24

Утро наступило неожиданно – Луи проснулся и вообще не сразу понял, где он и что с ним. Потому что потолок вроде тот же самый, а по ощущениям – он был в раю, не меньше. А потом повернулся осторожненько и глянул – точно, в раю. Потому что Марианна спала рядом на второй половине подушки. Она хотела пойти к себе и принести вторую подушку, но он не пустил, отдал свою, а всё почему? Потому что дурная мысль прокралась – а вдруг не вернётся? Вдруг всё это ему мерещится? Вдруг не по правде? И она уйдёт – насовсем?

Правда, она не стала спорить. Она вообще не из тех, кто спорит, кажется. А сразу бьёт. Или сначала аккуратно берёт за горло, чтобы бить удобнее было, а потом бьёт. Здесь же…

Прекраснейшая на свете дева-некромант хоть и говорила, что видела разное, но оказалась именно что девой, стыдливой и трепещущей. Луи пришлось стать очень убедительным, и призвать всё своё обаяние, потому что, ну, дева она и есть дева. Но ничего, справились. И она ещё смотрела – а как там его нога, а удобно ли ему и что ещё там можно было придумать. Нога, кстати, не болела – редкость в последние недели, ну да он пока ещё и не шевелился.

А прекрасная Марианна потом ещё чистила магически и перестилала простыни – бытовыми навыками она владела отлично, с ним не сравнить. Увидела на столике еду, нетронутый ужин, тут же согрела то, что можно было согреть, и они его разделили прямо в постели.

Она потом ещё и заговорила – о том, что очень постарается быть ему хорошей женой, чему-то там её учили в области хозяйства. Это здорово, конечно, потому что сам он в хозяйстве ни в зуб ногой, но может быть, она тоже займётся чем-то, что будет полезно и нужно, она ведь талантливый маг, а хозяйством заниматься может хоть кто? Но ей было очень интересно, что растет в его саду, правда, он о том саде мог сказать только – цветы и деревья. Она посмеялась – очень, мол, полный ответ, но ничего, как-нибудь справимся.

Это настроение – справиться – было прямо заразительным. Что ж, значит – и будем справляться. И ведь придётся поговорить с отцом Марианны и рассказать, что не нужно больше устраивать её жизнь, уже всё устроили, и неплохо устроили.

Луи попытался осторожно сесть на постели, но вздох за спиной сказал, что осторожно не удалось.

- Марианна? – он обернулся и улыбнулся ей.

- Луи, - она тоже улыбалась. – Всё ли хорошо?

- Замечательно. Пока даже нога не болит.

- Вот и славно. Но наверное, мне нужно найти сорочку и пойти к себе, чтобы умыться и одеться.

- Обязательно, - кивнул он.

Обнял её и уткнулся носом в макушку. И что, она теперь с ним? Просто с ним, всегда с ним? Кажется, да, потому что она покраснела, улыбнулась, легко коснулась его руки, вздохнула.

Целовались долго, со вкусом. Но потом оторвались друг от друга, и он отодвинулся, чтобы она смогла выбраться из постели и одеться.

- Я скажу, что мы будем завтракать вместе, - сказала, уходя, уже в сорочке и обутая.

- Я тоже оденусь и выйду, - ему не хотелось отводить от неё взгляда, но пришлось – дверь закрылась.

* * *

Марьяна, проснувшись, никак не могла понять – и что же теперь. Как дальше-то? Её немного скребло неслучившееся венчание и ещё то, что рано или поздно придётся рассказать всё батюшке. А он будет в гневе, тут даже и к гадалке не ходи.

Но Луи смотрел уверенно и говорил – справимся. Да и сама она ни словом не обмолвилась о том, что её тревожит, пряталась за улыбкой.

Ночью он сказал:

- Марианна, мы непременно поговорим с твоим отцом. И убедим его, что с тобой всё хорошо. Если бы я был твоим отцом, я бы тоже беспокоился, понимаешь?

О братиках не говорили, ну их. И в самом деле они держали себя с ней так, словно она совершила какой-то проступок, какому нет прощения. А она ничего такого не совершала.

Ещё она совершенно не понимала, как ей правильно вести себя с ним. Наверное, будь матушка жива, она бы подсказала. Но матушки нет, и Оленьки рядом тоже нет, а больше она бы и никого не спросила, не отважилась. Значит, придётся самой как-то понимать. Но если судить по её теперь уже мужу, то всё хорошо. Он улыбался, глядел и говорил ласково. Наверное, доволен.

У себя Марьяна умылась и оделась – во вчерашнее платье, другого всё равно нет, её наряды батюшка забрал из московской квартиры и отправил домой, там и лежат. Посмотрела на кольцо с лучистым камнем, которое надел ей муж. Прислушалась к себе, силясь найти те изменения, которые теперь с ней навсегда – но ощутила только непривычное в теле – потому что до сегодняшней ночи так и не отважилась подпустить к себе мужчину. Ни ради любопытства, ни ради силы. И вот, получила такого, что лучше всех.

Глаза ясные, кудри черные, руки сильные и ласковые. Губы нежные. Слова… он очень красиво говорил о любви. Никто другой так бы не смог. И – некромант. Не простец и не универсал, а именно тот, кто был ей нужен.

И это значит – дальше уже как будет. Но наверное, будет хорошо. Или они постараются, чтобы стало хорошо. Вчера он говорил, когда она сомневалась – не знает же, как надо – что, мол, как сами придумаем, так и хорошо, потому что это мы и наша жизнь. Она о нас и для нас. И никого другого никак не касается.

Ей было странновато – как это не касается, батюшка ж непременно появится и заявит свои права на неё. Но он только смеялся – мол, поговорим с твоим батюшкой, непременно поговорим.

Луи уже ждал её в гостиной, поднялся с улыбкой.

- Мармотта ждёт тебя после завтрака.

- Да, я обязательно схожу. Налить тебе арро?

- Да, благодарю тебя.

- И булочку маслом намазать?

- Я сам намажу, и тебе тоже могу сделать.

- Сделай, пожалуйста. И молока в арро добавь, хорошо?

- Непременно. Я тоже люблю с молоком.

- А кашу любишь? Я страсть как люблю. С маслом.

- Я, наверное, не пробовал никогда.

- Я сварю. А если крупы нет – так скажем, пускай мои пришлют.

- Вот, пускай лучше пришлют что-нибудь, чем ссориться.

- Это потом. А пока – вот, мы можем поесть. А после – выйдем наружу, там тепло.

- Ты пойдёшь к Мармотте, а я тебя подожду.

Он взял её за обе руки, поцеловал сначала одну, потом вторую. Она рассмеялась – наверное, глупо, но кого сейчас волнует, умна она или же нет? Век бы сидели и смеялись, но заглянула Марта и позвала его – что-то там нужно сделать, он поцеловал её и вышел. А она осталась, и смотрела в пустую уже чашку, но не видела той чашки, потому что вспоминала минувшую ночь.

Но ведь… это только начало? И у них всё ещё впереди?