Глава 9. Дурдом

Мы пялились друг на друга. Причем я даже не подобрала вопроса, который выражал бы всё моё удивление. Гриша застыл на месте и, не придумав ничего лучше, протянул мне потрепанный жизнью букет.

Ой, веник-то я забыла в кафе.

– Во, – емко сказал он. – Держи.

Я взяла букет и вопросительно уставилась на парня. Тот начал колупать ботинком землю.

– Ты где-то недалеко живешь? – подсказала ему самый очевидный ответ.

– Не-а, – сообщил честный маменькин сынок. – Я следил за тобой.

– Зачем?!

Аж поперхнулась от неожиданности.

Почему на моем пути попадаются исключительно всякие ненормальные? Или это все москвичи немного тронулись рассудком?

– Ты сказала, что я должен уйти от мамы и учиться самостоятельности, – объяснил Гриша веселым тоном.

Таким веселым, словно пересказывал анекдот.

– Иии?

– Я ушел от мамы, – он кивнул на наплечную сумку. – Тут все мои вещи.

– Иии???

– Можно пожить у тебя?

Идиотизм какой-то. Мракобесие. Полнейшее. В смысле, пожить у меня? Зачем? Почему?

Нашей квартире только не хватало беглеца, который не придумал ничего лучше, чем уйти от мамы к едва знакомой девушке.

– Нельзя, конечно же, – ответила честно. – Ты с ума сошел? Мы знакомы неделю.

– Вообще-то несколько месяцев.

– Несколько месяцев мы знакомы с твоей мамой, а с тобой – неделю, – не удержалась от ехидства.

Парень занервничал. Это было видно по тому, как стискивает он пальцами ремешок спортивной сумки и как закусывает губу. Лицо его напряглось, и в глазах появилась немая мольба.

Но меня такими вещами не проймешь. После воровства кошек я вообще очерствела, не поддамся на шантаж и грустное личико.

– Ир, я очень хочу жить с тобой, – выдал смущенно.

– Нет, не хочешь. Не дури, возвращайся домой.

– Не-а.

Я вручила букет обратно и убыстрила шаг, но Гриша шел чуть позади и очень грустно пыхтел. Как будто гигантский обиженный мопс. Почти бегом дошла до подъезда и дернула на себя входную дверь. Гриша протиснулся следом и скромно улыбнулся, влетев вместе со мной в лифт.

Да он издевается?!

На лестничной клетке мы остановились. Я привалилась к стене и устало вздохнула.

– Гриш, пойми, – мой голос был мягок как подтаявшее масло. – Ты не свободы ищешь. Тебе надо, чтоб вместо мамы твои проблемы решила девушка.

– Это плохо?

– Хорошо, но бессмысленно. Сначала найди такую девушку, а потом сбегай из дома.

– Я нашел. – Попытался подойти ближе.

– Не-а. Не нашел. Иди домой.

Отпихнула его и завалилась в квартиру.

Галя еще не пришла (кажется, она поехала на какое-то собеседование), и следующий час я отмокала в ванной.

Почему в моей жизни всё через одно место, да ещё такое темное и неприятное?

Когда вернулась Галя, я была не в духе. Праздновать резко перехотелось. Да ещё и дождь зарядил. Небо заволокло черными тучами. Ветер поднялся.

Откуда взяться хорошему настроению?

– Чай будешь? – буркнула из кухни.

– Ага, – рассеянно ответила девушка и уткнулась лбом в оконное стекло. – Блин, не видно.

– Чего разглядываешь? – Я помешивала сахар в чашке, думая о том, что никакой сладости не хватит, чтобы заесть мои проблемы.

– Да там паренек сидит какой-то. – Галя стянула вымокшую насквозь толстовку. – Девушка его, что ль, бросила. Не уходит. С букетом сидит и сумкой, представь? Жалко так.

С самыми недобрыми предчувствиями я выглянула в окно и заметила грустного одинокого парня, сидящего на лавочке. Дождь лупил ему по плечам, но паренек не уходил. Нахохлился, ссутулился весь.

Да вашу ж мать!

– Тридцать седьмая квартира, – выругалась я в телефон, набрав номер Гриши.

– Бегу! – воскликнул несчастный обормот.

Дальше я коротко ввела Галю в курс дела по поводу этого товарища, а когда тот стянул кроссовки, отпаивала его горячим чаем и угощала тортом.

– Сегодня переночуешь тут.

– А завтра? – с надеждой.

– Забираешь пожитки и валишь в любом направлении.

Галя неодобрительно покачала головой. Тоже мне спасительница сирых и убогих выискалась. Вот пусть свой диван и делит с ним.

В самых растрепанных чувствах, костеря и проклиная весь белый свет, насылая диарею с запорами на Гришу и прочих парней, я ушла спать.

Хватит с меня приключений, парней-неудачников и прочих неприятностей.

* * *

Утро следующего дня обрушилось на меня ласковым тычком под ребро.

– Ир, кушать будешь? – шепотом спросила Галя.

– Буду, – согласилась я, радостная, что обо мне в этом доме хотя бы заботятся.

– Тогда сделаешь нам с Гришей тоже? – бесхитростно уточнила девушка.

Я посмотрела на неё сначала левым глазом, затем – правым. Осмыслила, что мне не привиделось и меня – единственного работающего человека! – разбудили в восемь утра, чтобы заставить готовить завтрак. Без лишних слов укрылась одеялом и отвернулась от Гали.

– Эй… – удивилась она. – Ты чего? Мы же поделили обязанности. На тебе завтрак.

– Галочка, что-то не вижу у тебя в руках швабры, – буркнула в подушку.

– В смысле?

– В смысле, если я должна с первыми петухами готовить, то ты должна встречать меня с половой тряпкой и ведром воды.

Она засопела, придумывая ответ. Мы вроде как не скандалили, но я была близка к тому, чтобы сказануть какую-нибудь гадость (о которой пожалею чуть позже).

– Не ругайтесь, я всё приготовлю, – раздался сбоку заспанный голос Григория-беглеца.

Видимо, очень уж он хотел остаться, раз даже собрался взяться за поварешку.

– А ты умеешь? – с сомнением.

– Яичницу могу и яйца всмятку.

Негусто, конечно. Что ж, с паршивой овцы хоть яичницу – и то неплохо.

Вскоре мы ели что-то кашеообразное, горелое с краев, гордо именуемое глазуньей. Внутрь были напиханы помидоры, а сверху плод кулинарного творения украшала пожухлая веточка укропа.

– Мама всегда хвалит мою яичницу, – похвастался Гриша, раскидывая кашу по тарелкам и подставляя к нам. – Говорит, что по вкусу не отличить от ресторанной.

– Врет, – сказала я, тыкая вилкой колышущуюся массу.

Он на замечание не отреагировал, наоборот, с благодушием разлил по чашкам воду, помочил пакетики. Прям не нарадуешься.

Но я-то знала, какие корыстные умыслы таились в его голове. Спортивная сумка была приоткрыта, намекая, что ещё немного, и Гриша разложит вещи по полочкам.

– Когда пойдешь домой? – вопрос в лоб.

Гриша замялся и с мольбой взглянул на Галю, а та едва заметно кивнула. Мол, не парься, разберёмся. Кажется, у них сговор.

– Ир, ну чего ты вредничаешь? – Галя потеребила меня за рукав. – Парень ради тебя от матери ушел. В тесноте да не в обиде.

Понятно. Кому-то приглянулся великовозрастный «я от бабушки ушел и от дедушки ушел».

– Вообще-то это не моя квартира. Если мы устроим тут общежитие, то Лисовский выгонит нас взашей. Где будем ночевать? На вокзале?

– Кто такой Лисовский? – Гриша поводил носом, точно пытаясь вынюхать соперника.

Хм-м-м. Сложно объяснять, какие отношения меня связывают с Егором. Сложно, да и незачем.

– Моя тайная фантазия, – проворчала я, и несчастный Гриша померк. – Благодетель, который разрешил перекантоваться тут.

Галя погрустнела. Видимо, она совсем забыла, что живем мы на птичьих правах. Заявись хозяин, и нас выкинут взашей вместе со спасенной кошкой.

– Можно хотя бы несколько дней? Пока не придумаю, куда деваться дальше. Мне некуда идти!

В следующую секунду произошло то, чего я меньше всего ожидала. Гриша вскочил со стула и рухнул передо мной на колени, задев ножку стола. Звякнула посуда, покачнулась выстроенная мною башня из яичницы, венчаемая флагом в виде укропа.

Галя ахнула и уставилась на меня так, как смотрит маленький мальчик на маму, упрашивая взять блохастого пса.

Кстати, про псов.

– Слушай, как-то подозрительно, что мама не ищет тебя с собаками, – я отпихнула ползущего Гришу коленом и на всякий случай отошла к ящику со столовыми приборами.

Если понадобится, буду отбиваться поварешкой. С воинственным кличем.

– Так она уехала, – ответил тот, колупая ногтем плинтус.

– В смысле?

– Ей путевку от завода дали. Две недели в крымском санатории. Она пыталась меня с собой увезти, но я уговорил остаться. А теперь вот думаю: это ж самое лучшее время, чтоб сбежать.

– То есть ты, кхм, сбежал из дома в момент, когда матушка даже не знает, что сбежал? – заключила я со стоном. – Гениально!

– Если б она была в городе, то не разрешила бы мне уйти, – бесхитростно ответил Гриша, поднимаясь с колен.

– Могу ошибаться, но разве не в этом заключается смысл ухода из дома?

– Ир, ну чего ты опять за своё, – влезла Галя. – Не все способны как ты, взять и уехать. А он…

Это какой-то цирк. Или дурной сон. Точно. Я проснусь. Надо ущипнуть себя за локоть.

Щипки не помогли, зато рука налилась алым цветом. Так я себя только искалечу.

– Делайте что хотите.

– Могу остаться?! – Гриша заулыбался.

– Угу. Придумай себе работу по дому, беглец.

Я выскочила из кухни под радостный писк Гали.

Ну их в баню.

Мало ли у меня своих проблем.

* * *

Я старалась прилежно работать и как можно реже бить клиентов подносами. Получалось с переменным успехом. Но, честно сказать, атмосфера бара затягивала, кружила в водовороте, погружала в себя.

Мне нравилось быть частью чего-то настоящего.

А Егор…

Да что Егор? Уже на третьи сутки я увидела, как он лапает какую-то блондинку, сидящую за барной стойкой. Показательно так. Не скрываясь. Не испытывая никаких эмоций. Мазнул по мне взглядом и продолжил обнимать её за талию.

А у меня внутри оборвалось как будто что-то. Я подозревала, что ему всё равно, кого целовать или с кем встречаться. Всеядный парень. Но казалось, что мой отказ его хоть сколько-нибудь ранит. Хотя бы заденет самолюбие.

А он…

Мы почти не общались. Лисовский периодически спрашивал про кошку, и на этом всё.

– Она вас не объедает? – ухмылялся он.

Знал бы Егор, сколько в доме нахлебников. Сказочный теремок со всякой живностью: от козла до кошки. Галя так никуда и не устроилась – получила два отказа и сдулась. Гриша, почуяв свободу, лежал весь день на диване (ночами он перекладывался на надувной матрас). На работу ходить перестал, ибо работа приравнивалась к материнской тирании.

Правда, в какой-то момент моё терпение кончилось. Я устроила семейный совет. Три паразита и одна работящая личность собрались на кухне.

– Новое правило: отныне каждый должен ежедневно приносить в дом как минимум пятьсот рублей, – оповестила я, сурово поглядывая на кошку. – Кто не приносит – тот не ест.

– В смысле? – Гриша заморгал, и его длинные ресницы трепыхались как у ранимой школьницы.

– В прямом. – Я указала на холодильник. – Эта штука закрыта для всех, кто не работает.

– Так работаешь только ты…

– Тугодум, она на то и намекает, – вздохнула Галя.

– Куда же я устроюсь?..

– Тебя мама пристраивала к себе на завод, – напомнила я, обдумывая, как бы навесить на холодильник цепь с замком. – Возвращайся туда.

Мой несостоявшийся ухажер закусил нижнюю губу и издал очень уж жалостливый стон. Уверен, что на эти его стоны велась мамочка. Но только не я.

– Там нет творческого роста, – изрек он, за что получил от Гали затрещину.

– Иди работать, лодырь. Ты мужик или где?

– Это касается не только Гриши, – кашлянула я.

Галя втянула голову в шею, понимая, что новая порция тумаков достанется ей. А нечего лентяйничать! Так хорошо начинала, бегая по собеседованиям. И чего в итоге?

– Я же пыталась…

– Плохо пыталась, – отбрила я.

Страдальцы-лоботрясы переглянулись. Весь их вид выражал бесконечную обиду на тирана и самодура в лице меня.

Нет, всё-таки повешу замок. Амбарный. Громадный. Чтоб неповадно было.

Причем вешать его надо на входную дверь.

– Пятьсот рублей в день, – напомнила перед тем, как закончить собрание жильцов.

Маська одобрительно мяукнула.

Пока в комнате обсуждали несправедливость, я готовила ужин. Готовка успокаивала. Переворачиваешь котлеты и не думаешь ни о чем.

Есть только ты и фарш.

Идеально, когда в голове роятся идиотские фантазии, связанные с одним нахалом.

Звонок в дверь заставил встрепенуться.

– Вы кого-нибудь ждете? – уточнила я.

Гриша так быстро забежал в туалет, словно его прихватило.

– Если это мама, то меня нет!!! – крикнул он оттуда, запершись на щеколду.

– Ты сказал маме, где живешь? – удивилась я, обтирая ладони о футболку.

Отрицательное мычание.

– Откуда ей тогда знать, где тебя искать? – вздохнула я тяжко и заглянула в «глазок».

Но снаружи никого не было. Пустой коридор. Абсолютно.

Странно.

Пожала плечами и отошла.

Звонок повторился.

Щелчок замком.

– Кто?

– Я.

Передо мной, чуть сбоку от «глазка», стояла низенькая брюнетка. Худенькая такая, что ветром снесет. Нос проколот, и сережка поблескивает на свету. В широко распахнутых глазах мелькнуло раздражение, словно девушку бесило мое присутствие.

– Дай угадаю, – я привалилась к косяку. – Ты бывшая девушка Егора?

– Почему бывшая? – удивилась незнакомка.

Потому что у Лисовского нет настоящих девушек. Они все либо официально бывшие, либо ещё не знают о том, что уже бывшие.

– А какая еще? Он обещал перезвонить? – с сочувствием.

– Обещал, – согласилась девушка. – Вообще-то я его сестра. А ты… кто такая?

Упс.

Мы с девушкой смотрели друг на друга несколько секунд в замешательстве. А кто я такая, в самом деле? Та, которую Егор поселил здесь, потому что я прирожденная воровка кошек? Которую поцеловал? О которой забыл через несколько дней?

Которая…

– Ира, – представилась коротко. – Знакомая… нет, приятельница Егора.

После всего, что между нами произошло, я не тяну на знакомую. Мы уже хорошенько познакомились.

– Ясно, – скучающим тоном. –  Где Егор?

Она заглянула в коридор.

– Он тут не живет.

Девушка нахмурилась и достала мобильный. Пока она набирала номер брата, за моей спиной застыли остальные обитатели квартиры. Я попыталась жестом руки послать их куда подальше, но любопытство было выше здравого смысла.

Черт. Спалят же.

В динамиках донесся голос Лисовского, и мне внезапно захотелось спрятаться под диван.

Не понимаю, почему он вызывает во мне такую бурю. Всего лишь голос. Грубый. Мужской. Спокойный, но с легкой язвительностью, которую не вытравить ничем и никак.

И всё. Я таю. Словно меня запихнули в блендер и провернули на максимальной скорости.

– Егор, а почему я приехала в квартиру, а тут не ты, а какая-то… – девушка увидела столпившихся в прихожей жителей. – Какие-то… люди?

– Эти люди – Ира, она отдаст тебе сумку, – ответил Лисовский по громкой связи. – Если что, та лежит на антресолях.

– А почему Иры так много? – хмыкнула девица, даже не пытаясь не палить контору.

– Наверное, с ней живет Галя, – предположил Егор.

– А мужик?

– Какой мужик? – напрягся он.

– Привет, я Гриша! – крикнул из коридора честный герой-самоубийца. – Я тоже живу с девочками!

– Так, я в вашу личную жизнь лезть не буду, – сказала сестрица Егор, поняв фразу «живу с девочками» как-то по-своему.

Отпихнув меня, она зашла в квартиру. Пока девица копалась на антресолях, а Лисовской пасмурно молчал в трубку, я обдумывала, куда девать тело. Какое тело? Хладное. В которое я превращу Гришу, когда сестра Егора свалит.

Не мог, что ли, промолчать?

– Ира, кто такой Гриша? – враждебно спросил Егор.

Григорий разинул рот для ответа, но Галя схватила его за шиворот и утащила в ванную со словами:

– Срочно хочу тебе кое-что показать.

– Что? – затупил наш вынужденный сосед.

– Плесень, – огрызнулась девушка и захлопнула дверь.

– Ираааа, – протянул Лисовский. – Ты устроила из квартиры общежитие? Или бордель? Даже не знаю, что лучше.

– Какого ты обо мне мнения? – картинно возмутилась я, проклиная сестру, появившуюся так не вовремя. – Гриша – парень Гали.

– Неделю назад она сохла по Сиверскому.

– Галя очень непостоянная девушка.

Из ванной раздался характерный звук затрещины и обиженный всхлип Гриши. Сестра Егора удивленно изогнула левую бровь, а я развела руками:

– У них сложные отношения.

– О, нашла. – Девица покрутила в пальцах женскую сумку, коричневую и узкую. – Ладно, бывайте.

Она выхватила из моих пальцев телефон и хотела нажать на сброс, когда донесся мрачный, не предвещающий ничего хорошего голос Лисовского:

– Ира, я скоро приеду. Мне нужно срочно проведать кошку.