, взяли. Спросили только – у мамки с батькой-то отпросилась, али как? Марьяна вздохнула и ответила – али как.

Матушки не было в живых уж полтора года, хворь неведомая забрала её, даже целитель городской не спас. А батюшка, конечно, желал Марьяне добра, когда сыскал жениха, да не просто жениха, а готового её взять после того, как Володька окаянный предал, да после того, как она четыре года в Москве в Академии проучилась. И не просто сыскал, а с собой в Москву привёз, когда на выпуск её приехали – батюшка, братики, все пятеро, и вот жених, значит, Илья Тимофеич. Илье этому Тимофеичу было уже лет сорок, и первую-то жену он схоронил. Искал мамку осиротевшим мальчишкам и надеялся на новых деток. И магом он был, но слабеньким совсем. И как согласился-то на некромантку? Не иначе, приданое её глаза застило, не так важно ему было, что там за девица с таким приданым.

Но Илье Тимофеичу было важно, чтобы поскорее. Он прямо в ресторации, где диплом Марьянин отмечали, подсел и сказал – вы, Марьяна Михайловна, как желаете венчаться – поскорее или попышнее? Потому что можно и быстро, и вообще чего тянуть-то, верно? Книги собрать, вещи упаковать? Да зачем вам теперь те книги, не до книг вам будет, дом велик, хозяйство большое, детки малые вот опять же. А вещи дворня соберёт, оставим кого-нибудь. И смотрел так, что… ей страшно стало, а она всё же не просто так маг, а некромант, её чем там обычно не испугать. Она тогда на него не смотрела, вздыхала только. Не говорила супротив ничего. Не хотела батюшку гневить.

А потом уже, ночью, когда с боку на бок ворочалась, подумала: лучше уж на войну, чем за этого вот Илью Тимофеича.

Нет, он собой-то, может, и неплох, но…

Как подумала, что такого в уста целовать и не только целовать, так и поднялась на рассвете, вещички собрала самые такие, без чего никак, оставила батюшке записку и была такова. Слышала, что однокурсники сговаривались утром идти записываться в добровольцы, и туда же пошла.

Там и увидела Митьку Ряхина, Колю Малинина, Костю Петровского да Лёву Сошникова. И ещё Савелия Серова, он с ними учился не сразу, а с третьего курса только, потому что по силе да по опыту был много лучше них, а вот с теорией никак не знался вообще.

- Смотрите, Марьянка к нам пожаловала, - забалагурил Коля, он таков, ему слово – он в ответ десять.

- Ты чего? – не понял Ряхин. – Тебя ж того, батька твой домой забирает?

- С вами пойду, надо мне так, - сказала она и никому ничего разъяснять не стала.

Так что у батюшки она не спросилась. И ладно ещё, что маг и Академию окончила, а то и паспорта могла не иметь, только если бы батюшка в свой её вписал. А как магичка – имеет право на собственный.

Война оказалась делом страшным, но некромантов бросали туда, где была нужда именно в них, и никак иначе. С нежитью бороться, из теней приглядывать, защищать. Марьяна не сразу, но втянулась. И с батюшкой не сразу смогла поговорить, а только через месяц где-то. Он не отзывался поначалу, потом ответил, был грозен, страшил проклятьем, если не вернётся… а потом простил. Благословил и велел вернуться с победой. Что делал Илья Тимофеич и нашел ли себе другую невесту – она не спрашивала.

До победы оставалось почти два года, и они дожили-дослужили, почти все. И они с Савелием как раз стояли в тенях за плечами тех главных, кто договаривался о перемирии. Там-то всё и случилось.

Марьяна услышала хлопок, дальше нужно было хватать охраняемого большого человека и тенями бежать. И вот там-то, пока хватала, она и надышалась той гадости, которая лишила сил на месте.

И что было дальше – не помнила совсем.

И вот, извольте – госпожа Мармотт, целительница, спрашивает по-франкийски, отвечать нужно так же, Марьяна и отвечала. Кто такова, где служила, что помнит. Госпожа улыбнулась, положила руку Марьяне на лоб и велела спать, сказала – всё будет хорошо, она выкарабкалась, и это главное, дальше уже проще.

А ещё Марьяне показалось, что в этой её палате в момент пробуждения был мужчина. Мужчина-некромант, краше которого она в своей жизни ещё не встречала.