48. Арсений

Утром я отвёз Надю на работу — хватит ей по маршруткам трястись, а Макса — в больницу. Он попытался барахтаться, но я умею настаивать. Тем более, что выглядел он неважно.

У травматолога очередь. Он похож на робота с усталыми глазами. Белые волосы, аккуратное брюшко, большие руки. Смотрит не равнодушно, но заморожено. Сколько подобных мальчиков проходит за день?

— Рентген грудной клетки и посоветовал бы сделать УЗИ внутренних органов.

Макс снова вскидывается, но я его осаживаю.

— Не надо, — шепчет он, как только мы выходим из кабинета. — Это деньги. Хозяйственный какой пацан.

— Надо. Сделаем всё, остальное — не твоя забота, договорились? Я должен знать, что с тобой всё в порядке, иначе Надя нам голову снимет.

Мы проходим через все манипуляции. Трещина в двух рёбрах и сотрясение головного мозга первой степени, внутренние органы в норме. Макс явно веселеет.

— Заживёт как на собаке! — заявляет он бодро, а потом снова скисает: — Мамке не могу дозвониться. Не отвечает.

И вот зуб у меня на вздорную соседку, и как бы плевать на неё, но мальчишка переживает, и Надя — тоже. Поэтому я решаю всё же зайти к соседям. Сходить на разведку. Но Максу об этом говорить пока не буду.

— Мне нужно в пару мест заехать. Давай я тебя домой заброшу, а потом по делам.

— А можно я с тобой? — мальчишке явно не хочется сидеть в одиночестве.

— Тебе лежать надо, — говорю очевидные факты.

— Ну, пожалуйста! — он не канючит. Это какое-то отчаяние. И я решаю, что ничего страшного не произойдёт, если он побудет со мной.

Мы едем в дом малютки, к Даньке.

— Мы его усыновить хотим с Надей, — пытаюсь в трёх словах объяснить непростую ситуацию.

— Женишься? — спрашивает Макс и смотрит на меня сурово. От его взгляда хочется и поёжиться, и рассмеяться, но я не делаю ни того, ни другого.

— Женюсь! — со всей ответственностью и серьёзностью. — Разрешишь тёте замуж за меня выйти?

Макс смотрит на меня, как на придурочного, а потом улыбается немного ехидно.

— Это ты у дедушки спросишь, ага? Он тебе расскажет. А может, и покажет, где раки зимуют. Он за Надю всех порвёт.

И столько уверенности в его голосе, что я ему верю.

— На выходных едем с дедушкой знакомиться. У нас свадьба через неделю.

— А с бабушкой? — сжимает губы Макс.

— А с бабушкой мы как бы уже, — развожу руками. — Бабушки они знаешь какие? Всё намного раньше узнают.

Макс фыркает и ёрзает на сиденье, устраиваясь поудобнее. Ему всё же больно, несмотря на таблетки.

— Поедешь с нами? — бью контрольным вопросом в нос.

— Спрашиваешь! — оживляется он и снова скучнеет. — Только мама…

— Придумаем что-нибудь, — это не обещание. Я пока не знаю, чем всё обернётся, поэтому осторожничаю. — Поехали?

Максу Данька понравился.

— Гошик когда-то такой был, я помню. Он смешной такой и забавный, — щекочет животик Даньке, и тот смеётся заливисто. А я думаю: хорошо, что он ещё такой маленький и никогда не узнает, что был несчастным, брошенным и никому не нужным.

Я одёргиваю себя. Он был нужен женщине, что родила его несмотря ни на что. Родила и погибла, чтобы дать ему жизнь. Ради извечной женской сути — быть матерью, прижать своё дитя к сердцу.

Он был нужен другой женщине, что отдала ему всё своё тепло и любовь. Всё — до последнего вздоха. А теперь он нужен нам с Надей. Так что я не имею права говорить о Даньке как о потерянном пустом кошельке. Это неправильно и несправедливо.

Макс долго молчал. Я не мешал ему думать. Хороший мальчишка. Даже удивительно при таких родителях. Но что я знал о них? Разве что глубоко был уверен: его отчима я бы пришиб ненароком. Избил бы до полусмерти. Но сейчас мне нельзя делать ни единого непродуманного шага: на кону благополучие нашего сына.

Мы заезжаем ещё в пару мест, Макс ждёт меня в машине. Он устал. Его клонит в сон, поэтому я спешу. Нужно везти его домой — хватит, и так слишком много впечатлений и передвижений.

Он даже со мной не спорит — молча ест и ложится на диван. Я пробую его лоб — к счастью, жара нет. А когда он засыпает, на цыпочках выхожу в коридор. Долго стою у соседской двери и отсчитываю про себя слонов. На второй сотне я сбился и всё же надавил на звонок.

Это похоже на прошлогоднюю серию бесконечного сериала. Дверь открывает этот упырь в трениках и тут же пытается закрыть её перед моим носом, но реакция у меня лучше. Да и куда ему, пьяному.

— Не бойся, не трону, — фиксирую дверь, но он всё же пыхтит, краснея мордой и пытается её закрыть. — Где Наташа и ребёнок?

— Да откуда я знаю? — визжит вдруг он на высокой ноте, и мне становится противно. — Удрала, сучка, и детей забрала! Вещи собрала, ведьма, и срулила. Видимо, к любовничку очередному! Я полицию вызову!

— Да-да, именно так и сделай, — киваю, — они будут счастливы замести тебя куда следует. Мы, если что, побои сняли. Так что тебя ждёт тёплая встреча.

Я отпускаю дверь, и этот скот спешит скрыться в своей норе. Вот гад. Но остался открытым вопрос: где же Надина сестра и меньший её сын?..

Я возвращаюсь домой. Максим трясётся в коридоре. Проснулся. Чёрт.

— Подслушивал? — по его лицу и так видно, что да.

— Уже в конце, когда он заорал. Ты дверь неплотно прикрыл.

Да, не хотел греметь замком. И то, как Макс вскочил, говорит лишь об одном: это не первый случай, когда отчим распускал руки. Он всегда жил в ожидании стресса. И мне физически становится нехорошо.

В каком мире мы живём, какие ценности взращиваем, если не можем сделать счастливыми детей? Не можем оградить их от вот таких скотов, как этот урод, что живёт за стеной?

— Вот что, — веду Макса назад в комнату, — сейчас главное горячку не пороть. Надя звонила твоей маме. Она сказала, что с ней всё хорошо, а подробности потом расскажет. Мне кажется, нам нужно подождать. Главное, её нет дома. И где бы мама твоя ни была, думаю, там ей гораздо спокойнее, чем дома, — киваю в сторону двери.

Макс судорожно вздыхает. Ковыляет на кухню, выглядывает в окно, словно хочет увидеть мать и брата. На подоконник вскакивает Муся и, нежно муркая, трётся о руки мальчишки. Я вижу, как вздрагивают его плечи, и тихонько ухожу, когда Макс берёт кошку на руки и утыкается лицом в её мягкую белую шерсть.

— Надя, — звоню единственному человеку, которого хочу сейчас слышать. — У тебя всё хорошо?

Мне сейчас важно успокоиться. Жить её голосом. Впитывать каждый звук, интонацию. Это слабость, но в этот миг я не хочу быть сильным. Мне важно мгновение, когда я плыву в тёплых ладонях её тревоги и нежности.