44. Надя

Не знаю как Сене, а мне страшно. Кому в голову придёт беспрерывно звонить в дверь в такую рань?

«Что-то случилось» — единственная мысль, что бьётся в висках, причиняя боль. Я мечусь по комнате, и никак не могу одеться: руки трясутся, я хватаю всё подряд.

— Надя, — на Сене уже футболка и шорты. Он берёт меня за плечи, и в его движении столько ободрения, что я не сажусь, а падаю на кровать и пытаюсь успокоиться. — Вот халатик, возьми, — даёт он мне в руки единственно нужную сейчас вещь.

Надеваю, поясок потуже затягиваю. На мне даже трусиков нет, но это может подождать. Бегу к двери, которую уже открывает Сеня.

— Вы что, до сих пор спите? — врывается к нам мама Вера — бодрая, энергичная, сладко пахнущая духами. — Нормальные люди в такое время после пробежки принимают душ и пьют кофе.

У Сени — незабываемое лицо. Смесь шока, удивления, растерянности. Он провожает глазами мамину фигуру, которая бесцеремонно заглядывает в комнаты, что-то бормочет, потом напевает, отправляясь в кухню.

— О! У нас пополнение! — бурно радуется она и щекочет Мусю пальцами под шейкой. Кошка благодарно муркает, но от греха подальше прикрывает собой свои бело-розовые сардельки.

— Мам, что это значит? — проводит Сеня рукой по лбу. Кажется, нас отпускает напряжение. Мы готовились к чему-то страшному, а это всего лишь мама Вера явилась ни свет ни заря.

Она отрывается от плиты. Перестаёт петь. Пристально смотрит на сына каким-то пронизывающим насквозь взглядом.

— Как что? Пришла ковать железо пока горячо. А то ж ты будешь кругами ходить вокруг да около.

— Ты о чём сейчас, мам? — Сеня устало опускается на стул, я присаживаюсь на соседний. Мне тоже не понять материнской логики.

— Всё очевидно, сын! — упирает мама руки в бока. — Вы спите в одной постели, живёте в одной квартире. И поскольку у тебя не хватает мозгов, мама приходит на помощь.

Мы переглядываемся, не понимая, что она придумала и в чём мы виноваты.

Вера Ивановна издаёт долгий вздох, словно собираясь с силами.

— Ладно Надя — она девушка, причём неискушенная и слишком правильная. Но ты-то — здоровый балбес уже. Короче, собираемся, дети! — хлопает она в ладоши. — Сегодня мы идём в ЗАГС, подавать заявление!

— Мне на работу вообще-то, — бормочу я и привстаю. Надо бы собраться, и времени не так много остаётся, чтобы не опоздать.

— Сидеть! — у Сениной мамы — командный голос и замашки диктатора. От неожиданности я снова падаю на стул. На меня она не смотрит — сверлит взглядом сына. Сеня рассеянно улыбается — от уха до уха. Такой мирной, доброй улыбкой.

— Мам… — начинает он, но Вера Ивановна рубит рукой воздух, не давая ему и слова сказать.

— Сегодня, в обеденный перерыв, — кидает на меня грозный взгляд. Сводит строго татуированные брови и сжимает чётко очерченные татуажем губы. — Возражения не принимаются. Ты, — указательным пальцем прямо в Сенину грудь, — заедешь за Надей, заберёшь её, чтобы успели. У меня всё схвачено, обо всём договорено. И хватит уже играть в демократию! У вас Данька там сам, не забыли? И ребёнка могут в любой момент умыкнуть более счастливые родители. И чужим людям отдадут предпочтение, потому что они семья, а не, прости меня господи, свободные отношения, которые ничего не дают, кроме головной боли!

— Мама, — всё же прорывается Сеня сквозь напор, — может, я сам всё решу? И хотя бы спрошу Надю, согласна ли она замуж за меня выйти?

— А что тут спрашивать? — щурится она коварно. — Кажется, совсем недавно мы тут заседали, и всё было решено. Что-то изменилось с тех пор? Ты передумал или она? К тому же, в постель вы одну вскочить успели, не забыли. От этого дети бывают, между прочим. И если уж у вас ума не хватает, то давайте я побуду тем самым мозговым центром. Всё сделаю сама, вы только поддакивайте и документы заполняйте. Считайте, я вас насильно, своей монаршей волей, ага. Я есмь царь, и я повелеваю! Брысь одеваться, а я кофе сварю, так и быть завтраком накормлю!

Мы вылетаем пулей из кухни. Мама Вера снова начинает напевать. У неё замечательное настроение. Мы с Сеней переглядываемся, как два заговорщика, и начинаем смеяться. Приглушённо, пытаясь не хохотать во весь голос.

— Я всё слышу! — несётся из кухни властный голос мамы Веры, и мы несёмся в спальню, чтобы за закрытыми дверьми насмеяться всласть.

— Это вынужденный брак, — смотрит на меня Сеня. В глазах его пляшут черти. — А я — маменькин сынок и не могу её ослушаться. Так что не забудь взять с собой паспорт.

— Какое-то Средневековье, — фыркаю я, переодеваясь. Ловлю на себе заинтересованный мужской взгляд и вспыхиваю. Если бы не мама на кухне, думаю, просто взглядами не обошлось бы.

— Прими и подчинись, — судорожно вздыхает Сеня.

— На лицо — грубая животная сила и моральное давление, — не сдаюсь я.

— Ты всегда можешь отказаться, — сейчас Сеня серьёзен, как никогда. Кажется, шутки кончились, но я упрямлюсь.

— Отказаться? Ни за что! Кажется, это я сделала первой предложение, — напоминаю ему с улыбкой. — Или ты пойдёшь против своей мамы?

— Надь, ты же понимаешь, что всё это попытка шантажа, и если мы скажем «нет», то ничего не будет.

Я вздыхаю. Сеня перестал дурачиться. А как всё хорошо начиналось. Мне немножко грустно, но лучше не показывать сейчас истинные свои чувства.

— Если ты считаешь, что мама перегибает палку, а на самом деле нам некуда спешить, я сделаю так, как захочешь ты. Естественно, я не боюсь ни твоей мамы, ни своих родителей. Ну, разве что совсем чуточку — отца. Он у меня… слишком строгий и правильный.

Сеня нерешительно качает головой. Он запутался и никак не поймёт, как правильно поступить. Мой взрослый, слишком серьёзный и ответственный мужчина. Ему кажется, что он меня принуждает? Или дело немного в другом? Его принижает подобное положение вещей, когда он вынужден подчиниться обстоятельствам и жениться на мне ради ребёнка?..

Я ни за что сейчас не спрошу об этом. Мне было бы намного проще, если бы его мать, не дав нам очухаться, действительно поволокла нас в ЗАГС. Чтобы не было возможности подумать или увильнуть, придумать сотни надуманных причин и не вступать в брак. Почему-то мне казалось, мы к этому шли. Наверное, я слишком розово смотрю на мир.

— Хорошо, — вздыхаю я, впитывая его напряжение. — Не будем торопиться. Можно я выпью кофе и помчусь на работу?

Он кивает, погружённый в свои мысли. Мне кажется, он не замечает меня сейчас.

— Подожди, — останавливает меня на пороге его хриплый голос. — Я буду ждать тебя ровно в двенадцать.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь ему. Ободряюще. С пониманием. Нелёгкое, но правильное решение. По крайней мере, у нас, как у семьи, будет намного больше шансов усыновить Даньку. В этом мама Вера стопроцентно права.