Глава 22

– Смотри, мама, − протянул сынок, когда мы месили тесто. Егор с усердием и любовью, я – с мыслями о неизбежном. Разговор с его отцом маячил на горизонте, и это заставляло меня ловить мандраж.

Именно это липкое, щекочущее нервишки чувство наталкивало меня на мысли о собственной слабости. Казалось бы – уже всё, пути назад нет, семьи нет, любви нет – один разговор и окончательный финал. Но даже спустя столько дней, зная правду и готовя себя к неизбежному разрыву я так и не была полностью готова к тому, что впереди совершенно другая жизнь, с сочувствующими взглядами от знакомых . Или, что ещё хуже, с усмехающимися или осуждающими – сама виновата, не удержала мужика, что ты за баба.

Знала – многие завидовали моей семье, кто-то точно будет рад. Мамаши из детсадовской группы Егора, например. Лично знала парочку.

Будут ли их дети тыкать пальцем в моего сына? Услышит ли он ту грязь, которую вмешал в нашу семью его отец?

Я закусила губу, вымешивая тесто усерднее, чем нужно, вбивала в него свои опасения и страхи.

Бесхребетная… А коллеге Еве зато советы раздавала – «чик – и всё, с глаз долой, из сердца вон»… А у самой поджилки трясутся.

По телевизору началась программа про четыре свадьбы, и я зло зыркнула на экран. Моё свадебное платье пылилось где-то в шкафу мамы. В день, когда Витя позвал меня замуж, она предложила мне своё, а я подумала, что это плохая примета. Брак, в который она вошла в своём платье, развалился. Я купила новое на последние деньги, и теперь в нашей семье целых два несчастливых платья.

Я усмехнулась, и Егор посмотрел на меня вопросительно.

Всё, чего я всегда хотела – быть счастливой. Как женщина и как мать. Чтобы мой ребёнок был любим родителями, рос в полной семье и никогда не прочувствовал то, что испытала на себе маленькая я – холод отца. До сих пор помню, как украдкой приходила посмотреть на новую семью папы и плакала. Не понимала, почему он выбрал других детей, а не меня, чем я была хуже их.

– Мам, папа уехал? Надолго?

Вопрос сына заставил меня вздрогнуть. Я отвела глаза от шоу, где невеста крутилась в белоснежном платье, и улыбнулась.

– Не знаю, малыш, а что такое?

– Мне вчера было так весело с дядей Давидом, – сказал он, вздохнув. – Раньше мы с папой так тоже играли. Почему сейчас он не хочет?

Моё сердце замерло, руки застыли над кругляшом теста. На старые болезненные воспоминания наложилось уродливое настоящее.

– Это из-за меня, мам?

– Что? Нет! – воскликнула я, быстро вытирая руки об штаны и опускаясь к ребёнку, чтобы обхватить ладонями погрустневшее лицо. – Ты самый лучший мальчик в мире, милый, самый любимый… Посмотри на меня.

– Тогда почему папа не хочет? – снова спросил он и всхлипнул.

Я прочистила горло, а потом увидела, как серьёзны были его глаза. Слишком серьёзны для глаз пятилетнего ребёнка, и я решила говорить с ним, как со взрослым.

– Просто так вышло, милый, дело не в тебе. Возможно, сейчас у папы есть дела, которые требуют от него больше внимания. Я сейчас вместо папы, – сказала я и испачкала его нос мукой, на что Егор слабо улыбнулся.

– Я хочу, чтобы всё было как раньше, мамочка.

Мне стало стыдно. Горько и больно от его взгляда. Ладно я, но чем это всё заслужил ребёнок, Витя? Потому что он от нелюбимой женщины?

– Помнишь, ты спрашивала, что я хочу на день рождения?

– Да, милый…

Я напрягалась, чувствуя, что Егор попросит у меня невозможного. Я думала, что отделаюсь машинкой с пультом управления или набором для творчества…

– Хочу чтобы мы вместе погуляли в том парке с ватой. С папой и тобой, с мячом. Мам, можно?

В его голосе было столько надежды и предвкушения, детской наивности и веры, что в груди у меня защемило.

– А как же твои друзья? – спросила я тихо, ведь уже отослала приглашения мамочкам из детского сада и заказала торт к нам домой. Только Человека-Паука ещё не оплатила.

– Я их ещё не звал, – Егор почесал нос и смахнул муку. – Или нужно выбрать? Я выбираю папу! Чтобы как вчера!

– Как вчера с дядей Давидом, только с папой? – попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Выкроит ли Витя время для ребёнка? Или мне придётся успокаивать нашего сына и всеми правдами и неправдами пытаться не убить в нем веру в отца? – А если папа не сможет, малыш? Тебе же понравилось гулять с дядей Давидом? Вату он покупал вкусную? Можем позвать его опять.

Я задавала вопросы улыбаясь, а у самой сердце замерло в груди в ожидании ответа сына.

– Он хороший, – кивнул Егорка. – Но он же не папа, мам! Пообещай, чтобы как раньше... Я так долго ждал, это же мой день.

– Да, – сказала я, и сердце упало. – Обещаю тебе, родной, - я больно прикусила себе щеку, но продолжала улыбаться. – Будем вместе, ты, я и папа. И много сладкой ваты...

Один день – не такая уж непосильная задача. Видя то, как лицо моего ребёнка посветлело я понимала, больно-не больно, но как мать я не имею права делать сына несчастным. Я глотку за него перегрызу, сама умру, но не позволю кому-то портить ему жизнь. Егор ждал своего дня рождения с таким восторгом и нетерпением, и ничего не радовало его больше, чем разговоры о предстоящем празднике. Уж и я, и Витя сможем отложить свои проблемы и просто побыть теми, кем мы должны быть.

Любящими родителями.

Какая я мать, если погрязая в разборках с мужем и его любовницей, не заметила эту отрешённость и печаль в глазах маленького сына?