47. Надя

У него ходуном ходят плечи, рассечена бровь и глаз заплыл, на подбородке — синяк. У Макса дрожат губы, но он изо всех сил пытается сдержаться, чтобы не разреветься в моих объятиях. Мальчишка. Мальчик, что вырос у нас с матерью на руках, пока Наташка училась.

— Это Денис тебя так? — спрашиваю и не сомневаюсь. Вряд ли Макс подрался во дворе. И вряд ли бы ждал меня и дрожал сейчас, пытаясь выглядеть сильным.

Он молчит, но по усилившейся дрожи его тела, я понимаю, что угадала. Понимает это и Сеня.

— Убью, сволочь, — звучит с угрозой и страшно. — Пошли домой, что стоим?

— Я не пойду домой! — шипит он и пытается кинуться в сторону, но Сеня ловит его за руку. Держит крепко, пока Макс пытается брыкаться.

— К нам домой, не к ним.

И тогда племянника отпускает. Он обмякает, но всё же выдёргивает руку. И мы шагаем в подъезд, поднимаемся в лифте. Макс больше не жмётся ко мне, но его лицо лучше всяких слов говорит, что он пережил. Дома. Я расспрошу обо всём его, как только за нами захлопнется дверь.

Максу четырнадцать. Нескладный подросток. И ростом пока не вышел — ещё не успел подрасти. И когда я представляю, как Денис бьёт его, у меня от ярости заходится сердце.

— Пойдём, — командует Сеня, когда мы наконец заходим в квартиру.

Он ведёт его в кабинет, достаёт вещи.

— Мыться и переодеваться, — хлопает по футболке со штанами и чистому полотенцу. А затем, сообразив, идёт за мальчишкой вслед.

Макс пыхтит, пытаясь скрыться в ванной, но Сеня умеет на своём настоять. Сейчас он не похож на моего доброго и мягкого мужчину. В нём столько властности, что хочется поёжиться, но перечить ему сложно.

— Давай, давай, я посмотрю на тебя.

Я слышу, как они возятся, как шумно, со всхлипом ойкает Макс. Я сама вздыхаю и иду на кухню. Надо накормить мальчиков и Мусю заодно. Она крутится у ног, заглядывает в глаза, трётся и урчит — соскучилась.

Наконец Сеня выходит, а в ванной начинает шуметь вода. Сеня садится за стол и барабанит пальцами. Неосознанно: он глубоко погружён в собственные мысли.

— Может, поделишься? — спрашиваю, отрываясь от котлет и закипающей воды. Буду спагетти варить. Быстро. Ещё салат. Наверное, когда женщина думает об ужине для семьи, это её немного успокаивает: руки заняты, а в голове мысли не так сильно скачут.

— В больницу надо. У него рёбра сломаны, наверное. Синий весь. Под одеждой не видно.

Меня начинает трясти.

— Тихо, тихо, — вскакивает Сеня и сжимает мои руки в своих. — Успокойся. Пусть помоется и поест — он ещё вчера, оказывается, ушёл. Ночевал на улице. Весь день голодный. А дальше уже будем думать, что делать.

— Я Наташке позвоню, — шарю в фартуке, куда положила свой мобильный.

— Да? — у Сени такой вид, что впору отшатнуться, но я не делаю этого. Встречаю прямо его жёсткий взгляд.

— Да, Сеня. Она мать. Пусть дурная немного. Ну, хорошо, может и много дурная, но детей Наташка любит, и я точно знаю, что переживает и ищет Макса.

Сеня со мной не согласен, но лишь крепче сжимает губы, глядя, как я набираю Наташкин номер.

Она берёт трубку почти сразу, но молчит.

— Наташ? — мне почему-то страшно.

— Да? — спрашивает сестра осторожно и тихо. Вообще на неё не похоже.

— Наташ, Максик у нас.

Я слышу всхлип и судорожный выдох, словно она плачет и пытается сдержать рыдания.

— Надь, — бормочет Наташка, — пусть он у вас побудет, ладно? Я… потом тебе всё расскажу. Пожалуйста!

Мне становится почти плохо.

— Наташ, у тебя всё хорошо?

— Всё нормально, Надь. Всё хорошо. Я… потом, ладно?

— Если тебе нужна помощь, ты только скажи, — тревожусь я не на шутку.

Наташка фыркает, и в этом неприличном звуке отражается моя привычная сестра.

— Да разберусь я, разберусь, — шепчет она в телефон. — Макса только не отпускайте, присмотрите, ладно? А я тут сама. Потом поговорим.

И Наташа отключается.

— Что там? — выводит меня из задумчивости Сенин голос.

— Непонятно. Попросила, чтобы Макс с нами побыл.

— Ну, это мы и без неё как-нибудь, — сердится Сеня, — пусть и не надеется, что я мальчишку отпущу к этой скотине. По-хорошему, нужно снимать побои и писать заявление в полицию.

— Не надо, — просит Макс. Он бледный и выглядит не очень. — Он сказал, Игоря отнимет, если будем выступать.

— Царёк нашёлся! — мы ему отнимем, гаду.

Сеня зол, и мне стоит большого труда его немного в чувство привести.

Я накрываю стол, и Макс набрасывается на еду. Бедный мой мальчик. Голодный и брошенный.

— Что у вас там стряслось? — всё же спрашиваю. Не могу дождаться, пока он наестся. Думаю, Макс сейчас насытится и уснёт. Вряд ли ему удалось уснуть этой ночью.

— Всё, как обычно. Воспитывал. Он… над Игорем издевался. Учил уму-разуму. А Игорь маленький ещё. А этот пьяный… Я заступился, не смог смотреть. В общем, досталось нам с мамой. Она меня и вытолкнула, а то не знаю, чем закончилось бы.

Макс сжимает губы. Глаза у него блестят.

— Я домой не вернусь, и не просите!

— Никто тебя не отпустит, успокойся, — говорит Сеня. — Тебе надо было сразу к нам стучаться, а не бегать по улицам в таком виде.

— Не сообразил я, — супится Макс, — ноги уносил, подальше.

— Ладно, — хлопает ладонями по коленям Сеня. — Завтра будем разбираться, а сейчас ложись-ка спать.

Они спорят. Сеня настоял, чтобы перетянуть рёбра. В конце концов, Макс пьёт обезболивающие и затихает на диване. Засыпает почти моментально, но даже во сне у него скорбно опущены уголки губ вниз, а брови сведены «домиками».

— Теперь я ещё больше переживаю за Наташу и Гошика. Может, им помощь нужна?

— Она просила помочь? — спрашивает Сеня.

— Нет. Сказала, что сама разберётся.

— Надь, — Сеня кутает меня в объятьях, но расслабиться не получается. — Насколько я знаю, сестра твоя не из тех, кто легко даёт над собой издеваться. И давай будем проблемы решать по мере их поступления. Завтра повезу Максима в больницу. Ему нужна медицинская помощь И к соседям загляну. Обещаю.

— Спасибо, Сень, — смотрю я ему в глаза. — Что бы я без тебя делала?

— То же, что и со мной, — хмыкает мой невероятный мужчина. — Спасла бы несовершенный мир. Пойдём спать?

Я смотрю, как Сеня двигается. Как снимает футболку, собираясь в душ. У него мышцы играют, а я взгляд оторвать не могу.

— Почему мир? — срывается у меня с губ. Сеня живо оборачивается и обволакивает взглядом. В нём — нежность и смех. А ещё — серьёзность. Странное сочетание, но мне нравится. Мне всё в нём нравится до дрожи, до мурашек, до желания дотронуться и закрыть глаза, чтобы чувствовать ещё острее.

— Мир — это не только необъятная вселенная, Надя. И не обязательно вся планета Земля. Мир — это кошка с котятами, которая нашла дом. Мир — это полденсер, что не очень верил женщинам, но нашёл ту, которая способна сказку нарисовать, мальчишку спасти, любить чужого брошенного малыша. В тебе столько сердца, что хватит на очень-очень многое. И я бы хотел, чтобы это не кончалось в тебе. Потому что не каждому принцу выпадает такое счастье — найти девушку, способную целый мир хранить в своей душе.

Он говорит так, что хочется плакать. А ещё хочется сказать, что… я намного проще, но язык не поворачивается возразить. Может, это и хорошо, что он видит меня именно такой. И чтобы его не подвести, я, пожалуй, соглашусь и два мира в душу пустить. Лишь бы видеть свет в глазах своего мужчины, купаться в его вере и надёжности.

— Мой мир — ты, — говорю просто. — Потому что без тебя не было бы ни кошки, ни малыша. И много ещё чего не было бы.

Он не даёт мне договорить. Губы его обжигают. Руки его путаются в волосах. И мир, каким бы он ни был, сужается до одной крохотной, но очень смелой точки. О, нет. До запятой — до знака, за которым не конец, а продолжение…