19. Надя

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке — это я уяснила давно. Но мне нравилось быть мышью в этом доме. Сразу не оценила, а сегодня вечером присмотрелась. Здесь уютно, несмотря на то, что на этих квадратных метрах живёт мужчина.

Здесь всё нестандартно, сделано по-своему и с любовью. Я могла судить об этом хотя бы потому, что в соседней квартире жила моя сестра с мужем. Я у них была всего полтора раза, но разница в глаза бросается.

«Мой размерчик», как говорят. Творческая натура во мне эстетствовала. А ещё я невольно подумала, что жильё человека — его отражение. Сеня явно был неравнодушен к месту, где жил. Я бы, наверное, посмотрела на дом Славы. Но даже сама мысль о напористом ухажёре испортила настроение.

Он позвонил ещё раз ближе к ночи.

— Ничего не могу с собой поделать, — вздыхает он. — Скучаю по тебе, Надь.

«А я нет», — чуть не слетает с языка, но я сдерживаюсь. Вдруг понимаю: он чужой, неуютный. Я всегда напрягаюсь в Славином присутствии. Я не девочка-одуванчик, отнюдь, но он меня подавляет, дышать не даёт. И надо со всем этим как-то заканчивать. Сказать правду, например. Что он хороший, порядочный, но не мой.

По телефону, к сожалению, такие вещи не сообщают. Надо бы поделикатнее всё же.

— Я после выходных возвращаюсь. Считаю минуты, а ещё так долго ждать, — тоскует где-то там Слава. А я слова доброго для него выдавить из себя не могу, но пытаюсь.

— Думай о работе, это всегда отвлекает от ненужных мыслей, — выдаю совет на ночь.

— Мысли о тебе — это что-то ненужное? — обижается Слава, и я вздыхаю.

— Прости. У меня… тяжёлый день выдался. Я устала. Спать хочу.

Ёлки-палки! Это звучит почти что как «у меня голова болит» — отмазка всех жён, которые не желают заниматься с законными мужьями сексом.

— Поделись? — настаивает Слава. Нечуткий он какой-то. Девушка устала, а ему подробности подавай.

— Тебе будет неинтересно, — уклоняюсь от затяжного разговора. — Так, по сути, бытовые мелочи. Вас, мужчин, они не очень заботят и задевают, а девочки вечно из-за всякой ерунды расстраиваются. Я засыпаю на ходу. Давай поговорим потом?

— Ладно, — вздыхает Слава, — как приеду — обязательно расскажешь о своих мелочах. Мне интересно всё, что тебя касается.

Я с облегчением отключаюсь и прижимаю телефон к груди. Время выиграно, а приедет — всё ему скажу. Пусть поищет другой объект для своей гиперопеки. На свете очень много девушек, что примут его внимательность на «ура». Да хоть Соню Соника взять — обрати он на неё внимание, она бы, вероятно, и со своей синюшности сползла, в человека превратилась. Но Соньке на самом деле идёт её радикально синий цвет, а я злая.

Немного попинав себя за язвительность, я решила, что утро вечера мудренее и выключила свет.

И тут началось самое страшное: я не смогла уснуть. Ворочалась, мысли разные в голову лезли. Поцелуй почему-то в коридоре вспомнился. И то, как Сеня касался меня в кухне… Хотелось встать и… не знаю. Посидеть с ним? Поговорить? Получить ещё один поцелуй, но уже не злой, а настоящий?..

Среди ночи мне почудилась музыка. Я решила, что совсем с ума сошла. Но встала и вышла из большой красивой спальни, где никак не могла сомкнуть глаз, побрела привидением по большой квартире.

Мне было немного страшно: здесь высокие потолки, чудятся шорохи и тени по стенам, а музыка действительно разбрасывала ноты в воздухе. Я открыла дверь комнаты, где ещё не была. Я любопытная по своей натуре, но хозяин квартиры экскурсии мне не устраивал, а самовольно, без спросу, я в закрытые двери не захожу. Но сейчас немного по-другому.

Сколько там натикало? Часа три? Глубокая ночь. Я замерла на пороге, не зная, то ли сбежать, то ли остаться. Но уйти сил у меня не хватило.

Теперь я понимала, что такое пол дэнс. Хотелось плакать от восторга. Я никогда ничего подобного не видела. Совершенное тело и сумасшедшая пластика. На это можно смотреть бесконечно, как на языки огня.

На Сене лишь спортивные шорты. Это красиво. Идеально. В эти минуты не думается о гармоничном теле, а лишь о том, что оно вытворяет, как себя подаёт.

Сила и грация, лёгкая воздушность. То, как Сеня, играючись, поднимается вверх по пилону, рождает обрывочные мысли. То, как он владеет телом, не даёт дышать нормально. Взрывная энергетика, когда ты не зритель, а почти участник процесса: сознание где-то там, с этим мужчиной, дышит с ним одним воздухом.

— Надя? — Сеня спрыгивает на пол. Я моргаю и сглатываю, приходя в себя. Пячусь невольно. — Испугалась? — он уже близко.

Мотаю головой и, оступаясь, падаю. Он подхватывает меня легко — реакция молниеносная. Мы близко-близко — дыхание смешивается. Сеня осторожно убирает прядь волос, что упала мне на глаза, разжимает руки.

— Я каждый день тренируюсь, а последние два дня… не до того было. Я разбудил тебя, да?

Он говорит непринуждённо, будто ничего не случилось, а я никак не могу очухаться.

— Нет, не спалось. А тут музыка.

— У нас есть молоко и мёд, — подмигивает Сеня заговорщицки. — Пойдём. Испробуем рецепт моей мамы.

Он тянет меня за руку на кухню, усаживает на стул, греет молоко, добавляет мёд. Ставит передо мной высокий стакан.

— Пей.

— А ты? — спрашиваю, потому что он тоже не спит. Его тоже что-то терзает. Хотя, наверное, я догадываюсь, почему. Где-то там остался один маленький мальчик. Хороший и светлый ребёнок. Как он там, в одиночестве?..

— Хорошо, — он такой покладистый по ночам, — давай сделаем это вместе.

Я смотрю, как Сеня берёт мой стакан и делает глоток. Губы его касаются стекла. Это так… интимно, что меня бросает в жар. Поспешно пью молоко маленькими глоточками. Горячо, горлу приятно.

— Жадина, оставь мне, — пытается забрать он стакан и касается пальцами моих. Застывает. Его вторая ладонь медленно накрывает мою вторую руку. Мы будто греем друг друга. Молчим.

Нет неловкости в том, что происходит. Есть ожидание чего-то. Чуда какого-нибудь, как в детстве, когда с замиранием сердца смотришь ночью на траву и ждёшь, когда один за другим появятся светлячки.

— Знаешь, — его негромкий, но глубокий голос рвёт тишину, — я спасибо хочу тебе сказать. Я раньше одиночество любил, нравилось оставаться одному. А сегодня… невыносимо. Слишком тихо. Это так странно — Данька пробыл со мной слишком мало, чтобы привыкнуть. Но вот понял — не усну. Мысли по кругу, как заведённые.

Я вкладываю ему стакан в руки. Сеня делает несколько глотков.

— Пойдём таки спать, Надя. Тебе на работу, мне нужно много дел сделать.

Я киваю, и мы разбредаемся по комнатам. То ли молоко чудодейственное, то ли душа наконец успокоилась, но заснула я быстро. А перед тем как провалиться в сон, подумала: у меня началась другая жизнь. А это значит, что-то должно измениться. И я очень надеялась, что весы качнутся в лучшую сторону.