Глава 23

Витя пришёл к обеду, я услышала, как хлопнула входная дверь. Зашёл в комнату к Егору, провёл рукой по растрёпанным волосам и молча разглядывал его спящее лицо. Тихо вышел и столкнулся со мной в коридоре.

Я смотрела на него не мигая, сложив руки на груди.

При виде Вити накатила гигантская усталость. Я смотрела на его очки, которые раньше казались мне до ужаса привлекательными, на непослушные пряди волос, в которые любила зарываться пальцами при поцелуях, и ничего не чувствовала. Даже ярость больше не клокотала в груди, была только всепоглощающая обида, но не за себя, а за сына.

– Яночка, – сказал Витя, а потом засуетился и затопал к коридору. И, к моему удивлению, вернулся с большой корзинкой красных роз. Я растеряно заморгала.

– Витя, это сейчас лишнее…

Я не успела договорить, муж всунул мне цветы и принялся заламывать руки.

– Просто хотел напомнить, что люблю тебя.

Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Причин такого поведения могло быть только две – он одумался и хочет всё исправить, либо готовит какую-то пакость и хочет уйти красиво.

– Витя, у нас есть проблемы. Мы должны их обсудить и всё решить.

Лицо его вытянулось.

– Яна, я услышал тебя утром… Ты права. У нас сложный период, но я люблю тебя. Люблю нашу семью. Она – всё, что у меня осталось, – сказал он тихо, а моя бровь подпрыгнула. Почуял, что запахло жареным? Не хочет терять семью, когда малолетка уже не рядом? Поздно.

– Витя…

– Послушай… – во взгляде мужа появилась не свойственная ему решимость. – О чём бы ты ни хотела говорить… Всё в этой жизни можно исправить, Яна. Если хотят двое. Всё, кроме смерти.

Я зависла.

– Вы – всё, что у меня есть. Больше ничего, Ян. Ты и Егор. Милая, всё ведь можно исправить...

– Так, стоп, – сказала я, когда он начал повторяться. – Неважно. Послушай, что я тебе скажу, Витя. Неважно, что сейчас происходит между нами двумя – наш сын нуждается в тебе. Он тебя любит…

– И я его люблю, Яна. И тебя…

– Я сказала выслушай меня, Витя. Сейчас Егору как никогда важна мужская фигура в семье, понимаешь? Так потрудись явить её нам хотя бы на его день рождения, Егор очень хочет провести свой праздник вместе с папой. Ты хотя бы помнил о нём?

Лицо мужа стало виноватым.

– Свои проблемы мы решим потом, сейчас нужно думать о ребёнке и его потребностях. Он хочет маму и папу, и ты засунешь в задницу все проблемы, которые накопились у тебя и вынуждали отдаляться от ребёнка, и будешь для него наконец отцом. Таким, каким и должен быть. А я засуну туда же – свои. И уже потом мы во все разберёмся, договорились? Как взрослые люди: без лжи и взаимных упреков, сядем за стол и поговорим. Мне есть, что тебе сказать. Тебе, я думаю, тоже.

Когда я закончила, Витя смотрел на меня, как на ополоумевшую. А потом разлепил губы, чтобы сказать слабое «хорошо».

Я видела в его глазах страх. Страх потери. Страх одиночества. Страх того, что он ошибся.

Я видела такой взгляд у папы, когда он объяснял мне, почему больше не живет со мной и мамой. Прямо перед тем, как разошёлся с новой пассией, а потом просился обратно к маме. Очень хорошо его запомнила – взгляд сомневающейся собаки, которую манят к себе два хозяина.

Вот и всё. Я подхватила букет цветов и прошла мимо задумавшегося мужа.

Могла ли я инициировать разговор сейчас? Могла. Но нести его последствия в день Егора я не хотела. А я знала точно – они будут. Потому что я собиралась рассказать всё – и о своей встрече с любовницей, и о моей лжи ей, и даже о слежке. Отпускать, так отпускать полностью – оставляя после себя чистый лист без недомолвок и недосказанностей, прибраться и уйти, как в квартире перед продажей. А уж как отреагирует Витя и захочет ли видеться со мной даже на дне рождения сына – сказать сложно.

Витя никогда не был сильным духом, поэтому я опасалась за его реакцию. Запьёт он, впадёт в затяжную депрессию или будет истерить и кричать с битьём посуды – я не могла предугадать реакцию, поэтому предпочла избежать вообще любой до дня икс.

Пусть день рождения нашего сына ничего не омрачит, всё плохое – потом.

Неизбежно, но потом.