Глава 7

Императорская резиденция «Небесный город»

Над Уральским полисом тень летающего острова провисела всего одну ночь. Но этого более чем хватило на решение небольшой проблемы.

Урал в последние годы стал забываться. Сначала тихо, по углам, как водится у людей слишком богатых и слишком далёких от столицы, начались разговоры о старых вольностях. О том, что половина хребта и без того кормит Империю и что добрый хозяин и без поводыря знает свою землю.

Потом голоса зазвучали громче. А когда минувшей весной один из приграничных баронов поднял открытый мятеж и кое-кто из горной знати слишком уж внимательно следил, чем дело кончится, не спеша ни помогать государевым людям, ни мешать мятежнику, то на острове сочли, что пришло время кое о чем напомнить гордым жителям Урала.

Напоминание вышло весьма… наглядным. К утру род Игнатовых, один из пяти высших родов Урала, род древний, всегда гордившийся своими многочисленными рудниками и привыкший считать себя солью здешней земли… просто перестал существовать.

Род не угас не ослабел, а именно перестал существовать. Исчез каждый, до последнего, из носителей крови, и фамилия «Игнатов» ещё до полудня вернулась в Имперский реестр, чтобы дождаться там нового, более… понятливого хозяина. Ещё два рода недосчитались своих глав: их вывели на площадь Среднего города при всём честном народе, зачитали короткую заумную формулировку о «подозрении в измене государству и подстрекательстве к мятежу» и просто вздернули на эшафоте, предварительно вытянув из тел всю силу.

А вот два из пяти родов никак не пострадали. Старый Строганов, первый среди равных среди уральской знати, и молодой князь Турчанинов в день прибытия острова склонили головы ниже прочих, улыбались благожелательнее прочих и не сказали ни единого лишнего слова. И их не тронули, хотя местные заподозрили неладное.

Но на острове умели ценить не только страх, но и вовремя проявленное благоразумие, причём иногда первое и второе различали не сразу. Пусть гордец Строганов сидит на своей половине хребта, кичась своим давним отказом от княжеского титула, и думает, что этот поступок хоть что-то да значит. Если Император захочет, то отнимет и её, как отнял у Игнатовых саму кровь.

Но самый тяжёлый урок Император приберёг напоследок. Уходя, он забрал у Игнатовых то единственное, что и делало великий род таковым — их родовой кристалл. Флот Теней Императора вскрыл родовую цитадель, выдрал камень из вековой оправы и поднял к острову, где тот канул в глубине белой крепости, а ведь всем известно, что попав сюда, обратно уже ничего не возвращают!

А вот внизу осталась еще живая, но уже ничем не прикрытая земля. Лишившись родового кристалла, обширные владения Игнатовых разом потеряли защитный купол, а соседние камни Строгановых и Турчанинова частично приняли чужую «ношу» на себя, растянув свои поля до предела.

Но всякий на Урале понимал: долго так они не выдержат. Камни «надорвутся», и тогда падёт купол уже надо всем полисом! А это значило, что в пустоту нужно ставить новый кристалл. Вот только где его взять, кто заберет себе эту землю и кому в итоге отойдут её рудники? На эти вопросы Император отвечать не стал.

Он лишь своим указом объявил их «бесхозными», бросив как кость голодной своре, и удалился, наперёд зная, что теперь высшие (и не только) рода Урала на годы увязнут в грызне меж собой за новые земли и уже не вспомнят ни про какие вольности. Разделяй и властвуй. Всё, как по учебнику.

К рассвету Урал, ещё вчера возомнивший, что давнее богатство даёт право на собственное мнение, снова сделался тих, покорен и нем. Он перестал смотреть на небо, потому что сейчас ему резко стало чем заняться на земле.

Здесь, на острове, умели наводить порядок в Империи. И так напоминали о себе всякий раз, когда внизу слишком надолго забывали, чья тень падает на их крыши.

А потом «Небесный город» поднялся выше облаков, стряхнул с себя уральскую пыль вместе с уральской кровью и вернулся к своему вечному, ни на час не прекращающемуся полёту.

А в Зале Совета зажглись огни…

Олег Дмитриевич Потёмкин вошёл в зал последним, как всегда, и, как всегда, никто не посмел поставить ему это в укор. Высокий мужчина в золотом одеянии двигался спокойно, без суеты и лишнего пафоса, и лишь те, кто хорошо его знал, заметили бы, что левая, нечеловеческая половина его лица, та, что напоминала статую странного стального цвета с голубыми прожилками, этим вечером имела какой-то странный отблеск.

Зал Совета был огромен и лишён показной роскоши, столь любимой полисной знатью. Ни позолоты, ни ковров, ни нагромождения гербов. Только белый камень пола с серебристыми кристаллическими жилами, что казались живыми в свете льющихся сверху лучей света, да высокие окна, за которыми не было ничего, кроме ослепительного неба, парящих внизу облаков и сияния трёх солнц. За длинным полукруглым столом уже сидели остальные члены совета — одиннадцать светлейших князей Империи, владыки людей и существ, перед которыми склонялись армии, полисы и целые государства.

А ведь тринадцатое место, центральное, поднятое чуть выше прочих, в этот раз не пустовало.

Там, в тени, куда не дотягивались ни лучи ламп, ни сияние трёх солнц, сидел Он. Неподвижно и молча, как всегда. Контур фигуры угадывался смутно, словно сам свет огибал это кресло стороной, не решаясь коснуться сидящего. И лишь изредка, примерно раз в несколько минут, без всякой видимой причины по этой неподвижной тени пробегала короткая зелёная искра. Блеклая, ядовито-яркая, она скользила по телу Императора, каждый раз в новом месте, и гасла, не оставляя следа. Каждый раз, когда это случалось, в зале словно становилось холоднее, и даже Егор Алексеевич Меньшиков, главный полководец Империи, человек, чьё имя враги державы произносили с равной смесью ужаса и почтения, чувствовал себя неуютно.

Присутствие Императора телесно, а не одной лишь Волей, было событием столь редким, что иные из сидящих за столом не видели его так уже десятилетиями. Все члены совета светлейших князей пользовались безграничным доверием государя и гордились тем, что правитель позволяет им решать некоторые дела без своего участия. Однако, ни у кого из них не было и малейших сомнений в том, что Император в курсе происходящего, пусть он лично не был на совете хоть сотню лет.

Погруженный в свои думы, ещё не дойдя до своего кресла, Олег Дмитриевич внезапно понял, отчего одиннадцать сильнейших людей Империи сидели в полной тишине и не начинали без него. Дело было не в нём. Они ждали не его. Хозяин острова явился в Зал лично и сидел здесь, в тени, всё то время, пока светлейший князь Потёмкин по давней своей привычке не спеша шёл сюда коридорами, уверенный, что мир, как и всегда, подождёт.

Холод мгновенно проскочил по усиленному позвоночнику от стального края его лица до самых пят. Заставить ждать себя Императора? Это даже не дерзость, это… конец?

Олег Дмитриевич остановился и низко склонился, практически к полу, стремясь не выказать свой испуг.

— Простите, государь. Я не знал, что вы почтите Совет личным визитом.

Тень на тринадцатом месте шевельнулась едва заметно. Зелёная искра скользнула по невидимому плечу и медленно угасла.

— Я знаю, что ты не знал, — произнёс голос, в котором не было ни гнева, ни прощения, ни вообще хоть чего-то живого. — Сегодня меня занимает иное, Олег. Потому садись. И говори, — Император немного помолчал, и эта пауза реально давила. — Но запомни тот холод, что сейчас скопился в твоем теле. Ведь он может остаться в нем навечно.

Светлейший князь Потёмкин, не кланявшийся никому уже добрых полвека, молча прошёл к своему месту, не вполне уверенный, что у сегодняшней милости Императора нет второго дна.

— Итак, — нарушил тишину один из князей, сухой и высокий, с тонкими пальцами хирурга и усталым лицом учёного. — Полагаю, мы собрались не ради уральских мятежников. С ними, насколько я вижу, уже всё ясно.

— С ними всё ясно, — подтвердил Потёмкин, опускаясь на своё место и складывая руки на столе. — Москва. Снова Москва. В последнее время столица буквально требует нашего внимания.

— Опять ваш безродный с краденым кристаллом? — поморщился Меньшиков. — Мы же туда отправили судью. Разве этого мало для одного зарвавшегося дикаря?

— Судью отправили не поэтому, ваша светлость, — негромко ответил один из членов совета. — В верховную канцелярию обратился с запросом глава рода Болотовых. Князь сообщил, что необходим носитель воли Императора для разбирательства в деле между правителями полиса.

— Есть виновный? — внезапно произнёс глава рода Романовых и светлейшие князья удивлённо посмотрели на своего господина. Обычно его можно было заинтересовать только началом войны с другим государством или обнаружением крупного кристалла.

— Пока у нас только предположения, повелитель, — быстро отозвался Потёмкин. — Многое должен прояснить визит судьи. Тени не сумели ответить на заданные вопросы, но все они сходятся во мнении, что к проблеме имеет отношение один дикий барон.

— Если это вообще дикий барон, — холодно добавил Меньшиков. — Ваши домыслы могут только усложнить ситуацию, Егор Алексеевич. Тот, к кому привязался кристалл класса А+, тот, кто по всем нашим законам и расчётам не должен был пережить и первого касания к этой силе, на днях устроил яркое шоу в Московском полисе. У нас нет чётких подробностей, но результатом конфликта стала гибель графа Овчинникова. У него до этого был серьёзный конфликт как раз с новым владельцем кристалла рядом с Московским полисом.

— Подробности… — сухо и безразлично произнёс Император, но одной этой фразы уже было достаточно, чтобы напряглись все светлейшие князья.

— Их нет, господин, — склонился в низком поклоне Меньшиков. — По докладу теней, начался мятеж в секторе столицы, закреплённом за родом Овчинниковых. Который закончился в течение шести часов гибелью графа. Его тело, с дырой вместо лица, предоставил совету князь Болотов, который до этого прислал прошение о визите судьи.

По залу пробежала лёгкая, едва уловимая волна. И это не было волной возмущения, здесь давно никого не трогали чужие смерти. Скорее это было удивление и… интерес, который возникает у лучших умов, привыкших оценивать масштаб угрозы прежде, чем позволять себе любые чувства.

— Кто-то казнил главу великого рода… — медленно проговорил кто-то. — Выстрел в затылок. Вряд ли это случайное попадание.

— Именно так, — кивнул Потёмкин. — Однако казнь, это не главное, — он помолчал, ещё раз взвешивая то, что собирался сказать вслух перед лицом сидящего в тени. — Главное в другом. Граф носил при себе изумрудный артефакт. Источник той самой… скверны, что вырвалась в полисе, губила дар рунников и обращала людей в безумцев. Тени обнаружили его активацию, но сам магический предмет найти не удалось. Кто-то сорвал артефакт с мёртвого тела графа и уничтожил. Без малейшего следа и выплеска энергии. Будто поглотил её всю без остатка.

В зале наступила тишина. Несколько князей переглянулись. А в тени, не пьедестале зелёная искра задержалась чуть дольше обычного на плече правителя, тлея, как уголёк.

— Изумрудный артефакт уничтожен, — тихо повторил пожилой князь, и в голосе его послышалось нечто, похожее на осторожность. — Кем? В Московском полисе нет тех, кто на это способен! Может быть, был использован другой артефакт? Что мы знаем о природе изумрудной силы? Быть может, есть какая-то противоэнергия, способная…

— Не знаю. Знаю лишь то, что кто-то сумел подойти вплотную к носителю силы у хладнокровно его убить… А потом уничтожил то, что считалось неразрушимым! — сказал Потёмкин. — Более того, этот человек знал, что делает. Это была не случайность и не удача. Похоже, мы имеем дело с носителем древних знаний. Может даже из Европейского агломерата или Китая. А может тот самый парень, который выжил вопреки всем нашим прогнозам при контакте с кристаллом А+.

Меньшиков подался вперёд, и тяжёлое лицо его утратило всякую тень иронии.

— Ты понимаешь, что говоришь, Олег Дмитриевич? Рядом с Московским полисом объявился некто, кто может справляться с изумрудной энергией и не боится её. Вряд ли это простой дикий барон с краденым камнем. Это нечто, о чём нам следовало знать давно. И что мы почему-то не заметили.

— Именно поэтому, — ровно ответил Потёмкин. Он уже так давно был постоянным членом высшего собрания Империи, что просто не обращал внимания на эмоции других светлейших князей. Кого-то другого реакция Меньшикова могла ввергнуть в трепет, но Олег Дмитриевич даже бровью не повёл, — я и собрал Совет.

И вот тут на тринадцатом кресле шевельнулась тень.

Движение было едва уловимым, всего лишь лёгкий наклон головы, не более, но двенадцать сильнейших рунников Империи смолкли разом, словно у каждого из них перехватило горло. Потому что они почувствовали Его внимание. То самое, которое невозможно было спутать ни с чьим иным, ибо оно ощущалось не как взгляд одного существа, а как давление чего-то несоизмеримо большего, что лишь на время согласилось уместиться в человеческом теле и сесть в человеческое кресло.

Если бы кто-то из них в этот миг мог взглянуть не на лицо своего государя, а сквозь него, вглубь самого острова, то увидел бы интересную картину. Там, где под белым камнем залов, под жилами кристаллов, в самой утробе летящего острова мерно пульсировало нечто огромное и непередаваемо опасное. Великанское сердце острова, которое кормилось синими кристаллами, что свозили сюда со всей Империи как дань или плату. Кристаллы отбирали у баронов и высших аристократов, обменивали или вырывали силой и опускали вниз, в искристую темноту, чтобы хоть ненадолго удовлетворить её бесконечный голод…

Но они не видели. Им и не полагалось видеть.

Зато Он видел всё. И, скользя незримым вниманием по склонённым перед ним головам, Император знал то, чего не знал ни один из его верных вассалов. Знал, для чего на самом деле светлейшие растят, укрепляют и берегут эти прекрасные, выдержанные временем и пропитанные чистейшей кристаллической связью тела. Знал, кто и в какой час войдёт в них, как входят в пустой, заранее протопленный дом. И знал, что час этот уже близок, потому что те, ради кого всё это и затевалось, те, чьё имя не звучало в этих стенах вслух никогда, наконец пробудились. И встревожились.

Они почувствовали неладное. Там, в Москве, кто-то посмел уничтожить частицу их силы! И они потребовали разобраться.

— Судья должен прибыть в Московский полис в самое ближайшее время, — негромко начал Император, и зелёная искра скользнула по его горлу, на мгновение высветив в тени что-то, на лицо человека похожее лишь отдалённо. — Этого больше недостаточно. То, что зреет там, я желаю увидеть сам. Собственными глазами.

Он умолк. А потом добавил буднично, как говорят о делах давно решённых:

— Разверните остров. Мы идём к Москве.

Двенадцать светлейших князей разом поднялись и опустились на одно колено, склонив головы перед сидящим в тени.

А где-то глубоко под их ногами, в утробе летящей крепости, дрогнуло и загудело ненасытное сердце. Там в неприятной липкой темноте таял, отдавая последнюю синеву, только что вырванный у Игнатовых родовой камень. Остров начал разворот. Облака под его днищем расступились, три солнца качнулись в высоких окнах — и легендарный летающий остров рода Романовых лег на новый курс, на запад.

В Московский полис, к маленьким дерзким человечкам, которые ещё не знали, что скоро у них будут важные гости…