51. Надя

Мы женаты с Сеней целую вечность — две недели. Нам официально разрешили приезжать к Даньке на правах кандидатов на усыновление. Не всё так просто оказалось, но иногда полезно в друзьях иметь Славу Ветрова.

— Не парьтесь, — сказал он и нажал на какие-то одному ему известные кнопки.

Ему как бы не до нас сейчас. Они там с Наташкой бодаются. Сестра, очухавшись, пытается отвоевать независимость, но пока проигрывает по всем параметрам.

— Как думаешь, у них что-нибудь получится? — спрашиваю у мужа.

Он улыбается и ерошит смущённо волосы.

— Лишь бы не поубивали друг друга.

Я по-прежнему работаю в «Тау-Плюс». Мы готовим большой проект для шоколадных баронов и по уши заняты подготовкой материалов для одной быстро растущей IT-компании.

— «Тау-Плюс» переходит в одни руки — мои, — заявил вчера наш главный босс Игорь Владимирович. — После оформления всех документов, мы расширимся!

И это приятная новость. Слава всё же решился отпустить прошлое, заняться тем, что ему на самом деле интересно.

Муж мой где-то пропадал сутками, приезжал домой уставший, но довольный. И молчал. Я знаю, что он тоже хочет открыть своё дело. Что это и с чем связано, я до сих пор не в курсе. На все мои расспросы он загадочно молчит и переводит разговоры на другое. Меня распирает любопытство, но я пытаюсь уважать его желание пока всё держать в тайне.

Сегодня суббота. Я проснулась от поцелуев. Сеня восхитительно свеж и бодр. Он уже, я думаю, и пробежку совершил, и в душе побывал, а я нежусь в постели, и вот он будит меня.

— Моя Надежда, — шепчет жарко мой муж и пальцами не спеша обводит брови, касается губами висков, проходится по ресницам, векам. Его коварный язык заигрывает с моим ухом, отчего искры желания рассыпаются по телу, пьянят, заставляя выгибаться, подставляя под его жадные губы и другие местечки.

Мой вскрик, его выдох, когда мы наконец соединяемся, становимся единым целым. Неспешные движения несут меня по течению широкой реки, в которую никогда не вступишь дважды. Каждый раз — это нечто особенное, только наше. Я растворяюсь в нём. Он растворяется во мне.

Иногда мне капельку страшно. Кажется, что нельзя быть настолько близко и одновременно открытым. Нужно хоть немного оставить тайны или недосказанности, чтобы было чем сразить в следующий раз. Но у меня не получается отдаваться наполовину или на четверть. Только сполна — с бурей эмоций, бешеным наслаждением. Я люблю кричать, когда достигаю вершины чувственной любви. Я люблю смеяться от счастья, когда лежу в надёжных Сениных объятьях.

Я люблю, когда он будит меня, как сегодня. Это наше воркование, нежности для двоих. Песня, которую мы поём дуэтом.

— У меня для тебя сюрприз, — говорит Сеня, когда мы успокаиваемся и лежим на подушках, приходя в себя.

— Котята опять расползлись по всей кухне, и Муся их ищет? — смеюсь, потому что люблю сюрпризы, а Сеня с удовольствием радует меня и балует.

— Это уже не сюрприз, — щекочет он мою щёку ресницами. — У меня настоящий. И очень-очень важный.

Он волнуется. Я немножко научилась ловить отголоски эмоций, которые Сеня часто прячет за спокойствием и уверенностью.

— Неужели нам Даньку отдают без тягомотины? — оживляюсь, но Сеня отрицательно качает головой.

— Пока нет, но надеюсь, что тебе понравится то, что я готов показать. Собирайся.

Я заинтригована и знаю: любые мои вопросы Сеня будет встречать улыбкой. Из него слова не вытянешь, если он намерен до последнего держать интригу.

Я даже позавтракать толком не смогла — так хотелось наконец-то понять, что же на этот раз приготовил мой непредсказуемый муж.

Он везёт меня куда-то, а я смотрю в окно автомобиля, пытаясь предугадать, что ждёт меня впереди. Какой-то ресторанчик? Небольшое путешествие? Но мы останавливаемся возле ничем неприметного здания. Сеня не спешит выходить, поэтому я жду.21b4bc

— Ладно, — решается он. — Вначале увидишь, а потом уж…

Он уже не скрывает волнения. Выходит стремительно. Открывает дверцу, подаёт мне руку, и вот так — рука в руке — мы идём к этому серому зданию, что загадочно молчит. Здесь тишина. Деревья растут старые. А я никак не могу понять, что же особенного в этом месте.

Сеня останавливается на пороге. Смотрит на меня пристально.

— Однажды я решил для себя: настанет день, и я уйду из спорта. Перестану танцевать. Мне тридцать два, ты знаешь. Я долго думал, чем заняться. В голове бродили разные варианты. Я хотел заняться то тем, то этим.

Он вздыхает и гладит дверь рукой. Затем решительно открывает её, и мы заходим внутрь. Пока это просто стены. Здесь пахнет краской и побелкой — ремонтом, который пока ещё не закончен. И я уже догадываюсь: это здание связано с его выбором.

Сеня останавливает меня в коридоре. Смотрит в окно. Рама старая. Стекло мутное. Но от этого места почему-то веет теплом. Домашним каким-то, родным. Есть здания, где чувствуешь себя естественно, без напряга. Этот дом — именно такой. Располагающий к себе, хоть здесь и не очень красиво и чисто пока.

— Слава предлагал помочь. Сказал, что поддержит меня, раз я решился. Но я долго колебался. Думал и так, и эдак. Прислушивался к себе. Понимал, что душа и деньги немного в разных плоскостях лежат. А потом пришло озарение. Внезапно. Ты уже появилась в моей жизни. И всё как-то сложилось, зацепилось за нужные пазы. И тогда я приобрёл это здание. Не совсем пока, но постепенно я смогу выкупить. Кажется, я нашёл тогда, как соединить душу и дело, которое будет приносить доход.

Он снова умолкает. Я сжимаю ободряюще его руку. Мне хочется сказать: я поддержу любое, даже сумасшедшее твоё решение. Мы можем попробовать, и — кто знает? — вдруг всё получится. Иногда достаточно верить, чтобы мечты стали явью.

— Я вдруг подумал, что мне не нужно выбирать, мучиться, пробовать и, возможно, разочаровываться. Я могу делать то, что мне нравится и всегда нравилось.

— Танцевать? — тихо спрашиваю и вижу, как загораются нежностью Сенины глаза.

— Пойдём! — тянет он меня дальше. — Я полностью перестроил первый этаж. Здесь сейчас четыре зала. Один большой и три поменьше.

Он заводит меня в один из них. Тот, наверное, что небольшой. Здесь пусто, нет ничего, кроме уходящего ввысь потолка и пилона, что высится гордо, сияет хромированно и зовёт прикоснуться к себе, потрогать, удостовериться, что всё здесь по-настоящему, а не игра воображения.

Сеня подходит к нему и, уцепившись крепкой ладонью, делает оборот.

— Мама недавно сказала, что я не могу быть тренером. Что это вроде как не моё. Я промолчал. Потому что уже тогда знал: здесь будет школа полденса. Школа, которую открою я. Может, она и права. Как знать? Мне не хватит ни опыта, ни усердия обучать. Но если так случится, я смогу просто всем этим руководить. Перетяну к себе лучших тренеров. Сюда будут ходить дети, мальчики и девочки. Может быть, и наши с тобой дети, Надя.

У меня ком в горле. Слёзы в глазах. Так органично он смотрится здесь, мой единственный мужчина, мой муж, мой самый лучший и замечательный человек, которого я люблю, которому я верю без всяких условий.

— Давно хотела тебя попросить, — откашливаюсь, пытаясь совладать с голосом. — Станцуй для меня, Марс. Станцуй так, чтобы я запомнила и гордилась. Потому что я и так тобой горжусь. Я уверена: всё у тебя получится, Арсений Морозов. Не слушай маму. Иногда и мамы ошибаются. Слушай только своё сердце. А я всегда поддержу тебя. Помогу, чем смогу.

— Сможешь, — делает он ещё один оборот и легко, на одних руках, забирается наверх, туда, где теряется потолок. Я смотрю на него, и у меня кружится голова. А ему всё нипочём. — Я хочу, чтобы это место превратилось в сказку, Надь. В настоящую, самую лучшую и неповторимую. И без тебя, любимая, никак.

Он спускается вниз и встаёт рядом. Дышит чуть чаще. Ноздри его раздуваются, но на губах — мягкая улыбка.

— Я хочу, чтобы ты рисовала. Так, как умеешь только ты. Такого нет и не будет нигде — я уверен. Я даю тебе полную свободу действий. Снаружи, внутри, во всех помещениях — только твоя свобода и творчество. Продумай, смоделируй, осуществи свою и мою мечту.

— Нашу мечту, Сень, — плачу я от избытка чувств и кидаюсь ему на шею. — Конечно же я соглашусь! Кто бы отказался? Только не я! И пусть это будет нашей визитной карточкой — дом, в котором живут мечты и сказки!

Он целует меня долго-долго и нежно-нежно. А затем, раздевшись до пояса, танцует для меня. Чувственно, плавно, захватывающе. Музыка в телефоне звучит так себе, но то, что он вытворяет, затмевает всё.

Он похож на песок — такой же сыпучий и горячий. Он похож на гибкую ветвь, что гнётся во все стороны, но не ломается. Он похож на грациозного сильного зверя, что знает о своей исключительности, поэтому поигрывает мышцами и изгибается под разными углами.

Это танец освобождения и победы, торжества и любви. Сеня танцует для меня, но я чувствую: это гораздо больше, чем просто движения. Это гораздо сильнее и глубже, чем танцевальные па и трюки.

Так раскрывается его душа. В такт бьётся большое и доброе сердце, что умеет любить, но не умеет делиться на разные частицы. Он цельный, прекрасный. Мой любимый мужчина, которому я отдала и отдам всё, потому что по-другому не получится. По-другому нельзя. Только так, и никак иначе, потому что он красавчик. И это бесспорно!