23

Луи зашёл к себе, спрятал бумаги в вещах и ещё прикрыл их некромантским заклятьем. Он верил, что ни Марта, ни Мармотта рыться в его вещах не станут, но вдруг занесёт кого-нибудь постороннего? А эти бумаги очень, очень ценны.

Ладно, может быть, не нужно думать о бумагах, а наконец-то можно – о Марианне? Она улыбалась ему, и вдруг всё же он ей хоть сколько-нибудь приятен и мил? Вроде бы сама говорила, что он неплох, а нога срастётся, и будет, как новая?

Марианна тоже ушла к себе, и не появлялась. Всё ли с ней хорошо? Он подождал немного, а потом выбрался наружу, доковылял с тростью до кабинета Мармотты, постучался и заглянул.

- Ну что, красавчик, ноги не держат? – усмехнулась Мармотта. – Заходи, полечим сейчас.

Она и впрямь убрала боль, и что-то ещё сделала, и накапала в склянку какой-то травы с острым запахом, и велела выпить.

- А Марианна? – решился спросить Луи. – Всё ли с ней хорошо? Она ж ещё пока совсем не окрепла.

- Спит твоя Марианна, умаялась. Не переживай, проснётся. Всё у вас будет хорошо, - Мармотта улыбнулась по-доброму. – И ты тоже ступай, больше полудня на ногах – это хорошо, но для тебя сейчас многовато.

- Да куда уж полдня, а в таверне и вовсе сидели, - покачал он головой.

- Сидели-то сидели, да ты тоже пока ещё не образец здоровья, - серьёзно сказала Мармотта. – Не торопись. Генерал дождётся тебя.

- Да понимаю, - вздохнул Луи.

- Вот и ступай.

У себя он грустно рассмеялся – нашёлся, значит, вояка. Непобедимый маг. И муж красавицы Марианны. Смеяться некому.

Сначала сел на кровать, потом вытянул больную ногу, потом прибавил вторую… и сам не заметил, как уснул.

А проснулся уже затемно. Часы показывали девять вечера, хотелось пить, и уже можно было поесть. Интересно, как там Марианна, встала ли, поела ли, и оставили ли ему еды?

В коридоре он увидел свет – там, где обычно сидел кто-то из дежурных медсестёр. Подхватил трость, дошёл – медленно, но, кстати, после сна нога почти не болела. Вопрос с едой решился мгновенно – её обещали принести. На обратном пути он немного постоял у дверей Марианны и послушал, но стучаться не решился. А вдруг он ей не нужен? Только лишь документы нужны, и всё, сам же предлагал фиктивный брак. Но о таком лучше говорить при свете дня, наверное, подумал он. И пошёл обратно к себе.

Дошёл, сел, прикрыл глаза на мгновение… а когда открыл снова, услышав скрип двери, увидел её – Марианну.

* * *

Марьяна открыла глаза и поняла, что в комнате темно. И не сразу вспомнила, что случилось. А потом вспомнила… и что же теперь делать?

Раз она мужняя жена, то муж должен говорить, что делать, так ведь? А где муж? У себя? И сколько вообще времени?

Оказалось, что не так и много – половина десятого пополудни. Наверное, тот же самый день, утром которого их с господином Тьерселеном по здешнему закону назвали мужем и женой. И что же теперь, они встретятся утром за завтраком и поздороваются – и всё?

О нет, она представляла, чем должна закончиться свадьба. Да и раздетых мужчин ей видеть случалось – правда, чаще в мертвецкой, чем где-то ещё. А не в мертвецкой, так где-нибудь в окопе, когда нужно было быстро перевязать, остановить кровь или сделать ещё что-то для спасения жизни. Сила её было для такого дела никудышная, а вот руки быстро приучились делать всё, что нужно. Поэтому…

Может быть, надо как-то дать знать о себе? Или о своих намерениях? Зеркалом вот, есть же у неё зеркало, хорошее, годное. Она даже взяла его в руки и подышала на поверхность. И отложила.

Может быть, не зеркалом? А словами? Прийти и сказать? А то он ещё, чего доброго, подумает, что сам по себе ей такой не нужен, только документы, а это не так, потому что он ведь нужен, ещё как нужен, ей-богу. И если ему не сказать, то как начнёт думать что-нибудь про себя, а не нужно ему думать, потому что он замечательный.

Марьяна посидела ещё немного, послушала шаги в коридоре – она уже знала эту походку и стук трости по полу. Постоял возле её двери, не вошёл. Что уж, и к матушке батюшка явно не заходил, в её рабочую комнату. А если уж нужно было – то всегда стучал и спрашивал – там ли она. А матушка и вовсе заранее спрашивалась, будет ли батюшка у себя и может ли она зайти.

Но это днём. А ночевали они в одной спальне всегда. Даже если размолвка какая, то всё равно в одной спальне. И… наверное, Марьяне сейчас тоже надобно подняться и пойти к мужу, раз он у неё теперь есть?

Она подумала – и расшнуровала платье, всё равно оно мятое после сна. Расправила сорочку. Разобрала красивую причёску, заплела косу. Сняла чулки и туфли, потом, правда, туфли надела обратно, чтобы не ходить босой. И отправилась.

Он сначала будто не понял, что это она, а потом такая радость вспыхнула в его взоре, что Марьяна растерялась.

- Господин Тьерселен… я подумала, что нужно к вам прийти.

- Милая моя Марианна, может быть, вы будете называть меня по имени? – она поднялся, взял её за обе руки и поцеловал каждую по очереди. – Вы ведь называете по именам своих друзей?

- Митьку-то? Да он Митька, и всё тут. А вы…

- А я Луи.

- Хорошо, - кивнула она, раз муж говорит – нужно его слушать, тем более, пока ничего страшного-то и не сказал.

- Скажите, Марианна, почему вы сейчас пришли ко мне? – спросил он, усаживая её подле себя.

Она растерялась.

- Как же, ведь положено. Мы же поженились.

- Мало ли, что положено, - нахмурился он. – А сами-то вы как хотите?

Она взглянула на него, и поняла, что он сомневается. И в себе, и в ней. И нужно ему сказать, чтоб не сомневался.

- А сама я хочу, чтобы как положено. И не думайте, это не потому, что вы меня спасли и я считаю себя вам обязанной, а потому, что вы хороши мне необыкновенно, я никогда не встречала такого красивого мужчины, да ещё чтобы и некромант, других-то видела, да, но что мне те другие? А вы… сразу в сердце запали, я ещё вас толком не разглядела, а уже запали, так вот бывает, мне говорили, а я не верила, и напрасно не верила.

- Марианна, - просиял он улыбкой, - знаете, я ведь вас тоже разглядел ещё в тот самый первый раз, когда вы безмолвно лежали на подушке, а потом открыли глаза и заговорили на неизвестном языке. И сладкой музыкой звучали те ваши слова, хоть я и не понял из них ничего, хоть и были они тогда не мне и не для меня.

- А теперь – для вас, слушайте.

- Тогда и вы слушайте тоже, я понимаю, что вы хороши не только мне, но для меня вы та самая, прекрасная и единственная.

- Так и я никого другого не хочу, - покачала она головой. – Только вы, и никак иначе. И раз господь судил нам с вами так странно пожениться, значит – всё правильно, так и нужно.

Он осторожно обнял её, серые глаза сияли. Неужели поцелует? Не так, как днём, а по-настоящему?

Поцеловал. И ещё раз поцеловал. Она решилась и тоже поцеловала его в ответ, и коснулась его щеки. Это легко – касаться человека, когда нужно его спасти. Или от него. А когда любишь – не очень легко. Или нужно просто дозволить себе?

Нужно. Потому что это он – и никто другой в целом свете.