Глава 8. Ты не в моем вкусе

Поначалу всё шло неплохо.

– Меня зовут Ира, я официант-стажер, готова принять ваш заказ, – улыбалась клиентам, и те относились снисходительно.

Даже прощали, когда я трижды переспрашивала и всё равно приносила что-то другое.

К восьми вечера мне передалась шальная атмосфера этого заведения. Я вместе с остальными приветствовала всех, кто заходит в бар. Кричала. Хохотала. Лавировала меж столиков.

А ещё мне давали чаевые. Вот это да!

Егора, кстати, нигде не видела, что и к лучшему. Не отвлекалась. Не думала обо всяком…

Но когда стемнело, и народ разгулялся, начались проблемы. Некоторые пьяные люди теряют адекватность – это факт. Пока одни получают удовольствие от компании, другие звереют.

Я обслуживала пятый столик, за которым сидела компания из трех парней. Моего возраста, приличные, модно одетые. У каждого по новенькому айфону.

Вначале они шутили и мирно приглашали меня присоединиться к застолью, но затем у них снесло крышу.

– Куколка, вали сюда!!! – проорал один из них, долговязый и самый громкий. – Эй!!! Мы тут!!!

Он засвистел, привлекая моё внимание.

Я улыбнулась и подошла к столику, думая о том, как с непривычки гудят пятки.

– Что-то ещё? – достала из-за уха карандаш.

– Ещё, – согласился долговязый. – Мы хотим десерт.

– У нас большой выбор сладостей… – начала я, перелистывая меню до нужной страницы, но тут на моё запястье легла горячая, потная ладонь.

– Нам нужен другой десерт. Ты. – Друг долговязого, пухлый и неприметный, заржал. – Присаживайся. Поболтаем за жизнь и разойдемся.

– Такого десерта у нас нет, – попыталась отшутиться я, но пухлый схватил моё запястье в кольцо пальцев, а долговязый чуть приобнял за спину.

Черт.

Я даже не подумала спросить у Кати, как поступать в подобной ситуации. Не ожидала, что такое случится. Звать на помощь?

Оглядела набитый зал, но нигде не нашла охранника.

– Да прекрати скромничать, с нас щедрые чаевые. – Рука начала спускаться ниже.

В горле пересохло. Только страх долбил по венам.

Что же делать?

– Отпустите, пожалуйста…

Пальцы сомкнулись сильнее, и рука на спине подтолкнула за столик.

– Не заставляй нас ждать, иначе пожалеешь, – голос пухлого налился злобой. – Я знаком с владельцем бара. Один звонок, и следующий год ты будешь работать за еду.

Нет. Такое отношение терпеть нельзя. Я без лишних слов вдарила подносом по макушке долговязого, лапа которого попыталась ощупать меня за бедра. И гордо удалилась в подсобку, пока троица ругалась и приходила в себя.

Итак, меня уволят в первый же рабочий день.

Доигралась ты, Ирка. Допрыгалась.

Я сидела на полу, уткнувшись лицом в колени, и жалела себя со всей серьезностью. Жалеть себя тоже нужно уметь. Нельзя заниматься этим впопыхах, набегу. Нет. Надо обдумать весь трагизм ситуации. Желательно, всплакнуть.

Чем я и занималась, когда дверь открылась, и передо мной появились мужские ноги, обтянутые черными джинсами. Ноги, обутые в красно-белые кеды.

– Чего грустишь? – заговорили со мной ноги голосом Лисовского.

– Я избила клиента подносом.

– Да, это было эффектно, – хохотнул Егор. – Но в следующий раз зови охранника. Будет надежнее.

– В следующий раз?..

Издевается, что ли? Какие могут быть вторые попытки? Кто оставит работать официантку, дерущуюся подносами?

– Я переговорил с парнями. – Егор протянул мне ладонь, помогая подняться. – Они протрезвели и осознали всю неправильность своего деяния. Никаких обвинений. Конфликт исчерпан. Но всё-таки следующий раз – охранник.

– В нормальных местах за подобное увольняют

– Мы никому не скажем. – Он шутливо приложил палец к губам. – Начальство не узнает. Я увидел, что они пристают к тебе, и уже направился, чтобы защитить, но зачем защищать ту, у которой есть поднос? Ты необходима нашему бару. Человек-приключение.

Мой смешок получился уж больно истеричным. Да там такой треск стоял, что услышали даже в вип-зале (куда меня благоразумно не пускают).

– Ир, ну а чего ты хотела? – Егор легкомысленно отмахнулся. – Симпатичная девочка, конечно, с тобой будут заигрывать всякие ушлепки.

Симпатичная…

Обычное слово, зато как звучит. В горле сохнет, и дыхание сбивается.

– Ну-ну, ты просто успокаиваешь, – хлюпнула носом.

– Не просто. Хватит плакать.

Внезапно он притянул меня к себе, как, должно быть, притягивал тысячу других девушек. Я уткнулась в грудь и постыдно разрыдалась.

– Отстань, – пропыхтела, вжатая в футболку. – Ты всем это говоришь. На меня твои трюки не подействуют. Или думаешь, что имеешь право подкатывать ко мне из-за работы или квартиры?

– Послушай…

– Чего слушать-то? – подняло заплаканное, неаппетитное лицо в потеках туши, на которое не позарится даже слепой парень. – Мне нельзя работать с людьми. Смены не прошло, а я…

Взгляд Егора опасно потемнел. Я никогда ещё не видела в глазах парня такую темноту. Чернеющую, словно беспросветную.

– Ира, твою ж мать…

Лаконично.

– Не лезь к моей маме.

– Замолкни. – Его пальцы коснулись моего подбородка. – Я хочу тебя поцеловать.

Так просто. Легко. Самоуверенно.

Я не должна целоваться с этим бабником. У него было больше девушек, чем у Казановы. Это же человек без тормозов. Он поставит галочку, что завалил меня как добычу, и пойдет искать следующую дуреху.

Но эти губы так близки и так желанны.

Глаза точно беспросветный космос, что затягивает.

А голос…

В общем, что-то пошло не по плану, потому что губы Лисовского накрыли мои, и его язык блуждал внутри моего рта. Обычно мне столь наглые поползновения не нравились, но теперь я даже всхлипнула от неожиданности. Егор сжимал мои плечи, не опускаясь ниже, точно боясь, что я сбегу. Он зажмурился, а я вот пялилась во все глаза, чтобы не рехнуться от ощущения полета, что накрыло с головой.

Подумать не могла, что поцелуи бывают… такими. Глубокими, опьяняющими, чувственными. Ноги подкашиваются, и сердце теряет ритм.

Если он не остановится, то…

Я отпихнула Лисовского обеими руками.

– У нас ничего не получится, – выпалила, отходя на безопасное расстояние.

– Почему? – удивился парень, прищуриваясь.

– Потому что…

Вариантов ответа было много, причем половина из них честная, а вторая половина – полный бред, только бы Егор не понял моих истинных чувств.

– Потому что ты не в моем вкусе, – солгала, прикусив щеку.

О-о-о, кажется, его эта характеристика задела. Ещё бы, Егор Лисовский может быть не в чьем-то вкусе?! Да он же объект обожания всей Москвы. Человек с обложки модного журнала. Красавчик из интернета.

– А зачем тогда целовала? – спросил хмуро.

– Чтобы убедиться, что не в моем, – пожала плечами и, вылетев из подсобки, объявила: – Работа не дремлет. Спасибо, что защитил!

Егор остался стоять посреди тесной комнатенки, а я скрылась в зале, слилась с музыкой и толпой.

* * *

Поцелуй жег мне губы весь вечер и всю ночь. Возвращаясь домой на первом автобусе, я вспоминала тонкие пальцы на плечах и дыхание, пахнущее неизменной жевательной резинкой.

Меня нещадно рубило с непривычки, но первая, такая желанная, как глоток воздуха, близость с Егором будоражила сознание.

Я шла окрыленная и опустошенная одновременно. Мечтая о повторении и запрещая сама себе думать о чем-то большем с Лисовским. Иначе однажды превращусь в одну из его многочисленных экс-подруг.

Галя беззаботно дрыхла с Маськой в обнимку, а я до рассвета просидела на кухне, выглядывая в окно и грея ладони о чашку кофе.

Что ж так тошно-то? Почему столько разных эмоций, что рвут на части? Как быть?

Он же не мой типаж. Мне всегда нравились светловолосые, голубоглазые. Полная противоположность. А эта манера влипать в неприятности (и впутывать меня)? А бесконечные девицы?

Почему тогда я всё утро залипала на его странице, перелистывая фотографии по пятому кругу? Что за мазохизм: знаешь, что вам с человеком ничего не светит, но продолжаешь вспоминать поцелуй… представлять, как он выложит фото с тобой… как обнимет за талию… как признается в любви…

Всё, хватит!

Только я планировала улечься в кровать, как телефон завибрировал. Пальцы так молниеносно схватили трубку – может быть, Егор?! – что даже мозг не сразу среагировал.

К сожалению, в ранний час я могла понадобиться только Грише.

Спишь?

Через минуту молчания с моей стороны:

Ты светишься онлайн. Значит, не спишь?

Угу

Так спишь или нет?

Этот разговор может продолжаться вечно, а у меня никаких сил – ни моральных, ни физических, – чтобы терпеть ещё и несостоявшегося парня.

Чего тебе нужно, Гриш?

Ничего. Просто спросил.

Но через некоторое время добавил:

Поговоришь со мной?

О чем?

Не знаю. Мне кажется, мама на меня слишком давит…

Следующие полчаса он изливал на меня переживания как на самого близкого человека.

За что? Почему я?

Оказалось, Гриша периодически пытался заиметь собственное мнение, но то было тотчас растоплено материнским «я лучше знаю». Выучиться на программиста, как он мечтал, ему не дали – отдали в бухгалтеры. Жизнь контролировали. Даже друзей выбирали, а неугодных отсекали.

И вот, после нашей стычки с мамой, Гриша понял: это край. Так не может продолжаться.

С одной стороны, он сам виноват, что не способен пресечь излишнюю заботу.

А с другой…

Когда двадцать лет живешь под мамочкиным крылом, очень сложно пытаться взлететь.

Гриша, тебе надо учиться жить без мамы

Считаешь?

Угу. Если сейчас не научишься, то никогда не сможешь

Знаю я таких мужиков, которые в пятьдесят лет спрашивают разрешения у мамы погулять. У нас преподаватель в институте такой. Ему посреди лекции звонит мамочка и интересуется мерзким тоном: точно ли он пообедал полезным супом, а не всякой дрянью.

Короче говоря, еще некоторое время я убеждала Гришу, что надо быть самостоятельным.

Кажется, убедила.

На свою голову.

Следующее сообщение от Гриши пришло ближе к утру, когда мои глаза окончательно слипались.

Давай встретимся? Обещаю, мамы не будет. Мне не с кем поговорить, а с тобой очень легко.

Для начала я отругала себя за мягкотелость, но затем плюнула. Будь что будет. Мы договорились увидеться перед сменой в баре. Пересечься в кафе недалеко от моей работы и о чем-то "перетереть", цитируя Гришу.

Распрощавшись со своим неудачным опытом интернет-переписки, я завалилась спать.

И проснулась, когда Галя затрясла меня за плечи со словами:

– Ты проспишь.

– Ну и ладно, – я нашарила рукой телефон и отрубила будильник.

– Ты проспишь работу, тебя уволят, выгонят из квартиры, и мне придется уехать домой, – перечисляла Галя всё тускнеющим голосом. – Поэтому поднимайся и иди мыться!

– Хорошо, мамочка, – вздохнула я.

Уже жалею, что предпочла помощь сирым и убогим вместо того, чтобы отоспаться.

Когда-нибудь доброта сгубит меня.

Гриша обнаружился в компании гигантской дорожной сумки и пожухлого букета цветов. Он заказал пирожное, которое вяло ковырял десертной ложкой.

– Привет! – парень так обрадовался, увидев меня, что начал махать букетом из стороны в сторону.

Лепестки осыпались на стол, на пол, в чашку Грише и тем несчастным, что сидели по соседству.

– Привет, – я приняла облезлую метелку и положила её на соседний стул. – Куда-то уезжаешь?

– А, это?.. – он смутился, посмотрев на сумку.  – В спортзал собирался сходить. Ну, типа надо держать себя в форме.

Поигрался мускулатурой, чем, впрочем, не соблазнил. Я вообще не падка на красивые тела.

"Ага, тебе одно конкретно тело подавай, – язвительно отозвался голосок в голове. – Тоже, кстати, ничего такое".

Тьфу!

Никаких больше мыслей про Егора.

Я заказала огромную кружку кофе (жаль, что его не продают кастрюлями) и поинтересовалась:

– Так о чем ты хочешь поговорить?

– Обо всем. – Гриша помялся. – Ты права. Мама давит на меня своим контролем. Это жесть. Она уже нашла новую девушку. А я… не знаю, что я хочу… Как мне поступить?

Он так проникновенно заглядывал мне в глаза, словно пытался сказать: забери меня себе. Корми, люби, не отпускай.

Только вот я не планировала стать для него заменителем мамы. Не мне решать, что делать великовозрастному лоботрясу.

– Ты сам-то чего хочешь? – суровым тоном.

Гриша крепко задумался. Настолько крепко, что размолол пирожное в кашу.

В этот момент, прерывая громкий мыслительный процесс Григория, заорал мой телефон.

– Ир, можем поменяться сменами? – Катя, официантка с Того света, на приветствия не разменивалась. – Я бы отработала сегодня, а ты завтра. Умоляю, спасай! Другие девчонки отказались, а мне очень нужно уехать по делам.

Если честно, мне так сильно хотелось спать, что я не стала даже думать над тем, чем чревата такая замена. Согласие означало теплую постель и никакой музыки еще целые сутки.

Кайф!

– Разумеется.

– Спасибо! – охнула Катя. – Целую!

Ну, что ж, можно возвращаться домой. Куплю торт нам с Галей в честь первой отработанной – и заодно в честь первой перенесенной – смены.

– Ну, так чего ты хочешь? – напомнила я грустному Грише.

– Не знаю. – Развел руками. – А чего я должен хотеть?

– Когда узнаешь, тогда и поговорим.

Зачем только встречалась сегодня с ним? Ему же не друг нужен и не поддержка, а кто-нибудь, кто решит все проблемы. Ударит кулаком по столу, и Гриша пойдет за этим человеком как верная собачонка.

Я так не могу.

Не знаю, почему меня взяла такая злость. Наверное, потому что я с детства пыталась быть самостоятельной. Мнение свое отстаивала перед родителями, хотела поскорее стать «свободной».

Вот даже в Москву уехала и думаю: как же хорошо, наконец-то не завишу от мамы и папы, только отчитываюсь перед ними, что всё хорошо.

А кто-то ничего сделать не хочет, зато ходит и страдает: как же плохо, что мама контролирует мою жизнь.

Я купила «Птичье молоко» – килограмм сладкого суфле и шоколада – и поехала в сторону дома.

Через полупустой парк, мимо озера, в котором всегда плавают утки. По тропинкам, через перекресток.

Меня не покидало странное чувство слежки. Лопатками чувствую: сзади кто-то есть. Напряглась и ускорила шаг.

Точно кто-то идет следом.

Так, Дроздова, не волнуйся. Тут полно народа, вон мамочки с детьми гуляют, а вон сидит компания парней. Дом сразу за светофором. Никто не причинит тебе вреда.

Не удержавшись, я обернулась.

Гриша?!