16

Когда госпожа целительница сказала, что наутро будет нужно облачиться в форму и предстать перед командованием союзников, Марьяна только вздохнула. Нужно – значит, сделаем. Чего только не доводилось уже делать, сделаем и это.

- Но… а если я не смогу удержаться на ногах? – только и спросила она.

- Подпитаем тебя, милая, и будешь держаться. И я буду рядом, если вдруг что – помогу.

- Хорошо, я исполню, - кивнула Марьяна.

Наверное, госпожа целительница знает, о чём говорит. И вправду поможет.

После визита Павлуши ей ощутимо поплохело. Вроде бы уже могла выходить и сидеть, и разговаривать долго – а тут словно вернулась в первый самый день здесь. Даже к обеду не выходила – сил не было, как Марта её ни уговаривала. Но если надо – она, конечно же, выйдет.

После той встречи Павлуша дважды звал её зеркалом, но она не отвечала. Не хотела, и малодушно не отзывалась – мол, не слышу, не знаю. Звали и Петя, и Алёша, и остальные братья, но Марьяна не откликалась. Подозревала, что по головке не погладят, но – не имела сил. Потому что стоит увидеть родное лицо и услышать несправедливые злые слова – и она снова не найдёт, что сказать им в ответ, только слёзы почём зря польются. А в то, что братья или батюшка передумали и сменили гнев на милость, Марьяна не верила, не такие они люди, чтобы взять да передумать.

Она очень хотела поблагодарить и Митьку, случившегося здесь так вовремя, и господина Тьерселена, но – тоже не находила слов. Ей было очень стыдно за Павлушу – как он мог так вообще, и как он мог так перед чужими по сути людьми, но почему-то казалось, что именно он поступил, как чужой человек, а Митька и господин Тьерселен – как родные. Это было неправильно, нехорошо, но она не понимала, как сделать так, чтобы стало хорошо.

И когда госпожа целительница велела ей подниматься и надевать форму, она только кивнула согласно.

Форма дожидалась – чистая, отутюженная. Награды в порядке – алексеевский крест, Иоанн Магический второй степени и святая Лизавета. Марьяна заплела косу и уложила её на затылке, проверила свой вид – всё, как положено, никаких изъянов. Можно показаться на глаза начальству.

Начальство – это военный министр Верховцев, это командующий генерал Старшинин, это министр иностранных дел князь Вострецов, и кто-то от союзников. Раньше Марьяна трепетала бы и стеснялась показаться на глаза всем этим важным людям – пока жила дома у батюшки, да и на первых курсах Академии тоже. Сейчас же… никакого страха, никакого трепета, приказали явиться – нужно явиться. Тем более, что на борьбу с непослушным телом уходит так много сил, что на раздумья и стеснение уже и не остаётся.

Госпожа целительница заглянула к Марьяне перед тем, как отправиться. Оглядела её и похвалила.

- Правильно, милая, так и надо – спина прямая, нос выше, а что ноги пока плоховато держат – никого не касается. На, выпей, этого хватит на два часа. Сразу предупреждаю – после будет откат, возможно – мощный откат, тебя разобьёт слабость и придётся снова лежать. Но церемонию ты выдержишь.

- Церемонию? – не поняла Марьяна.

- Именно, - кивнула госпожа целительница.

Она тоже была одета по форме – полковник франкийской медицинской службы. Но смотрела по-доброму, да она всегда так смотрит. Пока Марьяна пила какой-то отвар с явной магической компонентой, та связывалась с кем-то, уточняла – готовы ли, отправились ли, на месте ли и что-то ещё. От отвара в голове прояснялось и как будто прибывало сил – голова не кружилась, мутить перестало, и даже видеть Марьяна стала лучше. Вот и хорошо, не опозорится.

И к ним ещё присоединился господин Тьерселен. Сегодня он был в форме Легиона, и тоже с наградами, и опирался не на костыли, но на трость – резную, из какого-то чёрного дерева, а набалдашник у неё в форме черепа, ой, батюшки, как с такой ходить-то? Или некромантам можно?

Он вошёл и поклонился, легко и изящно, и Марьяна поняла, что ему госпожа целительница тоже дала испить какого-то отвара, что он на ногах-то держится и не шатается.

- Госпожа Марианна, буду рад сопровождать вас.

А потом им открыли портал – просто так, портал, и всё. Шаг – и они вышли где-то во дворце. Марьяна в таком не была ни разу, да она и вовсе во дворцах не бывала. Здесь же – сверкающий паркет, хрустальные люстры, правда, огни в них магические, огромные окна и много военных. Разных – и свои, и союзники.

- Это бывший дворец Роганов, ныне президентский, - сказал господин Тьерселен.

Марьяна знала, что у франкийцев – республика, а с королями что-то случилось и их подвинули. И бывший король теперь управляет какими-то хитрыми магическими заводами. И что, этот дворец всё равно что императорский в Петербурге?

Правда, знакомых пока не встречалось, а они шли куда-то, в голову этого зала, и там-то как раз знакомцы встретились.

- Марьяша! – откуда-то вывалился Костя Петровский. – Митька тоже здесь, вообрази только – мы ж и не думали, что сюда попадём, а вот!

Ряхин молча возник рядом.

- Ты как, стоишь? Вот и молодец. Привет, - он пожал свободную руку господина Тьерселена.

Подходили здороваться – теперь уже больше к господину Тьерселену и госпоже Мармотт, не к Марьяне. Она узнала господина Саважа, того, что навещал её соседа в госпитале, а других и не знала вовсе. Но господин Тьерселен всем её представлял – мол, та самая отважная русская девушка, которая вместе со своим сослуживцем спасла лорда Брендона Саффолка, полуночного премьера, и русского министра Вострецова.

А потом уже и началось, все построились, и оказалось, что здесь и наши, и союзники, и ещё кто-то там, и собрались-то для награждения особо отличившихся. Сначала называли каких-то важных командующих, а потом внезапно – лейтенант Суркова.

Ну что, пошла осторожно так, чтобы при всех не опозориться-то, вот смеху будет, если ноги не удержат! Но ничего, дошла. И оказалось, что ждут её все те самые люди, о которых она сегодня уже вспоминала, главные, главнее только государь император. И ещё командующий Легионом, и полуночный премьер – тот самый которого они с Савелием в тени едва не за шиворот утащили, и президент, и бывший король – в возрасте батюшки, в хорошем костюме и с артефактами, и маг приличный, встретишь на улице – и не скажешь, что король.

Она даже не очень-то сообразила, какую именно награду ей дали. И ещё одну – тоже какую-то, потом посмотрит, всё потом. И что нужно было ответить, что-то ответила. Что рада служить. И вернулась туда, откуда вышла.

Ноги слабели, но этого ни в коем случае нельзя было показывать. Стоять, слушать. И когда объявили о том, что церемония завершена, и всех пригласили на фуршет, господин Тьерселен спросил:

- Госпожа Марианна, вы в порядке? Или вернёмся в госпиталь?

- А разве ж можно вернуться? – усомнилась она.

- Конечно. Вам сегодня всё можно.

Тут же рядом оказался Митька.

- Марьянка, молодец, сдюжила! Теперь тебя надо бы вернуть обратно, да?

- Да, возвращаем, сейчас попросим портал, - сказал господин Тьерселен и подозвал своего друга господина Саважа.

Тот обратился не то к дяде, не то к отцу, и портал добыл. И госпожа Мармотт тоже сказала, что отправится с ними и посмотрит, что нужно будет для них сделать по прибытии.

Овал засветился, и Марьяна шагнула – за руку с господином Тьерселеном, в свою комнату. И едва не налетела на Павлушу с Петей.

Ой. Вот она сглупила! Дверь-то открытая оставалась, заходите, люди добрые. И недобрые.

- Явилась, значит, - сказал Петя. – Да с мужиком под ручку, видел, да?

- Сейчас мы ей объясним, с кем она теперь будет ходить, - закивал откуда-то сзади ещё один брат, Коля.