25

Эвелин

Дверь ударной волной вылетает вперёд, разлетаясь на деревянные осколки, воздух разрезает громкий выстрел и тяжелая дверь перед моим лицом захлопывается, отрезая меня от кошмара, который только разжигается за стенами этого здания.

Я в ужасе вскрикиваю и уворачиваюсь из рук Себастьяна, в порыве толкаю его и как сумасшедшая бегу обратно.

Себастьян ругается и бежит за мной.

— Эвелин!

Он настигает меня за две секунды и перехватывает поперек живота. Я вскрикиваю, но он поднимает меня в воздух, как пушинку, и делает разворот в обратную сторону.

— Эвелин, что ты творишь? — рявкает он, рывком отпуская от себя.

— Его же убьют, Себастьян! — надрываюсь я, налетая вперёд, но Себастьян вновь преграждает мне путь, отталкивая.

— Эвелин! — хватает меня за щеки и крепко сжимает, притягивая к горящим безумностью глазам. — Да пойми же, ты сделаешь этим только хуже! — как обезумевший, кричит он, кажется, окончательно срываясь с тормозов.

Я притихаю и потрясенно расширяю глаза с застывшим на губах вдохом.

— Ты, ты его слабое звено! — продолжает кричать мне в лицо, а я стою и обрывками хватаю воздух, только сейчас начиная ощущать холодок по влажным от слёз щекам. Ветер треплет мои волосы и щекочет кожу, рядом жалобно поскуливает Арчи.

— Давай, Эвелин, соберись, — сорвавшимся голосом сипит Себастьян, оглаживая большими пальцами мой подбородок. — Ну же.

— Где Дориан? — хриплю не своим голосом, проглатывая трудный осознавающий комок. Пусть и не до конца, но эта встряска помогла мне прийти в себя.

— Внутри, — выдыхает Себастьян. — Ты забыла у него куртку. Он вышел за тобой, чтобы отдать и увидел, как тебя затолкнули в машину. Мы ее выследили и примчались сюда сразу с подкреплением.

— Они не причинили мне вреда, — тут же пугаюсь я. Себастьян кивает.

— Я знаю. Сейчас и полиция и команда Раяна на одной стороне. Мы не проиграем, слышишь? Преимущество за нами, — голос смягчается, так сильно соблазняя поверить, и руки подползают к моей спине, осторожно толкая вперёд.

— Давай, Эвелин, идём в машину. Ты нужна Мие.

Имя дочери действует, словно немедленное нажатие на рычаг. Только это заставляет меня подчиниться. Мои ноги покорно сдвигаются с места и, подрагивая, следуют за Себастьяном. Мы идём пару десятков метров, он крепко держит меня за руку, чтобы не убежала, и подводит к черному, неприметному автомобилю, спрятанному за кустарниками.

Открывает заднюю дверь, и ждёт, пока на сидение запрыгнет Арчи. Я смотрю на это действие а затем резко разжимаю ладонь и решаю сесть на заднее сидение.

Себастьян не возражает, закрывает за мной дверцу и обходит машину. Садится за руль и как только дверца за ним захлопывается, меня в этот же момент словно ударяет мощным током. Я порывисто дёргаю ручку, но она не поддается.

— Дверь заблокирована, на случай, если ты собираешься сделать глупость, — тут же присекает меня Себастьян и давит на рычаг, трогаясь с места.

Машина выезжает по незнакомому мне маршруту и медленно, но уверенно набирает скорость, с каждой секундой все больше разгоняясь.

Я закрываю глаза и не знаю каким волшебным образом, но контролирую слёзы, которые душат меня изнутри. Все происходит так быстро, будто проносящиеся в окне пейзажи, которые не успевают запечатлиться в моем разуме. Арчи сидит рядом и смотрит вперёд с высунутым языком, его дыхание быстрое и шумное. Себастьян молчит, отдавая все свое внимание дороге, которая все больше и больше видится мне размытым пятном. В какой-то момент Арчи поскуливает и передвигается ко мне, ложится передними лапами мне на бедра и смотрит исподлобья.

Я зарываюсь ладошкой в мягкую шерсть и он довольно урчит, откликаясь на эту ласку. Рука утопает в приятной гладкости и мне так сильно хочется забыться, забыть, хотя бы на секунду. Говорят, животные чувствуют боль человека и забирают ее себе. Но моей боли слишком много, чтобы это могло казаться правдой. Хотя с другой стороны, если бы все было так плохо, Себастьян бы тоже остался, ведь так?

Пока я пытаюсь себя утешать глупыми мыслями с одной стороны и сходить с ума от неизвестности с другой, Себастьян стремительно подъезжает к моему дому. Одна картинка переплавляется другой, деревья сменяются трассой и наоборот, сливаясь в одно большое размытое пятно, пока наконец впереди не показывается мой участок.

Себастьян подъезжает прямо к двери и с глухим визгом тормозит. Я сразу же щелкаю дверцей и бросаюсь наружу, сильно захлопываю ее за собой и мчусь к входу.

Я не оглядываюсь, чтобы просмотреть идёт ли он следом. Почти все мои мысли переключаются к дочери и я с бесперебойным, тревожным биением сердца врываюсь в дом.

Слух сразу же разрезает дикий детский плач и я, как сумасшедшая, лечу в спальню, едва ли не получая по пути разрыв сердца. Толкаю дверь внутрь и встречаюсь с измученным и встревоженным лицом Мелиссы.

— Она просто рыдает без умолку, — жалобно всхлипывает девушка, ее глаза поблескивают слезами. — Я уже поменяла ей подгузник два раза, укачивала на руках и пыталась отвлечь игрушками, но ничего не помогает, — почти скулит она.

Мои глаза моментально находят кроватку, где захлебывается в рыданиях моя малышка.

— Девочка моя, — я подлетаю к кроватке и подхватываю ее на руки, прижимаю к себе и целую, целую, целую.

Плач не утихает, она рыдает так сильно, что у меня почти закладывает уши. Слезы моментально наворачиваются на глаза и мое сердце буквально разрывается пополам от боли.

— Сейчас, моя маленькая, — я судорожно дёргаю футболку вверх, не с первого раза сумев выполнить это элементарное действие. Мои руки дрожат, ноги едва держатся, все мое тело, словно опасная мина, готовая взорваться от любого неверного шага.

Опускаюсь на кровать и приспускаю чашечку бюстгальтера, прикладывая ребенка к груди, но она не сразу понимает. Мия крутит головкой, горько рыдая, и я пытаюсь снова, поднося ее губами прямо к соску. На этот раз она находит связь, затихает и впивается так жадно, словно не ела целый день.

Душа мечется от боли, а грудь душат собственные слёзы.

Мой ребенок голодный и захлебывается в болезненных рыданиях. Что ж я за мать такая?

Всхлипнув, я утираю мокрые от слёз щёчки моей принцессы и не выдерживаю, ощущая, как по лицу скатываются влажные дорожки. Она кушает долго и жадно, не отлепляясь от меня ни на секунду.

Не знаю в какой момент я замечаю, что Мелисса ушла и я осталась одна в комнате. Мия засыпает с соском во рту, ее дыхание выравнивается и она начинает мягко сопеть. Я осторожно убираю от нее грудь, поправляю одежду и прижимаю ее к себе, не желая ни на секунду никуда отпускать.

Ещё несколько часов назад я умирала от предательства, а сейчас готова добровольно умереть, лишь бы Раян выжил. Я готова простить все что угодно, только бы он остался целый и невредимый.

Вот только проходит один час, за ним второй и третий, но так ничего и не происходит. На улице начинает темнеть, сумерки склоняются к горизонту и темнота неумолимо поглащает свет, двигая время к непроглядной ночи. А Раяна все так же нет.

— Папа вернётся, — в отчаянии шепчу я и прижимаю дочь к себе крепче, ощущая, как слёзы льдинками капают вниз. — Папа обязательно вернётся.

* * *

Крохотное постукивание веток по стеклу вырывает меня из сна. Я открываю глаза и мое сердце сразу же сжимается, оплетаясь осознанием реальности. Рядом под боком спит моя малышка, за спиной слышится тихое, глубокое дыхание Мелиссы. Мия слишком утомила ее, но она до последнего не оставляла мою девочку.

Мы обе уснули, и я даже сама не поняла, когда это случилось. Наверное, пережитый стресс слишком остро отложился на корках сознания и сон — оказался единственной защитной реакцией организма от боли. На улице глубокая ночь, ветер качает ветки деревьев за окном, в доме по прежнему загробная тишина.

Я поделилась с Мелиссой тем, что рассказал мне Дориан. Ее осунувшееся лицо и глубокая тоска в глазах едва не захлестнули меня. Наши мужчины в опасности и сейчас мы — это все, что есть друг у друга. Наверное, только это и моя маленькая девочка помогают мне держаться на плаву.

Мягкий, совсем призрачный звук, словно лёгкий толчок в плечо, заставляет напрячься все мои нервные окончания. Я хватаю ртом вдох и поднимаю голову, не понимая, почудилось ли мне это.

Дальнейшая тишина только подтверждает, но этого оказалось достаточно, чтобы растормошить мое сердце и сознание с новой силой.

Я поднимаюсь с кровати, беру дочь и укладываю ее в кроватку. Она не просыпается, слишком утомилась моя девочка. Мелисса издает протяжный вдох и ерзает по кровати, а затем вновь сглаживает дыхание, погружаясь в дальнейший сон.

Только мое внимание уже не там. Я смотрю в дверь и не верю своим глазам, видя засветившуюся тонкую полоску света под выемкой. В горле сухо, как в пустыне, сердце грохочет так сильно, словно хочет разорвать грудную клетку.

Я еле справляюсь с шоком и рвано отрываюсь от места, усиленно дергая ручку двери. Не успеваю вылететь из спальни, ноги тормозят и глаза ошеломленно впиваются в увиденное.

В гостиной горит свет, и возле входной двери, оперевшись к стене, стоит Дориан. Без фуражки, с помятыми волосами и формой, с его лба краснеет засохшими потеками кровь, из груди вылетает тяжёлое дыхание.

Наши взгляды встречаются, и по всему моему телу бьёт лихорадочный пульс.

— Дориан, — его имя с губ срывается, как отчаянная надежда.

Но почему он вернулся один?

Усталый, глубоко тоскливый взгляд проникает в мои глаза, отвечая на мой вопрос, и я чувствую ледяной озноб, что струится по позвоночнику.

— Нет, — осознание бьёт по телу жгучей лихорадкой, едва не срываясь в припадок, но я отказываюсь в это верить. — Нет, нет нет, Дориан!

— Живой, — выдыхает Дориан, как лёгкий порыв ветра, но он звучит громче всего в моей голове.

Я зажимаю руками рот и глубоко дышу, делаю потрясенный шаг, ещё один, а затем разжимаю ладошки и с горловым всхлипом бегу к нему, попадая в капкан его объятий.

— Живой, — шепчет он мне в ухо, затягивая меня сильными руками.

И этого достаточно, чтобы заставить мое сердце рваться на куски и вновь возрождаться. Я бесконечно всхлипываю и хватаю воздух, мои слезы текут рекой и сердце спазмирует от перегрузки эмоций. Из груди Дориана резко вырывается дыхание и он застывает, не двигаясь. Я отрываюсь от него и направляю взгляд на его лицо. Дориан непрерывно смотрит за мою спину с застывшим потрясением, и я оборачиваюсь назад, видя в дверях спальни Мелиссу.

Ее глаза точно так же впиваются в него, тело замирает, дыхание учащается. Из ее горла срывается тонкий писклявый вздох, а затем она просто срывается с места и мчится к нему. С разбега врезается в его грудь и вся дрожит, всхлипывая в его шею.

— Боже, Дориан, прости меня. Я такая дура, — жалобно скулит она.

— Тш, тшш… — Дориан гладит ее спину, крепко обхватывает и зарывается в волосы, целуя.

— Пожалуйста, Мелисса, не плачь. Ни тебе, ни нашему сыну это не на пользу.

Мелисса кивает головой, но плакать не перестает. Я сама знаю, как трудно остановиться, когда тебя захлестывают эмоции.

— Я так скучала по тебе, — делится она своим состоянием, накопившимся за все эти горькие дни разлуки.

Дориан оставляет несколько мелких поцелуев на ее губах, с трудом отрывается. Улыбается ей и стирает со щек слезы, а затем снова притягивает к себе, укрывая в объятиях.

Я смотрю на них двоих и чувствую мерцание улыбки на губах. Теплая слеза катится по щеке, а душа расцветает, раскрываясь навстречу их радости. Видеть своих друзей счастливыми и влюбленными — это если не всё, то очень многое для меня значит.

Резкий хлопок дверцы с улицы словно выдёргивает меня из одной реальности в другую. Я замираю, пытаясь осознать, что это значит, и Дориан подводит на меня глаза, не выпуская из объятий любимую.

— Это Раян, — сипло отзывается он через плечо Мелиссы и шепотом подсказывает: — Иди к нему.

Я сглатываю и не двигаюсь с места, не отрывая от них взгляда.

"Иди к нему" — короткая фраза, словно тихий, ласковый шелест травы эхом отстукивает в моей голове.

Дориан прокручивается в другую сторону, не отпуская Мелиссу, целует ее и гладит, ласкает и лелеет, наверстывая упущенные дни. Я наблюдаю за ними, словно не в своем теле, картинка становится размытой и всё на этом свете кажется больше неважным.

Иди к нему, иди к нему...

Ноги подгибаются и сдвигаются с места, следуя зову голоса. Короткий щелчок звучит отдельно от меня, и я словно попадаю в другую реальность, не веря своему счастью, когда меня встречают мои единственные, любимые, зеленые глаза.