Эпилог
Арсений
Май снова пахнет сиренью. Год. Целый год пролетел, а кажется, что вечность. Но в этой вечности мне было так хорошо, как никогда в жизни.
Мы едем в машине. Сзади Данька пытается строить бабушку Веру. Или она его — это как посмотреть. У них очень живой диалог получается. Сын активно пытается слова в предложения соединять, но пока у него получается коротко: «Баба, дай!», «Ни фоцю каси» (не хочу каши), «Де мама? Мамы неть».
Я сжимаю сурово губы. Вот доберёмся мы до мамы! Уж я ей устрою хорошую жизнь! А пока мы едем, лента событий разматывается перед глазами, как кадры семейной хроники — лучшие моменты, запавшие в сердце навсегда.
Ровно через месяц после свадьбы случилось сразу три очень важных события. Можно сказать, событие одно, но я бы не рискнул бы это утверждать. Мы роздали котят — трёх белых очаровашек. Беляна отправилась к Надиным родителям, Альбик поселился у моей мамы.
Как Надя уговорила их на этот подвиг, я не знаю. Но котята нашли своих хозяев. Нам даже в питомник обращаться не пришлось.
— Это такая ответственность! — вздыхала моя мать. — Но я согласна: у вас скоро ребёнок в семье появится, а четыре кота в доме — это перебор.
Последнего, самого толстого, но активного, Надя придарила онемевшему Ветрову.
— Слава! — заявила она торжественно. — Я решила тебя наградить котёнком почти сразу после нашего инцидента в больнице. Хотела сказать тебе: вот существо, которое очень нуждается в любви и заботе. Начни с малого. Научись любить. Стань для домашнего животного хозяином. Пусть котёнок растопит твоё сердце. Всё это я хотела сказать тогда. Но многое изменилось, — мечет Надя быстрый взгляд в сестру, что слушает её с независимым видом, разглядывая идеальные ногти. — А сейчас… я просто дарю тебе крохотный кусочек счастья. Вам дарю. В общем, вы сами решите.
Я впервые видел, как Слава Ветров сопит. Растревоженно, пытаясь подавить эмоции. Знай я его чуть хуже, подумал бы, что он пытается сдержать слёзы. Но нет, слезами там и не пахло. По крайней мере, он мужественно выдержал испытание мимиметром.
Кота он посадил на ладонь и посмотрел почти брезгливо. Малыш потянулся к Славе розовой мордочкой и ткнулся мокрым носом в лицо. Слава прикрыл глаза.
— Назову тебя Баксик. Будешь счастье и деньги в семью приносить. А то некому, понимаешь.
И Слава Ветров, этот резкий циник, спрятал котёнка за пазуху. А я почему-то подумал: всё меняется. Река жизни не стоит на месте. Вот и Слава… немного другой. Случись это с полгода назад, он бы отшвырнул от себя котёнка, как страшную заразу. А сегодня за пазуху спрятал и вполне доволен своим статусом — хозяин домашнего животного. Слава, у которого даже в детстве никогда не было ни хомячков, ни рыбок. Я уж не говорю о чём-то более крупном.
Даньку нам отдали ровно через четыре месяца и двенадцать дней после нашего заявления.
— Морозовы, я ещё не видела таких маньяков, в хорошем смысле слова, как вы, — сказала тётенька из опеки. Не та, что брезгливо пялилась на меня, а другая. — Вы всех на уши подняли. К тому же, за вас замолвила слово единственная родственница ребёнка. Понятное дело, она отказалась от него, и к мнению таких особ не слишком прислушиваются, но то, что она просила именно за вас, о чём-то да говорит. В общем, поздравляю, отныне вы — родители. Очень надеюсь, что мальчику будет с вами хорошо.
Так Данька официально стал Даниилом Арсеньевичем Морозовым. После суда, естественно. Но там вообще проблем не было — постарался мой старый друг Лёха Петровский, бывший мой напарник и стриптизёр в прошлом, а сейчас — солидный юрист с хорошей практикой.
— Я ж говорил: семейные дела — моя карма. Ну а я что, я ничего. Лишь бы всем в конечном результате было хорошо, — бубнил Лёха, но по блеску в его глазах я видел: всё ему нравится, всем он доволен, но бедным и несчастным немножко нужно прикидываться, чтобы не сглазить удачу.
— Мама! — сказал Данька, как только мы пришли его забирать, и протянул руки к Наде. Он у нас уже большой к тому времени стал, одиннадцатимесячный.
— Данька! — проворковала моя жена таким голосом, от которого мне всегда жарко становится. Они миловались, прижавшись друг к другу носами. Две улыбки, одно счастье на троих — огромное и неиссякаемое. Я очень сильно на это надеюсь. А ещё мне кажется, что Данька на меня похож. И мама моя считает точно так же.
— Ты только глянь, Сень, — хлюпает она носом, — глазки бархатные, как у тебя. И реснички загнутые. И кудри, кудри. Ты тоже у нас с локонами.
Это не новая песня, но каждый раз маму умиляет наше сходство. Наверное, оно не такое явное, как маме хочется, но я не возражаю: он наш, выстраданный, любимый ребёнок. Мы прикипели к Даньке, приросли. И пусть только кто-то попробует сказать, что он не наш сын.
Наде пришлось взять декретный отпуск, расстаться со своей любимой «Тау-Плюс». Стыдно сказать, но я радовался: все силы и неиссякаемую энергию она отдавала Даньке и очень важному для нас проекту — новой школе полденса.
Надя получила очень подробный план здания, затем прикидывала так и эдак, рисовала эскизы, отметала разные варианты и никак не могла остановиться. Позже она вела бурные переговоры по телефону со своими коллегами: советовалась и спорила.
— Мы сделаем нечто потрясающее! — сверкала она глазами. — Наружная реклама! О, мы знаем толк в таких вещах!
Я не мешал ей: хватало и своих забот с документами, ремонтом. Надины эскизы нужно было перенести на стены, найти мастеров. Я не мог ей позволить самостоятельно заниматься этим. Торжественное открытие школы откладывалось до весны: с такими объёмами работы и задумок раньше нам никак было не успеть.
Каждый наш день наполнен маленькими событиями. Не прошло и месяца, как Данька сделал свои первые самостоятельные шаги. Нам очень помогали мама и Наташка. За очень короткое время сёстры сблизились, нередко шушукались о своём, о женском, а в нашем доме очень часто звучали мальчишечьи голоса: Игорёк и Макс любили гостить у нас. Ну, сами понимаете: спортзал и кошка. Не очень сочетаемые вещи, но племянников привлекали именно они.
— У вас же дома теперь свой кот есть! — смеялась Надя, наблюдая, как Гоша, сопя, деловито носит Мусю по квартире.
— Ну что ты сравниваешь? — возражал Макс. — Баксик — это Баксик, а Муся — это Муся. Она добрая и спокойная, а наш пока ещё вырастет и поумнеет.
Они так и живут у Славы и, кажется, это надолго. Если не навсегда.
После Нового года Синяя Соня вышла замуж за своего Гения. Очень чудной была, эта дизайнерская свадьба. Но таким людям простительно. Я теперь прекрасно знаю, что такое творческие люди, поэтому ничему не удивляюсь.
— А букетик был мой! — кричала Соня в синей фате и ядовито-электрическом платье. На мой взгляд, она переборщила с синим цветом: волосы, веки, ногти, губы, одежда… Но ей, как ни странно шло. А главное — жених не сводил с неё влюблённого взгляда. Если ему всё нравится, все остальные и потерпеть могут.
В феврале пришла открытка из Амстердама. Без обратного адреса и без единого слова. Я никому не стал её показывать, а просто порвал на клочки и развеял по ветру. Я знал, от кого она. Лана. Не знаю, чего она хотела. Может, таким образом сказать, что у неё всё хорошо. Правда, я желал ей только добра, но пусть уж лучше живёт она в Амстердаме и не появляется больше рядом с моей семьёй. Ей больше нет места ни рядом со мной, ни тем более — рядом с нашим сыном.
Мягко останавливаю машину неподалёку от нашей будущей школы. Не хочу подъезжать близко. У меня есть желание упасть на голову жены внезапно.
— Ну что, Дань, убежала наша мама? — спрашиваю я сына и ставлю его на асфальт. — Пошли искать и будем очень страшно ругаться.
— Арсений, чтобы я не слышала, что ты говоришь такие слова! — вычитывает мне мама.
Она у меня красотка. Берёт Даньку за вторую руку, и мы неспешно направляемся к нашей почти готовой школе. Мы наводим последние штрихи на своё детище. Там ещё рабочие трудятся. Я вижу, как ими руководит моя ненаглядная Надюшка.
Вот она поворачивается и словно прислушивается. Чувствует, наверное, что мы рядом. Это какое-то волшебство: она всегда угадывает, что приближается грозный муж. Солнце играет в её прядях, а рука лежит на пока ещё небольшом животике.
Да, мы беременны и, затаив дыхание, ждём чуда.
— Почему бы не узнать, мальчик у нас или девочка? — неожиданно спрашивает мама. Глазами она ласкает Надин животик.
— Потому что нам всё равно, — отвечаю я ей и мысленно здороваюсь с малышом, что потихоньку растёт и развивается. — Мальчик или девочка? Какая разница? Главное, что мы его любим.
Я встречаюсь с женой глазами и хмурю брови, но она улыбается в ответ, и мне не удаётся удержать суровое выражение.
— Мама! — кричит Данька и, вырвавшись, косолапо бежит к Наде. Детский смех пугает сытых голубей, что, воркуя, бродят по дорожке. Я смутно догадываюсь, кто их прикормил, но ругать за это не собираюсь. Голуби — это хорошо. Тем более, такие красивые.
— Надя, ну как же так? Зачем ты без нас-то улизнула? Мы же переживаем! — квохчет мама Вера. — В твоём положении вредно так много работать. Тем более, на стройке.
Мама решила отругать Надю за меня. Ну, да. У неё получается.
— В моём положении очень полезно двигаться. Вы это прекрасно знаете, — подмигивает жена маме. К тому же я знаю ответ на ваш вопрос, — понижает она голос до заговорщицкого тона.
— Это на какой? — мама заинтригована. — Неужели знаешь! — ахает и руками всплёскивает. Ну же, Надь, мальчик или девочка?
— Я очень-очень точно знаю, кто там.
Она делает паузу. Светлеет лицом. Улыбка у Нади мягкая и потусторонняя немного. Она словно погружается в себя. Словно разговаривает безмолвно с малышом, что удобно устроился у неё в животе. А затем сверкает глазами. В них — лукавые искры и смех. Кажется, я догадываюсь, каким будет ответ.
— Мальчик или девочка — не важно! — Надя легонько бьёт себя ладонями по животу. — Наш малыш — красавчик!
— И это бесспорно! — заканчиваем мы хором.
— Да ну вас, — машет рукой мать, но на губах у неё — улыбка.
Я обнимаю жену. Прижимаю к себе. Замираю на миг.
— Хочешь, я станцую для тебя? — спрашиваю хрипло и, отрываясь, вижу, как бабушка уводит Даньку.
— Конечно хочу, — ласкает меня взглядом Надя, а я думаю, что счастливым быть легко.
Каждый день у моего счастья — разное лицо и одежда, цвет и размеры. Одно неизменно и постоянно — имя. Счастье моё зовут Надежда, и, наверное, поэтому я не знаю, что такое скука и серые будни.
— Когда мы закончим все работы, я привезу сюда Мусю, — говорю очень серьёзно, чтобы Надя прониклась важностью момента.
— Зачем? — тихо спрашивает она, но глаза уже улыбаются.
— Первой в здание должна войти кошка!
— Тут где-то бегает полосатый Васька, — смеет возражать мне жена. Я смотрю на неё снисходительно. Женщина! Что она понимает в этом?
— Муся — белая кошка, — терпеливо поясняю я. — А белый цвет приносит удачу!
Надя всё же смеётся. Я прячу улыбку. Конечно, я не верю в приметы, но Мусю на всякий случай привезу. Я ведь очень везучий: и счастье, и удача у меня под боком. И почему бы не пользоваться сполна всем, чем щедро наградила меня Судьба?